недолюбленность и её побочные эффекты

      — Ты сегодня притихший. Или мне кажется? — постукивая кончиком карандаша по планшету, пробормотал Чжун Ли и провёл взглядом, словно прощупывая от вихрастой макушки до цветастых полосатых носков, по Аяксу, который развалился в кресле и закинул ступню одной ноги на колено другой, сидя спокойно, хотя обычно тряс ею, кусая губы и суетливо перетирая между собой ладони или сплетая пальцы в тесный, звенящий натянутостью замок.       — А вам больше нравится, когда я громкий? — хмыкнул тот, прищурившись, и склонил голову к плечу — это было уже ближе к его обыкновенному поведению на сеансах, но они были знакомы достаточно долго, чтобы Чжун Ли не повёлся и только усмехнулся, покачав головой. Планшет перекочевал на подлокотник кресла, шатко покачнувшись, а Чжун Ли поднял очки на лоб и откинулся на спинку, подперев щёку рукой — внимательный взгляд повторно прошёлся по Аяксу, заставив того сделать глубокий вдох и вскинуть подбородок, неотрывно — и не моргая, что вскоре стали слезиться глаза — глядя в упор в ответ.       — Мне нравится, когда ты открытый — наши встречи тогда получаются очень продуктивными, — выдержав паузу и дождавшись, пока Аякс всё же заморгал и опустил взгляд, ответил Чжун Ли и никак при этом не шевельнулся — ни пожал плечами, ни склонил голову к плечу, а только продолжал смотреть. — Сегодня ты выглядишь немного… зажатым. С моей точки зрения, разумеется, раз уж мы давно работаем, и я успел достаточно тебя узнать, чтобы выдвигать предположения. Так я прав или ошибаюсь, Аякс? — эта особенная неспешность и расстановка возникала в речи Чжун Ли каждый раз, стоило Аяксу начать ехидничать и отшучиваться пулемётной очередью — в этом было нечто завораживающее и гипнотизирующее, точно пританцовывающее покачивание кобры, и неизменно, из раза в раз, срабатывало, потому что улыбка застывала, а постепенно и вовсе стаивала с губ Аякса, помимо его желания заставляя вслушиваться в слова Чжун Ли и обращаться всеми чувствами и мыслями внутрь себя, судорожно обшаривая каждый закоулок в поисках ответа, потому что оставить вопрос повисшим ему никогда не позволяли, раз за разом возвращая к нему — исключение составляли случаи, когда Аякс напрямую говорил, что не хочет или не готов отвечать.       На этот раз у него не было необходимости копаться в самом себе, перебирая каждую минуту с начала дня в поисках того, что могло выбить из колеи настолько, чтобы сделать это заметным для окружающих: придавливающее к земле разочарование опустилось на плечи ровно в тот момент, когда дверь кабинета открылась, и Чжун Ли пригласил Аякса зайти, а оттуда при этом не вышел парень, с которым они столкнулись на прошлой неделе и ради которого он примчался на сеанс на полчаса раньше в надежде успеть застать и снова пересечься — дальше этой точки не задумывался в представлении, что будет делать, потому что сама возможность снова зацепиться взглядом, жадно ощупывая каждую деталь и убеждаясь, что парень ровно такой же — симпатичный и заставляющий сердце без повода запутаться в ритме биения.       Но сказать об этом Чжун Ли? Ни в коем случае.       С другой стороны, врать на психотерапии, куда пришёл по целиком и полностью собственному желанию и взвешенному решению — всё равно, что обнулить её смысл.       Вытянув губы и звонко цыкнув, Аякс пожал плечами и отвёл взгляд, заевшим маршрутом проходясь по линиям стоящего в углу стола с оставленной на нём чашкой, электрочайником, закрытым ноутбуком — безупречный порядок, нисколько не знакомый ему самому.       — Я рассчитывал успеть встретиться сегодня кое с кем, но не сложилось, — подрастягивая гласные, сформулировал Аякс и, прогнав сказанное ещё раз в мыслях, с паузой кивнул сам себе.       