Орден Тринадцатых

Даже если им и казалось, что это всё: правдой это не являлось. В машине оставался последний цензор, и если бы эти трое не устроили свой спектакль, то Светло бы точно придумал, как его выкурить из неё, чтобы расправиться. Но нет же! Сейчас машина резко оторвалась от земли, и центр управления в реальном времени знает, что план провалился. — Дроны… это ты начудил? — спросил Слава, дрожащими пальцами убирая пистолет. Светло закачал головой. Нет. Это было слишком. На такое у него не было ни времени не ресурсов. Всё, что он успел сделать, это взять комплект формы цензоров. Его штатный костюм не подходил совершенно — и внешне не особо был похож, и огромная нашивка корпуса мешала «слиться» с другими. — Женя, — протянул Мирон. — Она же может следить за нами по камерам, — напомнил он, — из твоего кабинета. Наверное, ей удалось перехватить управление. — Вышло у неё хорошо, — отозвался Светло. — Она всегда умела устраивать эффектные представления. — Это всё бесспорно замечательно, — заявил Евстигнеев. — Но я не хочу здесь умереть, пока вы обсуждаете гений Жени. Мирон согласно кивнул. Тянуть здесь — опасно. — И куда нам? — спросил Фёдоров больше у Славы, чем у Светло. Но Карелин не мог знать ответа, и в ответ он лишь беспомощно повёл плечами. — На выход отсюда, — тут же отозвался Ваня. — В ваш хваленый Орден. — Но антидот, — запротестовал Мирон. Его такой расклад явно не устраивал: они пришли сюда за спасением для Славы, и они должны его получить. — Ему осталась пара месяцев… Светло смутился. Он удивлённо посмотрел на всю троицу, переводя взгляд с одного на другого. — Вы так и не поняли? — удивился он. — Нет никакого антидота, — отрезал Ваня. — Нет никакого токсина. Единственное, что было нужно, — это выманить вас в Урбус. И для этого нужна была достойная ставка. Карелину сразу стало не по себе. Прямо сейчас они в сердце столицы, каждый угол которой кишит цензорами. Всё это было ради его жизни, ради его спасения. А оказалось, что он просто повёл на верную гибель самого дорогого ему человека. Привёл его сюда, и теперь не знает, как выбраться. Всё провалилось. Карелин самолично всех подвёл. Мирону было всё равно, где они и что происходит вокруг. Как только Светло произнёс, что токсина не существует, Мирон накинулся на Славу с объятиями, крепко прижимая того к себе. Карелин не умрет через несколько месяцев от яда внутри. И только это сейчас имело значение. У них есть шанс на счастливое будущее. Если, конечно, они сумеют выбраться отсюда. В громкоговорителях зазвучал строгий голос. «Граждане Урбуса, немедленно покиньте улицы. Повторяю, немедленно покиньте улицы». А дальше раздавалась лишь сирена, предупреждающая об опасности. Светло кинулся бежать, перед этим рукой приказывая следовать за ним. — Не нравится мне всё это, — недовольно протянул Евстигнеев, но двинулся следом. Слава и Мирон не отставали. Пути петляли через дворы. Кажется, Урбусу нужно было время, чтобы стянуть в столицу дроны, разобраться со взломом прошлых, наверное, не все их слушали, не допустить новых вмешательств. И стянуть больше цензоров в столицу — они, скорее всего, ожидали их появление в партах, но никак не в самом сердце страны. — Куда ты нас тащишь? — поинтересовался Карелин, когда Ваня притормозил, чтобы отдохнуть. — Туда, где они не будут проверять. — И где же они не станут искать самых страшных преступников за всю их историю? — с сарказмом поинтересовался Евстигнеев, слабо