Орден Тринадцатых

— А теперь ты расскажешь мне, откуда у тебя такие интересные познания? — спросил Мирон, когда они остались на кухне одни. Слава посмотрел на своего молодого человека с удивлением и не пониманием: какие такие познания? Он сидел молча, жевал кусок хлеба, поделив две порции завтрака так, чтобы Мирону досталось больше. Слишком уж он был истощен от этих нервов. Было ощущение, что при следующей попытке сбежать от цензоров Фёдоров сумеет потерять штаны. — Про базар, — объяснил Мирон, — и всё то, что там было. Наркотики эти, имена дилеров. Откуда это в твоей голове, мальчик из благополучной семьи? Слава громко рассмеялся. Так его ещё никогда не называли! Даже у когда-то приближенных отца не хватало смелости и наглости так сказать о его семье. Конечно, денег было в достатке: все сытые, одетые. Но то, что отец делал с ними… это уже словами цензурными не передать. — Да это появилось в моей жизни ровно также, как и идея стать патроном, — пожал плечами Слава. — Всё назло отцу. Мирон присел поближе. Он-то знал и помнил, как болезненно для Карелина говорить о своём отце, вспоминать его и всю свою жизнь до попадания в парту. Наверное, счастливые, но лживые воспоминания о детстве в Комите — это был подарок от Урбуса. Такой своеобразный утешительный приз. Фёдоров забрал чужую ладонь в свою, укладывая подбородок на плечо. Чем ближе он будет к Славе, тем спокойнее ему будет: это они уже проходили. — Ну, связался с плохой компанией, — продолжил Карелин, — а дальше просто запоминал. Имена, где собираются, зачем они там собираются, что делают. И так далее.. — А сам ты употреблял? И в оргиях их… участвовал? Слава поджал губы. Раз спросили, то отвечать надо: он терпеть не мог врать Мирону. Да и, будем честны, он прекрасно умел разглядывать в диалогах его фальшь. — В оргиях никогда, — честно признался Слава. — Я не был уверен касательно их «чистоты», а чтоб у меня что-то отвалилось от случайно схваченного заболевания, я тоже не хотел. Всё, что я знаю об оргиях — это слухи. Слава нервно сжал кулаки. С Мироном они никогда не говорили об его былых увлечениях. Во всяком случае, об этом точно. Карелин считал, что эта неприглядная сторона биографии не должна выходить из тени. — Так что насчёт наркотиков? — уточнил Фёдоров, сжимая чужую руку сильнее в своей. — Пару раз и только «бриз», — отозвался Слава. — Честно, наверное, это было не чаще четырёх раз, а потом почувствовал к ним определённую тягу и решил, что хватит с меня. Быть зависимым я не хотел абсолютно категорично. А потом почти сразу патронство и ты. И желание совершенно пропало. Мирон понимающе кивнул. Собирался ли он осуждать Славу? Нет. Тот вовремя понял, что увлечение подобным не принесут ему никакой пользы. А значит, сейчас все совершенно точно хорошо. Да и, собственно, как может быть иначе? Мирон может дотянуться, чтобы поцеловать Славу в висок, а в соседней комнате ворчат друг на друга Вани. Разве не домашняя атмосфера? Фёдоров знал, что это лучшее, на что можно сейчас рассчитывать. — Если мы сейчас к ним не придём, то они друг друга прибьют, — улыбнулся Мирон, крепче сжимая руку Славы. — Да Бог с ними, — отмахнулся Карелин. — Это профилактика для обоих. Мирон рассмеялся. «Профилактика» — это, конечно, не самое подходящее слово под происходящее, но суть процесса описывала. — Но Ваню-то жалко! — Какого из? — улыбнулся Слава. Светло-то, в принципе, безобидный. Он до ужаса простой, прямолинейный и любящий пошутить. Лезть просто так не станет, только если защищаясь, выстраивая сложные цепочки шуток. А вот Евстигнеев! Наверное, не будь он медиком, он был бы менее невыносим: а то сейчас чуть ли что напоминает о своих исключительных знаниях. Там бактерии, тут микробы, крысы переносят то и то, а вот это крысы переносить не могут. Слава знал, что убить человека может даже валенок. Но он точно не хотел постоянно слушать о том, что мир кишит кучей самых разных организмов, которые поставили своей целью именно его убийство. А Ваню это как будто даже забавляло: «Да, именно так выглядит это заболевание! Посмотрите, как опухло и покраснело. Нет, ну чудеса: прямо как на картинке». А потом он начнёт лезть к каждому слову, поправляя собеседника: ну неужели человек настолько тупой, что не знает истинное значение какого-то слова. Как хорошо, что Евстигнеев может ему об этом рассказать! Будь его воля, он бы обязал всех и в речи расставлять запятые, а потом поправлял бы каждого, кто выделил её не там, где это было нужно. — Двоих, — понимающе выдохнул Фёдоров. — Они не пропадут, — довольно заявил Слава. — А вот у нас с тобой хоть немного времени наедине! С этими словами он гордо усадил Мирона к себе на колени. Слава заботливо расцеловал его шейку: точно она бы совсем замёрзла без прикосновения его губ. Карелин — это самопередвигающийся обогреватель, а ещё кот, который всегда будет ложиться туда, где болит, чтобы облегчить муки. Что-то внутри Мирона приятно затрепетало. Ну разве можно было сопротивляться таким чарам: хитрая улыбка и хулиганский прищур! Что может быть очаровательнее? Мирон