Когда он пришёл впервые, притащив гигантский многоцветный клубок с расхлёстывающимися во все стороны нитями, и вывалил его перед Чжун Ли, то в груди не было ни одного зажима и ничего не перемыкало, мешая выворачивать в воздух между ними всю объёмность собранных за годы размышлений, переживаний, сомнений и рассуждений, но чем больше времени проходило — тем сложнее давалось каждое слово, точно в горле был механизм, с каждой новой встречей всё сильнее и сильнее закручивающийся, перекрывая всяческую щель, пропускающую слова, потому что из раза в раз признаваться в том, что он продолжал топтаться всё по тем же дорожкам, всё чаще поднимало в голове подрагивающее и безапелляционное, звучащее как приговор и как клеймо: «Безнадёжный».       — Тебя это разочаровало? — коротко промычав, спросил Чжун Ли, и пружину, начавшую закручиваться у Аякса в голове, всё сильнее сдавливая виски и угрожая лопнуть глаза прямиком в глазницах, резко отпустило, так что он зажмурился, а потом часто заморгал и вскинул брови, приноравливаясь к ощущению, словно его выдернуло из пребывания в другом месте и вернуло сюда. Прямоугольник окна показался ослепительным — невозможно было на него взглянуть, и Аякс отвернулся, потирая глаза и вчувстываясь в прохладу и сухость собственных пальцев, проходящихся по векам, в цепляющиеся за кожу заусенцы и слишком отросший и заострённый ноготь на мизинце. — Дыши, Аякс, — в интонациях Чжун Ли, померещилось, проскочили мягкость и почти тепло, и тот послушно сделал глубокий свистящий вдох, задержал дыхание — и затем медленно выдохнул. Аякс жил в темпе — в постоянной беготне по городу, в переписках сразу со множеством людей и бесконечных звонках, перебивающих друг друга, в постукивании пальцами по рулю во время красного сигнала светофора и неисчерпаемости списка дел в приложении в телефоне — стоило одному отметиться галочкой, как на смену исчезнувшему пункту приходил тут же вписанный новый, поэтому простейшая просьба дышать каждый раз требовала от него огромного количества усилий — мышцы во всём теле сразу же начинали зудеть в ощущении скованности, подбрасывая на ровном месте, и приходилось делать несколько кругов дыхания, пока тело не соглашалось распрямиться и осесть. — Это был важный для тебя человек? — добавил к вопросу Чжун Ли, когда стиснутые до скрипа челюсти Аякса разомкнулись, а сам он обмяк в спинку кресла, чтобы тут же издать короткий смешок:       — Строго говоря, мы с ним ещё не знакомы.       В голове, ближе к затылку, пронзительно звякнуло в ожидании, что в следующую секунду Чжун Ли громко и протяжно вздохнёт и покачает головой или одёргивающе тихо цокнет: «Аякс». Однако ничего из этого не случилось, и когда пауза стала затягиваться, то Аякс поднял взгляд и обнаружил, что тот смотрел в сторону, постукивая пальцем себя по виску, и выражение его лица при этом было ровно таким же, как и всегда: ни единой хмурой морщинки или поджатых губ, а взгляд распылённый по пространству, словно бы блуждающий вдалеке, и только опыт напоминал, что как только он перескочет на Аякса, то моментально заберётся ему под кожу.       Чжун Ли продолжал молчать и смотреть в сторону, так что сначала померещилось, что со временем Аякс начал слышать беззвучность движущейся секундной стрелки на часах, а ещё - молчание опускалось на кожу, покрывая её тонким слоем и стягивая, точь-в-точь дешёвое мыло. Опершись о подлокотники, Аякс приподнялся и пересел, поджав под себя ногу — шуршание смягчило тишину, но не разрушило её, зато заставило Чжун Ли перевести взгляд и снова посмотреть на него, взаправду пробираясь под кожу сразу со всех сторон, так что неосознанно Аякс обнял себя за предплечья, растирая набежавшие мурашки.       — Ты хотел встретиться с этим человеком, чтобы познакомиться? — сплошная гладкая вопросительность и никакого намёка на укор или насмешку, сколько Аякс не вслушивался в интонации в поисках подтекста. Быстро кивнув, он затаил дыхание, когда Чжун Ли переместился взглядом вниз, на узорчатый ковёр, на который сам Аякс старался никогда не смотреть, потому что неизбежно принимался прыгать взглядом между ромбами в поисках закономерности, как в игре, и терял нить диалога. — Зачем? — этот вопрос вспорол кожу, и показалось, что его оголённые мышцы подцепили крючком и потянули в попытке вытащить что-то глубоковнутреннее и никогда не поднимавшееся на поверхность — и особенная тошнота при этом была от осознания, что на самом деле это один и тот же пласт внутренности, который на каждом сеансе Чжун Ли старался в нём поднять, а Аякс изо всех сил упирался и уворачивался, лишь бы не выпустить на язык, а потом, выйдя из кабинета, с остервенением запихивал обратно, потому что, спущенное с поводка, оно сворачивалось тяжестью в груди и распространяло вокруг себя сплошную тупую боль, отзывающуюся в костях и мешающую дышать полной грудью.       