Орден Тринадцатых

Они вчетвером вышли на улицу. На самом деле, открытие стен выглядит как попытка Урбуса выкурить их из укрытия. Затеряться в такой разношерстной толпе проще, чем могло показаться. — Скопления такого большого количества людей на улице ведёт к… — Да помолчи ты, — Светло раздраженно заткнул своего тезку. Евстигнеев в ответ лишь закатил глаза, а Слава еле сдержал подступивший смешок. Лишь Мирон выглядел более, чем сосредоточенным. Собственно, сейчас становилось очевидным, почему именно он всем командовал, пока Карелин без памяти был в Комите. Ответственность, сосредоточенность на деле. Им всем этого не хватает, а у Фёдорова сполна. — Единственный плюс этой микробной среды — это возможность в ней затеряться, — всё равно уперто договорил Евстигнеев. — На данный момент, единственная микробная среда, которая меня беспокоит, это твой рот, — отозвался Ваня. — И жили они долго и счастливо, обмениваясь микробами своих заразных сред, — улыбнулся Слава, забирая руку Мирона в свою. — Не беспокойся, цензоры вряд ли начнут огонь прямо по толпе. — Мои микробы точно будут возмущаться перемещению в столь неблагоприятную среду, — отозвался Евстигнеев. — У них даже микробы будут находиться в бесконечном конфликте, — отозвался Мирон, крепче сжимая руку Славы. Карелин тепло улыбнулся. Он не совсем понимал, куда идёт толпа и чего именно добивается. Крики были совсем разные: от отмены комендантского часа в Комите до нормальных трудовых условий. Кто-то хотел свободной жизни. Кто-то кричал о власти для Ордена. Вновь заиграли фанфары. Слава заметил на стене улыбающееся лицо Жени. Она ничего не говорила. Она побыла на экране секунду. Дальше на экране загорелся портрет Мирона. Внизу сияла подпись: «Орден идёт к справедливости». Эта картинка исчезла и появилась следующая. Теперь там сиял Слава. «Орден Тринадцатых идёт в Урбус». Здесь появятся те, кто умеет сражаться. Здесь будут люди с оружием на их стороне. — Если что, — прошептал Слава, — целься прямо в мою голову, — проговорил он Мирону. — Надеюсь, что до этого не дойдёт, — вздохнул в ответ Фёдоров. — Но и ты… если что. Если будешь стрелять, то, пожалуйста, целься в мою голову. И смотри мне прямо в глаза. Карелин кивнул. На деле, спустить курок было страшнее, чем казалось. Он это понял тогда, когда цензоры прижали их к стене. Выстрелить в Мирона? Разве было что-то более страшное и невообразимое, чем эта затея? Но заключение под стражу грозило им пытками. Это было намного страшнее, чем просто пуля в голову. Быстрая смерть в их положении — это милость, а не наказание. Цензоры стекались к правительственному зданию. Там, где находился отдел Карателей. Там, где парой этажей выше восседал рекс. Он точно наблюдал за ними перед тысячью камерами, мониторами, с личной охраной. Какова вероятность, что он выстрелит в него быстрее, чем охрана разорвёт его на клочки. Надо лишь перейти мост. Там, впереди, будет мост. И это последняя точка, отделявшая их от справедливости. Надо только дождаться Ордена. Позади послышались пулемётные раскаты. Урбус раскрыл объятия перед Орденом. — Нам надо туда, — протянул Слава. — Если выводить оборону из строя, то с оружием пройдёт, как можно больше человек. — Женя шаманила над бронежилетами, — начал Мирон. — Мы перед цензорами в меньшинстве, поэтому… — Они вряд ли смогут быстро сориентироваться и обернуться. Дополнительные силы стягивают к правительству. Чем быстрее Орден пройдёт, тем быстрее это всё закончится… — Ладно, — вздохнул Мирон. — Командуй. Слава резко развернулся, утягивая Мирона против движения толпы. Евстигнеев и Светло поспешили за ними. Идти было тяжело, но выходить из толпы Карелин пока не был готов: то и дело где-то сверкала белая униформа цензоров. Карелин двинулся дальше. Толпа не заканчивалась, и это не могло не радовать. Это и усложняло, и облегчало борьбу с цензорами. Причём, в равной степени для двух баррикад. И вот она, за концом пришедшей толпы. Оборонительная линия. Слава затащил Мирона за угол здания. Перестрелка шла с двух сторон. Евстигнеев утянул Светло на другую сторону улицы. — Только если попадать в шею, — вздохнул Мирон, там шлем и жилет. Иначе некуда. На шее будет самая тонкая пластина… — Нам нет нужды убивать их со спины, — вздохнул Слава. — Намного эффективнее вывести из действия оружие. И не допустить, чтобы подоспели припасы. И чтобы до Ордена не долетели дроны. Карелин жестом указал Ване на небо. Тот пихнул Светло, показывая, что именно нужно делать. — Подстрахуешь? — протянул Слава, уточняя у Мирона. — Я только немного отрастил волосы, а ты уже