Орден Тринадцатых

Подход к Урбусу был страшен. Туннель уходил глубже вниз, а уровень воды поднимался и поднимался. Но иначе стену было не обойти: перелезть не выйдет, а пробираться через ворота — слишком опасно для жизни. Ваня шёл немного впереди, Слава Мироном следом. Фёдорова мучали и другие мысли, не только их переправа в сердце столицы: а дошёл ли Марк до Ордена? Получили ли его жители провиант? Не начал ли он там говорить что-то против Славы? Успокаивало, что там была Женя: она-то сможет поставить его на место и рассказать о том, какие у Карелина великолепные мозги! — Ты мне расскажешь, какой ты внёс козырь против Урбуса в чертежи? — вновь поинтересовался Мирон. С возвращением памяти Карелина — это стало бесконечно важной и частой темой для разговоров. Слава покачал головой. Если тому, что он придумал супер-штаб с управлением, Карелин радовался, то козырь, внесённый в чертежи — ужасал. — Она использует его, как только получит сигнал. — Как? — Кнопка. Слава подтянул рукав на куртке, демонстрируя ремешок немного выше локтя. Там виднелся небольшой пультик с несколькими кнопками. Стоит нажать на нужную, и Женя положит козырь на стол. — И ты не рассказывал? Что берёшь с собой и такое? — удивлённо спросил Мирон. — Да… забыл как-то, — пожал плечами Карелин. — Брось, ничего страшного. Я надеюсь, что нам это вообще не понадобится. Мирон неуверенно кивнул. Что-что, а секреты от него ему совершенно не нравились. Вряд ли Слава действительно совершенно забыл о том, что к нему на локоть прикрепили связь с Женей. Они едут в Урбус, а не бродят по окраинам парт! Естественно, им нужна хоть какая-то защита со стороны Ордена. Слава не мог так просто о ней забыть. — Не надо мрачнеть, — тихо попросил Карелин. — Я не собирался это скрывать или утаивать. Я просто замотался и забыл тебе рассказать. Это не тайна за семью замками. Мирон поднял глаза на Славу. Тот, кажется, выглядел вполне честным и даже немного виновато. Но неприятное чувство всё равно не отпускало Фёдорова, заставляя вновь опустить глаза. — Всё в порядке, — согласился он. — Я просто нервничаю, вот и начинаю воспринимать в штыки. — Я тоже нервничаю, — признался Карелин. — Но мы справимся, обязательно справимся со всем. Слава крепче сжал руку Мирона, продолжая путь по туннелю. Без неба было сложно: сколько сейчас времени? Где солнце? — Чего затихли, голубки? — поинтересовался Ваня, притормозив. Свет его фонарика пробежался по ногам Славы и Мирона, чтобы убедиться, что они идут вдвоём. — Соскучились по твоей компании, — улыбнулся Фёдоров. Слава кивнул. На самом деле, к Ване он не ревновал совершенно. Он вообще Фёдорова не ревновал. Уверенность была, что Мирон его любит и не предаст. А такая дружба крепкая — так это же потрясающе. Если человек умеет дружить, то это хороший человек. К тому же, Слава был уверен, что Мирон всегда будет в безопасности — Ваня его не бросит на произвол судьбы и не отдаст в руки цензоров. — Да я… просто задумался и как-то уплёл вперёд, — пожал плечами Евстигнеев. — Вернусь в Урбус. Я не видел его столько времени! В словах Вани был трепет. Ведь Урбус — это не только сердце системы. Это ведь и его дом. Дом Славы. Правда, вряд ли Карелин относился к этому также трепетно: зная биографию Карелина, Евстигнеев понимал — если и осталась у Славы любовь к Урбусу, то была она разве что разрешительной. Ваня же питал надежду туда вернуться. Не мог он без родных неоновых вывесок, без знакомого вкусного кофе на любом углу, без комфортного и оснащённого кабинета. — А ты? — тихо спросил Мирон, поворачивая голову и сильнее сжимая вспотевшую ладонь Карелина. — Тоже ждёшь возвращения в Урбус? — Не знаю, — пожал плечами Слава. — Не думаю, что это самое важное путешествие в моей