Язык прошёлся по губам — внезапно пересохшим, оттого шершавым и слипающимся. Вопрос был задан единожды, однако в голове у Аякса он звучал по кругу, как проигрыватель без ограничителя, и с каждым новым кругом всё сильнее задевал ту часть внутренности, вытаскивать которую наружу категорически не хотелось, но она рвалась и рвалась, словно повторяемый мысленно вопрос ударял в крепко запертые двери разума, проделывая бреши и позволяя рассмотреть в них то, что было спрятано.       Всякий раз, когда Аякс захлёбывался в этом чувстве, рвущемся наружу, стоило сформулированному вопросу оказаться слишком прямым, чтобы была возможность от него увильнуть и не выкручивать себя, он ненавидел себя за то, что решил в этом всё раскопаться, а Чжун Ли — за то, что был для этого достаточным профессионалом.       — На самом деле, я не совсем уверен, что хочу с ним знакомиться, — собственный голос показался рыхлым и проваливающимся, точно за каждый звук цеплялась мокротная слизь и дрожала на нём, хотя никакой простуды не было и в помине. То, что Чжун Ли кивнул, должно было, наверное, подбодрить продолжить и развернуться в пояснениях, но фактически Аякс только дольше протянул паузу — невпопад задёргались в широкой улыбке губы, а из горла вырвался сдавленный смешок. — Не в том смысле, что не хочу знакомиться. Я-то хочу, то есть, эм, буду не против, если получится. Вообще-то я не строил настолько далёкие планы — для начала хотел просто пересечься с ним и увидеть снова, чтобы… чтобы… — описав руками круг в воздухе, Аякс замер, чтобы затем пошевелить пальцами и нахмуриться, поймав себя на том, что продолжение не нащупывалось. В памяти всплыла прошлая неделя и то, каким тёплым вихревым пятном тот парень выскочил из кабинета Чжун Ли, взмахнув одной рукой, а второй вцепившись в едва не соскользнувшую с плеча сумку и качнувшись из стороны в стороны болванчиком.       Аякс подался вперёд, намереваясь его подхватить, чистым рефлексом, ни на секунду не задумавшись, а потом уже в сердце ёкнуло — парню было достаточно поднять свой распахнутый взгляд и протаращиться на него, не моргая, несколько секунд, а потом свести брови и чертыхнуться, резко рванувшись в сторону выхода и всё ещё рискуя поскользнуться на плитке.       После него в коридоре остался тяжёлый приторный запах, в котором можно было задохнуться, и Аякс не удержался от того, чтобы вытянуть вслед шею и потянуть носом, улавливая его.       Когда закончил свой сеанс и вышел из кабинета, то запах полностью растворился в воздухе, исчезнув без следа, а воспоминания о парне, наоборот, выплыли и помимо воли замельтешили среди остальных мыслей, так что временами приходилось жмуриться и встряхивать головой, приказывая себе собраться и перестать возвращаться мыслями, отвлекаясь от собственной жизни и дел, к совершенно постороннему человеку, повторная встреча с которым была бы счастливейшим совпадением, пускай и не настолько непредсказуемым, как если бы это был человек из толпы — в конце концов, Аякс всё равно не знал контекста того, почему этот парень пришёл к Чжун Ли, так что не мог предугадать, придёт ли он ещё раз или придёт ли в тот же день и то же время, чтобы они могли снова столкнуться.       — Как насчёт того, чтобы я высказал предположение, скорее просто вариант, а ты скажешь, прав я или нет? — уронив очки обратно на нос, Чжун Ли выровнялся в кресле и закинул ногу за ногу, сцепив пальцы в замок на колене. Подобное было редкостью: обыкновенно он терпеливо выжидал, пока Аякс сумеет собраться с мыслями и словами, или подталкивал дополнительными вопросами, и моменты, когда предлагал сам высказаться — с обязательной оговоркой о том, что это предположение, которое Аякс был в праве оспорить, — воспринимались благословенными. По крайней мере, временами на сеансах он ловил себя на желании всерьёз взмолиться о том, чтобы Чжун Ли попросту рассказал ему секрет счастливой человеческой жизни в обмен на обещание, что тот никому не проболтается. Дождавшись, пока Аякс кивнет, Чжун Ли покачал ступнёй и медленно, будто на ходу взвешивал каждое слово, заговорил: — Возможно ли, что ты хочешь снова увидеть того человека, потому что тебе хочется, чтобы и он обязательно обратил на тебя внимание? — слова были стерильными, как взятыми из учебника, что не подкопаться — сплошная этичная гладкость, где не зацепиться ни за одну торчащую ниточку, и для Аякса, не привыкшего до сих пор к подобным формулировкам, в порядке вещей сперва подёргать губами, то вытягивая их трубочкой, то со звонким цоканьем расправляя в улыбке и качая головой, в то время как мысли скакали, наталкиваясь на эту скользкую непробиваемую глыбу правильных слов, при звучании которых в груди каменело, не пропуская их внутрь, потому что именно эта концентрированная выдержка стерильности, когда попадала-таки внутрь, разъедала по-кислотному все барьеры и двери — и даже если озвучивать вслух то, что увидел в собственной глубине, не приходилось, то Аякс всё равно оставался с этим наедине, не имея никакого понятия, куда скрыться от этого открытия, разворачивающегося перед ним во всей ясности.       На этот раз проклюнувшаяся было каменная корка лопнула в тот же миг, как возникла, и Аякс силился поднять в себе привычное упругое сопротивление, отталкивающее всё, что ставило под угрозу сомнений верность его решений, однако ничего не выходило: слова пробирались в голову, прямиком под кожу и череп, и распихивали собой всё там, умещаясь на пыльном предназначенном месте, предназначенном — и только сейчас оказалось, что оно для них было.       Каждый такой раз Аякс рассчитывал успеть вытереть эту пыль и обвести кончиками пальцев по контуру выемки, присматриваясь к тому, что собиралось в них стать, но никогда не складывалось.       Он поморщился и опять отвернулся, подперев голову рукой, а глаза прикрыл в попытке собрать вместе слова, смутными обрывками завитавшие в голове, но в повисшем молчании мысли только теряли в чёткости очертаний, а Аякс сбивался и начинал перескакивать с темы на тему, теряясь и уходя всё дальше от вопроса в своих размышлениях. От него ждали ответа, и необходимость его дать давила на спину, словно невидимая сила пыталась вытолкнуть его из кресла или словно он терял в способности усидеть на месте от ощущения этого ожидания — контекстного синонима требовательности.       — Ну… да? Наверное, да, — потерев переносицу и поморщившись, выдавил из себя Аякс и повёл плечами. Несмотря на тот факт, что предположение Чжун Ли влито легло в его голову, нужно было время, чтобы ужиться с ним и осмыслить, а пока казалось, что ему в ладони дали полуразвёрнутую посылку, где виднелось боком содержимое, но увидеть целиком его не удавалось, сколько не крути из стороны в стороны, пытаясь заглянуть — надо было развернуть.       А разворачивать сиюминутно Аякс не был готов: усидеть на месте ровно стало ещё сложнее, и он заёрзал, поменяв положение ног, а потом сразу же сделал это снова и подался резко вперёд, зажав руки между колен, чтобы в следующую же секунду откинуться обратно на спинку кресла и выдохнуть.       Прикоснуться к самому себе, изучая кусочек никогда прежде не тронутой глубинности, хотелось и в то же время жглось, вынуждая ходить вокруг да около, но далеко не отходя, как и не приближаясь в действительном прикосновении.       — А это плохо? — потерев шею, он поднял взгляд на Чжун Ли и прикусил губу, следя за тем, как тот склонил голову к плечу, заставив Аякса цыкнуть в понимании, что от него ждут дополнения: — Я имею в виду, что большинство людей придаёт значение чужому мнению, а ещё хотят быть… любимыми, что ли. Я знаю, что если незнакомый человек обратит на меня внимание, то это не любовь ко мне или что-то такое, но он как бы счёл меня достаточно привлекательным, чтобы задержать внимание, так что… разве это не альтернатива? — Аякс и сам не верил в улыбку, возникшую у него при этих словах, и она потрескалась и ссыпалась с лица, стоило Чжун Ли, не меняясь в мягкости интонаций, спросить:       — Альтернатива чему, Аякс?       