верящий, что хоть где-то в Урбусе есть такое место. — В квартире Карелина, — отмахнулся Светло. — В той, которую ему выделял Корпус? Ты рехнулся, — нервно отозвался Ваня. — Это самоубийство! В здание не зайдёшь без его штрихкода и… — Да помолчи ты, — выдохнул Светло. — В другой квартире. Евстигнеев непонимающе обернулся на Славу. Тот нервно прикусил губу. Он не помнил. Про неё он не помнил совершенно, пока Светло не произнёс «в другой квартире», а теперь в голове стали просыпаться воспоминания. Они собирались из пыли во фрагменты, а затем мелкими пазлами выстраивались в единую картинку. Была ещё и другая квартира. — Я хочу уйти из Корпуса, — внезапно произнёс Слава. Светло от неожиданности подавился чаем, с бульканием выпуская жидкость обратно в кружку. — Что? — непонимающе спросил Ваня. — Я не ослышался? — Я решил, — отозвался Карелин. — Даже если не выйдет с патронством, я уйду из Корпуса. Плохой из меня каратель. Мне даже подписи эти ставить тошно. — И всего лишишься? Останешься в парте никем? — Ну, я останусь любимым человеком, — растянулся в улыбке Слава, плюхаясь на диван. — Там Мирон, помнишь, я о нем рассказывал? А быть любимым кем-то, знаешь, это намного круче, чем занимать даже самую высокую должность. Светло подозрительно посмотрел на своего друга. Придумал! Уйти из Урбуса в никуда! — Да я не спорю, — пожал плечами Ваня. — Просто… как долго ты протянешь с прежними запросами, но без прежней зарплаты? Это довольно сложно выполнимая задача. Сколько бы ты не скопил, однажды эти деньги закончатся. — Мирон ни на сутки не переставал работать. Мы можем откладывать новое и новое, я тоже начну там работать и… — Тратишь ты быстрее, чем он работает, — отмахнулся Ваня. Это было ясно, как белый день. Светло знал, что Слава не протянет в условиях парты, особенно столь неприглядной. К тому же, Карелин явно не привык к грязной работе. Он ставил подписи, вершил судьбы. А тут! Резко таскать тяжести, драить оборудование или работать за станком? Куда Славе до этого! Для такой работы нужна особенная выдержка. — Да и не смеши меня, — попросил Светло. — Куда тебе до работы в парте? Ты там повесишься прям за станком. Условий ноль. Ты не выдержишь. — Ну есть у меня и план «В», — произнёс Слава. — Я хочу купить ещё одну квартиру в Урбусе. Не такую шикарную, конечно, но приличную. Если Мирон не захочет сюда переезжать, то будем её сдавать в аренду. А если захочет, то проблем нет вообще! Я могу стать частным юристом и консультировать. Разве плохо? — А он согласиться не работать? — неуверенно уточнил Ваня. — Не согласится, — кивнул Слава. — Но здесь тоже есть много работы руками, которая многим кажется «подработкой студентов». Даже с ней… он в месяц сейчас не получает столько, сколько на ней будет за неделю. — Но и стоимость всего, не забывай, — предупредил Ваня, — здесь цены выше. — Урежусь в тратах, — пожал плечами Слава. — А там уж можно и откладывать. Ване все равно этот план не особо нравился. Хотя жить в парте, а квартиру здесь сдавать — это уже вполне себе вариант, причём неплохой. И намного приятнее, чем жить в вечно бодром Урбусе. — А от меня ты что хочешь? Ваня знал, что Слава просто так бы этот разговор не завёл. Он бы делился таким личным с Мироном, а не с ним. Всё-таки, это же планы на их общую совместную жизнь. — Я не хочу здесь быть ни одной лишней секунды, — пожаловался Карелин. — Там Мирон, я там счастлив и любим. Ты.. ты не мог бы заняться