запустил руку в чужие волосы, осторожно поглаживая Славу по голове, а затем шустро целуя его в нос. Шустро, чтобы тот не успел отпрянуть. — Мы находимся на грани гибели, нас в любой момент могут убить, а мы вот так сидим на кухне… и ты целуешь меня в нос, — констатирует Слава, удивляясь абсурдности происходящего. Кто бы ему рассказал, что он может вот так спокойно сидеть на кухне и миловаться с возлюбленным, осознавая, что за ними могут прийти в любой момент. — Знаешь, мне кажется, сейчас самое время для того, чтобы просто поцеловать тебя в нос, — тепло улыбнулся Фёдоров, прикасаясь губами ещё раз к кончику носа. — Если не сейчас, то когда ещё получится? — Действительно, — согласился Слава. — Мне кажется, это достойный повод, чтобы расцеловать тебя полностью! Но не успел Карелин начать выполнять своё обещание, как на кухню заявились Вани. Вдвоём недовольные, ещё и в крайней степени! Разговор обещает быть напряжённым. Слава крепче сжал руки на животе Мирона, чтобы тот не порывался соскочить с колен. Фёдоров сейчас был единственным, кто способен держать его эмоциональную сторону под контролем. — Он считает, что сейчас безопасно идти в Орден, — нервно заявил Светло, кивая на Ваню. — Я не хочу становиться членом отряда самоубийц! — Ну так и не ходи, — отмахнулся Ваня. — Не велика потеря, — заявил он, гордо вскидывая голову. — Так мы и не пойдём в Орден сейчас, — заявил Слава, переводя взгляд с Евстигнеева на Светло и обратно. — Вот, послушай умного человека, — заявил Светло, гордо плюхаясь на стул напротив Славы. Он сел боком к спинке и с крайне самоуверенным видом закинул ногу на ногу. — Мы будем требовать передачи власти. Слова Карелина прозвучали слишком уверено для того, чтобы быть шуткой. Мирон испуганно взглянул на него. В их положении ещё что-то требовать? Да даже если люди пойдут штурмовать Урбус… все они умрут на подходе еще к его стенам. Что они могут вчетвером? Просто выдвинуть условия, рассмешив рекса? — Забудьте о том, что я сказал, — протянул Светло, понимая, что Слава сейчас прозвучал, скорее, как самоубийца. Впрочем, если его цель — умереть, то он потрясающе к ней идёт: быстрыми темпами и крайне умно. Ваня устало отмахнулся, решив, что разглядывать стол, массируя виски, будет куда эффективнее и полезнее, чем слушать Славу. Карелин явно перегрелся — или выброс адреналина в тупике выбросил его мозги из черепной коробки. Слава закатил глаза. Конечно, он звучит, как идиот, но выхода у них другого не остаётся! Неужели этого никто не понимает? Им либо идти на попятную, и это совершенно ни к чему не привет, либо поднимать город. А здесь варианта целых три: можно выжить и получить желаемое, можно выжить и сбежать в Орден, хотя бы попытавшись что-то исправить, а можно умереть. — Если мы не сделаем это сейчас, то второго шанса уже не будет, — уверенно отчеканил Карелин. Мирон посмотрел на него внимательно. В Славе он не сомневался никогда. Он придумал Орден, начертил невероятные механизмы и машины. Фёдоров восхищался им и, как последователь, был готов идти за ним до конца. А как чертовски влюблённый человек верил в каждое действие своей любви. Слава априори не мог ошибаться. Во всяком случае, в сердце Мирона он всегда был прав. — И какой план? — с готовностью спросил Мирон, даже не планируя слезать с чужих колен. Судя по всему, времени наедине и вместе у них и так чертовски мало. — Ты что, серьезно? — не вытерпел Евстигнеев. — Он гонит нас всех в могилу! Вы вдвоём спятили или что?! — Не могу поверить, — протянул Светло, — я действительно согласен с этим доморощенным лекарем. Кажется, я тоже схожу с ума, — страдальчески проговорил он, касаясь тыльной стороной ладони своего лба: проверяет на горячку. — Не доморощенный, а высококвалифицированный, — буркнул Ваня. Светло лишь вновь отмахнулся. — Какой толк от твоей квалификации, если по вине этих двоих мы все равно умрем? Слава тяжело выдохнул, да, энтузиазма и боевого духа здесь кот наплакал. Сказать, что Карелин ощущал себя чересчур воодушевлённым, тоже было бы ложью. Он просто чувствовал, что обязан попытаться. Обязан ради Мирона, ради их счастливого будущего. — Я в тебя все равно верю, — любовно шепнул на ушко ему Фёдоров. — Я знаю, что ты делаешь всё правильно. Ты столько всего придумал и создал, что не можешь ошибаться. — Именно, — отозвался Карелин вполголоса. — Я не могу ошибиться только ради тебя. Слава осторожно прикоснулся к чужим губам. В такие моменты, когда кажется, что можно потерять всё, прикосновения к близким веют чем-то особенным. Славе казалось, что на губах Мирона то ли сахар, то ли битый хрусталь: что угодно, но не искусанные в кровь сухие губы. Мирону казалось, что Слава прямо сейчас просочится сквозь пальцы, как и их время наедине друг с другом. Но такого не произошло. Они так и остались сидеть на кухне, неловко, но крайне восхищенно заглядывая друг к другу в глаза. Стоило поцелую прекратиться, как Слава понял, что на кухне кроме них никого и не было. Целый мир решил подарить им лишнее время наедине. Время, когда существуют только они вдвоём.