заставляешь меня седеть, — недовольно отозвался Фёдоров. — Конечно, да, спрашиваешь ещё. Карелин спокойно выдохнул. Он снял с плеча оружие. Его интересовали только припасы цензоров. — Три, — проговорил он, вылезая из-за укрытия. Слава уселся на одно колено, прицеливаясь куда-то между цензорами. Где-то там они должны были хранить запасы. Тридцать секунд, и все отправленные в траншею круглые пульки должны были взорваться. Поэтому Слава быстро откатился назад. Тридцать секунд, и их вмешательство будет раскрыто. — Черт, — недовольно выругался Карелин. Из трёх мест, куда он целился, полыхнули лишь два. Дроны размеренно падали к ногам. Кажется, Урбус побоялся отзывать из парт не только цензоров, но и дроны. Зато цензоры обратили на них внимание. Правда, кажется, им не дали даже раций: оставили умирать в траншее перед Орденом. Или Урбус просто не рассчитал, на что были способны противники? Опрометчиво с их стороны — на сторону Ордена перешли многие из их лучших техников. — Нужно ещё раз, — протянул Слава. — Опасно! — одернул его Мирон. — Они теперь знают, что мы за спиной, развернутся! Прикончат и… — Всего два мешка, Мир, — покачал головой Слава. — Надо больше. Марку с ребятами нужно продвинуться дальше до того, как у цензоров появится подкрепление… — А появятся ли? Они бросили их здесь! Все силы стягиваются к правительству. — В корпусе мне иногда казалось, что этих бесконечное количество в запасе. Вдруг будут подходить со спины? Мирон замолчал. Он осторожно выглянул, быстро оценивая обстановку. Огонь, который не прекращается. Сколько людей из Урбуса уже упало замертво? Фёдоров тяжело вздохнул, задерживая дыхание на пару секунд. — Тогда моя очередь, — холодно подчеркнул он. — Прикроешь? Слава кивнул. Мирон заранее стащил с плеча винтовку. Он казался таким тонким, аккуратным, человеком искусства. А оружие… как будто очерняло его. Никакой романтики: ржавое пятно сильной, железной фигуры. Мирон осторожно выпал на одно колено. Чёрные штаны сильнее обтянули ноги, сбираясь рядом с матовыми наколенниками. Слава не мог оторвать взгляд от этой фигуры ни на секунду. Дутая куртка, прошитая защитной кладкой внутри, скрывающая бронежилет. Ладони, закрытые перчатками, но открытые пальцы. Прицел. Первая пуля. «Это я должен стоять там на колене», — пронеслось в голове у Карелина. «И должен быть ещё один раз, когда я встану перед ним на одно колено», — мысленно добавил он. Дроны летели к ним не часто: Урбус явно экономил. Слава сбил лишь один за три пули, выпущенные Мироном. Вани не заполучили ни одного, ни один не пролетел не замеченным. Фёдоров, вернувшись, прислонился к стене, тяжело дыша. Это страшно. Он прикрыл глаза, пытаясь вернуть себе ощущение секундной и относительной безопасности. — Я уже и забыл, какого это, — протянул он. — Последний раз мы с ними стрелялись, когда вытаскивали тебя из интеррагата. — Так всё-таки меня, а не таинственного напарника? — Тебя в первую очередь, — произнёс Мирон. — Я очень хотел забрать тебя. И, как понимаю, Светло помог мне в этом. Сделал так, что тебя забрали в инси, куда нам и так следовало пролезть. — Кажется, у меня уже целых две причины простить его за стёртую память и ложь в парте, — пробормотал Слава. Каждая пуля Мирона унесла свою цель. Припасы цензоров подрывались в окопах и горели практически фейерверками. Фёдоров самодовольно улыбнулся. — Ещё раз пойду я? — спросил он. — Опасно, — недовольно отозвался Слава. — Тебя же это не останавливает. Слава выглянул. В окопах около двадцати полностью укутанных в защиту цензоров. Идти туда к ним — самоубийство. Надо ждать, когда вылезет хоть один: либо чтоб отомстить, либо пополнить откуда-нибудь запасы. Вани о чем-то переговаривались на другой стороне улицы. Одинокие дроны быстро выходили из строя. Взрывы их не были масштабными. Казалось, что обстановка улучшается. Надо лишь пропустить Орден в Урбус. — Иди, — сквозь зубы процедил Слава. Взгляд Мирона не был потухшим. Ни капли страха. Наоборот, заводные огонёчки. Вот, что делает с людьми адреналин. Фёдоров повторил свою прошлую позу и все действия. Слава же меньше смотрел на него: больше на дроны и на цензоров. Часть из них стала перегруппироваться: обороняться не от Ордена, а от них, оставляя тринадцатых за спиной. Карелин выскочил следом за Мироном. Пока тот целился в мешки с припасами почти в слепую, Слава целился в цензора, целящегося в Мирона. Огонь! И оттащить Фёдорова в сторону: две пули, так две, зато он все ещё цел и невредим! Обилие огня из траншеи снижалось — Орден спокойнее двигался вперед. Что-то внутри Славы ликовало: ещё