вопросом недвижимости? — Только за будущие бесплатные юридические консультации, — расплывшись в улыбке, согласился Ваня. — И ещё кружку чая, пожалуйста. Слава довольно улыбнулся в ответ. Жизнь налаживается. — А я смог, Вань, — улыбнулся Карелин, когда они наконец оказались внутри квартиры. — Ты говорил, что я не потяну работу в парте. А я смог. Светло внимательно рассмотрел лицо старого друга. Он выглядел в несколько раз старее, чем когда они только стирали ему память. Парта выжила из него все соки — и свою трапезу, само собой, она начала с молодости. — Вряд ли это стоило того, — пожал плечами Светло. — Ты гробил себя каждый день, жмотясь на еду. — Мне платили столько, что тратиться даже на еду казалось чем-то непозволительным, — отрезал Карелин, отходя от Ваня. — А как там жил ты?.. — Прекрасно, — честно признался Светло. — Еда, электричество, крепкий сон и никакой работы. Ну и немного заучивания университетской программы. — И не было стыдно? — тихо спросил Слава. Он был готов услышать: «Мы спасали тебе жизнь», — поэтому опередил друга. — Не предо мной за враньё. За шикарную жизнь, пока люди вокруг дохли без хлеба от истощения. Светло промолчал. Он опустил глаза в пол, немного нервно (или даже раздраженно) разминая пальцы. — Каждый получает своё, — заключил он. — Я не виноват в том, где они родились. Я просто жил в соответствии с собственными возможностями. Вот и всё. — Ты не прав, — отозвался Слава, тяжело вздыхая. — Именно мы превратили место, где они родились, в это. И только нам должно быть за это совестно. Он круто развернулся и пошёл прочь. Там на диване его ждал Мирон, восхищённо разглядывая картины с липами. Нужно ему ещё рассказать, для чего же была куплена эта квартира. Может, они бы сейчас могли здесь жить счастливо? Беззаботно. И ни один цензор бы не мечтал оторвать им голову. Но, к сожалению, это лишь сладкая, манящая и трепетная фантазия до боли уставшей головы. Слава устало положил голову на плечо Мирона, шумно зевая. Как только тело оказалось на мягком, он ощутил невозможную усталость. Фёдоров забрал его ладонь в свои, нежно массируя кожу пальцами. — Ты можешь поспать, — шепнул он на самое ушко. — А ты? — недоверчиво уточнил Слава. Всем сразу нельзя ложиться спать! А если выбирать между собой и Мироном, то, само собой, лучше уложить спать его. — А я буду охранять твой сон, — отозвался Фёдоров с довольной, почти кошачьей улыбкой. Карелин посмотрел на него недоверчиво. Неужели тот правда не хочет спать? Но столько всего произошло… это должно было его вымотать. Но вместо уговоров Слава лишь снова зевнул. Мирон зевнул следом, хотя крайне старался сопротивляться таким порывам. — Ложись ко мне на колени, — предложил он. — Я буду гладить тебя по голове. — А когда сам захочешь спать, ты меня разбудишь? — с надеждой в голосе спросил Слава. — Да, — согласна кивнул Мирон, но ничего добавить не успел. — Пообещай мне, что разбудишь, как только только захочешь спать, — попросил Карелин. — Хорошо, — вздохнул Фёдоров. — Я обещаю тебе, что разбужу, как только захочу спать. —То-то же. Слава лёг на чужие колени, довольно ёрзая затылком по чужим ногам. От Мирона, где бы они не были, каким-то чудом всегда пахло домом и липой. И это был самый потрясающий аромат в его жизни. Фёдоров осторожно запустил руку в чужие волосы, мягко массируя голову. Каждое движение пальцев выгоняло суетные мысли прочь. Слава наконец мог упасть в крепкий, глубокий сон.