жизни. Скорее, волнуюсь за нас. — Странно так, — улыбнулся Евстигнеев, опуская взгляд на запястья. — Раньше штрих-код на левой руке решал все проблемы. А сейчас что? — Ты говоришь это почетному гражданину и карателю, — напомнил Слава. — Если бы мой оставался на левой руке, без перебивки на правую, он бы только сильнее напоминал мне, какой я урод. — Не думай, что ты урод, только по словам Марка, — вмешался Мирон. — Он просто ненавидит всю верхушку. — Каратели передали дело его семьи в суд, — добавил Евстигнеев. — Для него работа в Корпусе — это уже клеймо. — Как будто мне давали выбор, с чего начинать работу, — фыркнул Слава. Выбора у него не было. Сейчас он помнил это и знал. Отец просто пихнул его в Корпус, чтобы вырастить свою достойную замену, будущего управляющего после Алекс. А Карелин нагло разбил все его надежды — начал претендовать на патронство! Не интересно ему оказалось в Корпусе. Но и это ещё полбеды. Слава показательно сменил фамилию, быстро убрался подальше от «родительского гнезда», а затем и заявил на всю столицу, что внуков от него можно не ждать, потом являлся под вспышками камер с гражданином Комита. Позорище, а не сын. Пятно на всей репутации. Но его желание стать инженером дало свои плоды! Чертежи же он хорошие сделал, техники смогли каждую деталь осуществить. Сейчас у Жени появился новый чертёж от него — план, как обустроить Орден за обрывом. На случай, если не выйдет справиться с рексом. Хотя это, вроде как, уже их личные счёты. — Стань ты патроном двадцатой парты, всё могло сложиться иначе, — вздохнул Евстигнеев. — Уют, тепло, комфорт и никакого риска получить пневмонию с водой в ботинках в этой сырости и холоде. — И никаких рисков для жизни, — с ухмылкой добавил Карелин. — Знаешь, пневмония в условиях Ордена — это тоже риск для жизни, — фыркнул Ваня, недовольно взглянув на Славу. А ему всё нипочём! Карелин не хотел быть связан с нынешним Урбусом вообще ни на каких условиях. Лучше уж от пневмонии помереть, чем стать «истинным преемником отца». Славу вообще не радовал вариант, где он мог бы хоть немного походить на своего отца. К сожалению, он ещё не догадывался, что чем больше бежишь от своих корней, тем сильнее они тебя оплетают, превращая в идеальную копию. — Ну, помереть от цензоров приятнее, чем дома с пневмонией, — заметил Мирон. — Но мы ведь даже не дома! Евстигнеева в этой ситуации больше всего не радовала возможность подхватить болячку. Помимо проблем с лёгкими их поджидала кругом масса других заболеваний. А если столкнуться с крысами! Сколько они всего переносят?! Чума, брюшной тиф, лептоспироз… И как же его убивало осознание, что они сейчас прямо-таки в бассейне с бактериями. — Относись к этому, как к интересному месту для путешествий, — предложил Слава. — Да, — протянул Ваня, — я прям чую, как с каждым своим шагом я флиртую с миллиардом дизентерийных амёб! Это в Урбусе было не страшно. Как бы не была плоха столица своими обитателями, ещё пару веков, и они создали бы лекарство от смерти! Что бы человек не подцепил, как только на стол вываливается бачка банкнот необходимой толщины — его вылечат. Одной целенаправленной таблеткой и вылечат. Таблеткой, к которой бактерии ещё долго не смогут приспособиться. А сейчас! Ваня шёл по туннелю и крутил в голове, сколько всего могло обитать в каждом миллилитре этой воды. Наконец стена должно была остаться позади. Вновь начался подъем, но Слава не спешил останавливаться и вылезать. Ваня не возражал. Чем дольше они под землей, тем меньше они интересны цензорам. Большая часть из них, скорее всего, были направлены на поиски Славы в четвёртой парте и на пути к лесу. Главное, чтобы Марк с напарниками без приключений добрались до Ордена. А там уже разберутся. Оставить