сегодня может все закончиться. Впереди шли менее обученные члены Ордена — люди, которые просто хотели отомстить Урбусу за тяжелую жизнь. А, как известно, самые идейные — самые опасные. Прогремело три взрыва. Один на цензоре, два на припасах. Слава тяжело вздохнул. Надо перезарядить. И ему, и Мирону: у двоих осталось по одному патрону из шести, которые вмещает в себя карабин. Рюкзак только со всем у Вани. Черт! Не рассчитали. — Хочешь перебежать с одним патроном? — недовольно поинтересовался Мирон, замечая сосредоточенный взгляд Славы, устремленный к Ваням. — Почти, — кивнул Карелин. — У нас два патрона на двоих. Так что, чтоб ты прикрыл мою спину… Слава вытащил патрон, подавая его Мирону. — У меня ещё пистолет есть, — проговорил он. — Но что такое пистолет против дрона, верно же?..Только взорваться заставит. А тот ещё и пролетит сколько-то. Маленький монолог Мирона выглядел, как минимум, очаровательно. Тот явно стал нервничать настолько, что медленно решил поговорить сам с собой. Слава не возражал. Он осторожно забрал его руку в свою, оставляя поцелуй на щеке сухими губами. — Всё со мной будет в порядке, — улыбнулся он. — Смотри, здесь рукой подать. — Дроны, цензоры… — У меня есть ты, — напомнил Слава. — Ты меня из инси вытащил! Никому ещё не удавалось туда пролезть! А ты меня вытащил. И спас. — Ещё пару лет назад, я ещё и сам тебя туда засунул, — протянул Мирон неуверенно. — Расскажи я все тебе сразу, мы бы просто сбежали в леса… и всё! И ничего бы этого не было. — А может, все бы ещё хуже обернулось? Поймали бы нас на границе… и убили. А сейчас мы рядом. Я держу тебя за руку. И я люблю тебя, — отозвался Слава. — И я тебя люблю, — глубоко вздохнул Мирон, пытаясь выровнять дыхание. Получалось у него откровенно плохо. Конечно, они могли оказаться в ситуации гораздо хуже, чем эта, но понимать, что Слава с одним пистолетом пойдет мимо уже обернувшихся цензоров, мимо редко пролетающих дронов к Ване за дополнительными пулями… это страшно. Люди смертны — и это, наверное, главная проблема всего цивилизованного мира. Столько веков разработок, настолько усовершенствованное оружие! Но никто так и не изобрел таблетку, способную искоренить смерть. Наверное, это просто экономически не выгодно. Слава больше ничего не говорил. Он просто осторожно направился к другой стороне улицы, за угол другого дома. Всё это происходило настолько быстро, что и словами не передать, но Мирон видел все в точно замедленной съемке, оставаясь наготове: нужно в нужный момент просто выстрелить — или в бездушную машину, летящую с неба, или в живого человека, подчиняющегося приказу убить Карелина. Провожая глазами родной затылок, Мирон поежился. — Так и только так мы придем к непрерывному развитию… Урбус не был сердцем качающим кровь. Единственное, что сделал Урбус — выкачал из них все соки. Слава продолжал говорить со сцены, явно стараясь не произнести чего-то чрезмерно революционного и запретного. А Мирон в голове без конца проматывал: Урбус, Комит, единое целое… Карелин был единственным, кто хотел нормальных условий парте. Возможно, это было вызвано их романом. Но, какая разница, что именно ведет человека, если он думает о благих целях? В любом случае, лишь самый черствый сухарь или последний трус, проведя здесь столько времени, не захотел бы помочь, а продолжал бы наживаться, затыкая совесть жалованием Урбуса. Слава не был ни черствым, ни трусом. Судя по тому, как он мог любить, заботиться и дарить свою нежность — это был самый чувственный и искренний человек из всех, с кем доводилось сталкиваться Мирону. И трус из него такой себе: противостоять отцу, рексу, столетним устоям! Рейтинги Славы росли, а вот шансы победить неумолимо падали. Им не нужен искренний народный лидер, им нужен тот, кто готов молча выполнять предписанное. Сейчас Мирон все больше жалел о том, что вся парта боялась напомнить Славе, кто он на самом деле. Всё то время, пока он был там узником без памяти, ни одна душа не смогла побороть страх и рассказать ему! Наверное, это и к лучшему. Наверное, только благодаря этому прямо сейчас он вернулся за стенку к Мирону, подавая взрывающиеся пули. У них ещё много работы. И Орден неумолимо продвигался вперед. А позади был слышен рёв моторов — приближалось подкрепление цензоров. — Бегите, — закричал Евстигнеев. — Встретимся у «тремора»! Мирон не знал, что такое «тремор». Ну, кажется, так говорили, когда тряслись руки. Но это явно не место встречи! Зато Слава, кажется, прекрасно понимал, о чем речь. Он схватил Мирона за руку и потащил в сторону. Им нужно было ещё очень долго бежать.