***

Утро началось раньше, чем его ждали. Слава еле выпутался из цепких объятий Мирона, задремавшего рядом с ним на диване. У них не было ни желания, ни времени разглядывать интерьер. Белые стены, какие-то абстрактные картины на них, большие окна и темно-синие шторы, плотно их закрывающие, а заодно и заигрывающие с темно-зелёными волнами на холстах. Мебели было мало: видно, Карелин так и не успел закончить с подготовкой «гнездышка». А может, понял, что Мирон не сдастся, и в Урбус они никогда не приедут. К сожалению, этого уже Слава не помнил. — Вставай, — тихо позвал Карелин, касаясь губами виска Фёдорова. Что-то было в нем такое, что он никак не мог сформулировать. Только сердце, бьющееся немного быстрее, точно щекотали пёрышки трепета. Почему-то этот момент, несмотря на внешнюю тревожность, внутри ощущался совсем спокойным. Мирон быстро хлопал ресницами, прогоняя сон, а Слава снова влюблялся в его немного грубое, но всё же изящество. Слава вопросительно посмотрел на Светло, ожидая от него команды. К чему готовиться? Что делать? Он ведь стал трясти его за плечо, вырывая из такого нужного организму сна. — Я приготовил завтрак, — шикнул Ваня. — Мирона бы пожалел, он уснул только час как. Над тобой, дураком, сидел, переживал. — Всё в порядке, — отмахнулся Мирон. — Мы скоро придём. И Светло вышел из гостиной. А Слава тут же загреб, словно медведь, Мирона в свои объятия. — И чего ты не спал? — спросил Карелин, еле удерживаясь от навязчивой мысли начать его щекотать. Почему-то всё, что происходило сейчас, ощущалось долгожданным отдыхом. Всё практически хорошо: они спрятались. Ваня откуда-то достал еду. Евстигнеев похрапывает в соседней комнате. Они даже смогли поспать! И напротив не стоят, прицелившись, цензоры. И это было настоящим праздником. Напряжение практически улетучилось. По крайней мере, пока они с Мироном наедине. — Я охранял твой сон, — пожал Фёдоров плечами. — И думал, — уже более серьезно произнес Мирон. Немного помолчав, он продолжил. — Я бы тогда не смог в тебя выстрелить. Я держал руку на курке, и она немела и не слушалась лишь от мысли, что мне нужно его нажать, нажать, когда пистолет направлен на тебя. Я бы тебя подвёл. Слава слабо улыбнулся в знак поддержки. Был ли он готов выстрелить в человека, который был для него всем? Понимание необходимости — это одно, но ведь Слава до последнего не осознавал, что нужно нажать на курок. После «Три» точно бы зазвучало «Четыре», растягиваясь момент до бесконечности. Он бы тоже замешкался. — Главное, что нам не пришлось стрелять. А остальное… может, нам не пригодится это вовсе. — Иногда я думаю, что зря мы это затеяли, — вздохнул Мирон. — Перебрались бы в Урбус. Жили бы здесь. Тишина и спокойствие. И никому до нас не было бы никакого дела. Ты рядом, уютно, тепло. Вот и счастье. А мы… — Мы обменяли его на революцию. — Из-за этой пустой идеи мы потеряли всё, — тяжело вздохнул Фёдоров. — Даже себя. Слава пожал плечами. Они столько положили на эту самую революцию, чтобы оказаться в ловушке! А теперь что? Скрываться? Идти на сделку с совестью? Карелин молча проглотил эти мысли. И он, и Мирон прекрасно понимали, что для них обратного пути нет. Они создали слишком много проблем рексу, Урбусу и даже Комиту! А теперь просто отступить? Им никто не даст исчезнуть. Они взвалили на себя ответственность, которую не в состоянии были нести. Теперь они даже не могли выстрелить друг в друга, когда иного пути нет. Люди, которые собирались вести за собой других, не могут выполнить приказ, который сами себе и отдали. Но, с другой стороны, что страшнее: выполнить чудовищный приказ или не выполнить его вовсе? Еще недавно Слава бы ответил, что первое. Но сейчас, когда он не просто человек, он — солдат, становится ясно, что второе. Ведь чтобы достигнуть цели, иногда нужно уметь подавлять собственную волю. Чтобы победить, нужно забыть про свои моральные принципы. На кухне послышался треск посуды. Кто-то разбил тарелку. — И как такому человеку кто-то доверял скальпель? — недовольно заворчал Светло. Мирон улыбнулся. Вот и Ваня поднялся завтракать.