больше тысячи людей без еды — это более, чем жестоко. Ещё не хватало начала голодного года в Ордене. — Здесь? — тихо спросил Мирон, когда Слава застыл напротив лестницы и люка. — Да, — кивнул Карелин, — если у нас получится его открыть. Слава пополз по лестнице вверх, подталкивая люк. Не шелохнулся. Ну, конечно, Урбус заботится о том, чтобы дети не провалились в канализацию. Слава посветил на места креплений. Ничего не понятно. Он взял фонарь губами направляя его на крепление. Пальцами он осторожно попытался нащупать край резьбы. — Вань, — позвал он. — Вытащи мне инструмент…семь точка тридцать семь. Евстигнеев довольно быстро протянул необходимую палочку. Слава перехватил её, прикидывая, как лучше ковыряться с креплением. — И не мог бы ты поддержать меня? Евстигнеев кивнул, проглотив неуместные шутки. Теперь Слава мог спокойно орудовать двумя руками. Сначала он прислонил палочку к отверстию, затем нажал на кнопку на ней. Послушалось легкое шипение. Слава пригляделся, немного отстраняясь от лестницы, подсвечивая фонариком происходящее. На палочке образовалась форма полого цилиндра, плотно обхватывающая крепление. Слава провернул палочку по кругу. Раздалось шипение. Ещё раз. И ещё. Затем Карелин с силой ударил по палочке, точно пытаясь просунуть её «глубже». Крепление беззвучно вылетело. То же самое Слава проделал с оставшимися тремя креплениями. И вот — путь на свободу открыт! Правда, не совсем уж и верно называть это свободой. Так — свежий воздух, свет и простор. Туннели уж явно не могли таким похвастаться! Но там, снаружи их ждало что-то намного хуже, чем отвратный запах и вода. Там все улицы кишили самыми мерзкими бактериями — цензорами. Слава спустился вниз, так и не сдвинув крышку с люка. Он отдал Ване инструмент, чтобы тот бережно (ему это было свойственно) убрал его обратно в портфель. А сам достал следующий необходимый инструмент — ОКО. Маленький шарик, напичканный камерами со всех сторон. Нужно же знать, куда они вылезают. Слава надел очки, чтобы видеть происходящее, отдавая пульт управления Мирону. Чтобы качество изображения было достойным, нужно было быть недалеко от него. С тем, что шарик на поверхности, а они под землей — сигнал мог прерываться. Славе нужно было быть недалеко от люка, а с лестницы управлять — неудобно. — Камера 3А, — проговорил Слава, когда шарик оказался на поверхности. — Вперёд, так, теперь правее.. камера 7Б. На переулке 371 чисто, — осведомил он. Мирону эта информация ничем не помогла. А вот Ваня понимающе кивнул. Фёдоров ориентировался на «прозвища» этих улиц: Кривой бульвар, Рог козы. А вот Евстигнеев, как и Слава, вырос в системе номеров переулков, улиц и кварталов, где буквами обозначались их ответвления. — Вперёд, вперёд, вперёд, лево, камера 4А, — проговорил Слава, крепче хватаясь за лестницу. Там были люди. Совсем не цензоры, а обычные жители Урбуса. И тут Карелин понял, какую ошибку они совершили: здесь не было комендантского часа — в Урбусе жизнь кипела круглые сутки. Всё работало постоянно: человек мог устроиться на те часы работы, которые соответствовали его биоритму. Часть города спала, но часть всё ещё жила активной жизнью. И как же они отличались от обычных обитателей столицы! Да их заметит каждый, кто там будет просто идти… — Что там? — спросил взволнованный Мирон. — Жители столицы. И Ваня тоже сразу понял, чем им это грозит. Когда долго не живешь в Урбусе, то забываешь, как это бывает. А сейчас осознание накатило с головой. — И что нам делать? — Ждать, когда пройдут, — отозвался Слава. И пытаться слиться с окружением. — И как ты будешь пытаться с ним слиться? — недовольно спросил Евстигнеев. — Мирон, — позвал Слава осторожно. — Хочешь устроим самое экстравагантное свидание?