Ответ закрутился у него на языке ещё до того, как вопрос прозвучал до конца, однако произносить в действительности настолько быстро вслух он не стал — сперва беззвучно шевельнул губами, не пытаясь взаправду сказать что-то, а только осмысливая в репетиции мысль, чтобы дальше с расстановкой неторопливо, отбивая слова друг от друга, сказать:       — М, любви? Ну, или не совсем любви, а чему-то похожему. Типа… — защёлкав пальцами, Аякс нахмурился, сгоняя все силы в пространство возле лба, где заметались мысли — и чувствовалось, что стоило только сосредоточиться чуточку сильнее, чтобы поймать наконец-то нужную за хвост. — Я хочу сказать, что это похоже на похвалу от начальника или самого строгого преподавателя: ты знаешь, что это единичный случай, который не означает, что тебя по-настоящему выделяют среди остальных, но всё равно наполняешься энергией, как батарейка, и существуешь на ней какое-то время. А у меня не складывается с отношениями, как вы знаете, как бы сильно я не хотел этого, так что, эм, разве плохо восполнять нехватку этого через взаимодействие с людьми, которые мне нравятся, даже если я не улавливаю точную причину, почему кто-то из незнакомцев заставляет меня так себя чувствовать?       Между пальцев Чжун Ли скользнул карандаш, и он заскрипел по бумаге, быстро делая пометки — от этого звука Аякс вновь покрылся мурашками и погладил себя по предплечьям и плечам, пощипывая в старании прогнать их.       — К сожалению, я не могу сказать, плохо это или хорошо, — Чжун Ли ответил спустя паузу, отложив карандаш, и когда это произошло, то Аякс выдохнул и опустил руки, хотя мелкая дрожь продолжала кратковременными волнами прокатываться по его телу. Прозвучавшие слова не вызвали внутри никакой реакции, потому что Чжун Ли всегда держал нейтральность, не обвешивая рассказы и признания Аякса оценочными бумажками — и это тоже не было ни плохо, ни хорошо, как бы сильно не хотелось разорвать эту формулировку — определённо правильную — в клочья. — Ты сам спросил меня о том, плохо ли это, а потом стал объяснять, почему не считаешь плохим. Так как ты относишься к этому? Тебе самому это доставляет проблемы или неприятности? Ты хотел бы изменить эту часть своего поведения или нет?       Приходя на терапию впервые, Аякс в действительности рассчитывал получить ворох ответов, которые можно принести домой, рассыпать по полу и разбирать, внимательно разглядывая со всех сторон, точь-в-точь минеральные камни с прожилками, однако фактически оказалось, что терапия засыпала его только бóльшим количеством вопросов, ответы на которые вовсе не были прямыми, а иногда для их получения приходилось всего себя перевернуть с ног на голову и перетряхнуть, пока не вывалится один-единственный малюсенький камешек, всё это время — всё время жизни — мешавший почувствовать себя в собственной колее.       — Когда вы спрашиваете меня обо всём этом сейчас, то я понятия не имею, что ответить, — тихо засмеявшись, признался Аякс, а Чжун Ли кивнул — показалось, что с одобрением, будто он и не ждал мгновенного ответа, и всякий раз такие вещи вызывали подвисание, потому что иметь любую по длительности отсрочку Аякс не привык, цепляясь всегда за выученную намертво формулу всегда отвечать и откликаться, когда к нему обращались, или бежать в самые короткие сроки выполнять порученное задание.       Чжун Ли плавно перевёл разговор, спросив о том, как прошла его неделя, и внимательно выслушал всё, что тот принялся рассказывать, время от времени сдержанно улыбаясь и кивая, когда случались запинки, а Аякс посмеивался, что тратит время на ерундовые и не имеющие значения вещи — и после этого Чжун Ли переспрашивал причину, по которой он считал что-либо в своей жизни не имеющим значения. Этот диалог повторялся на их сеансах с периодичностью, и терпеливость, с которой Чжун Ли напоминал, что значение имело всё, что Аякс сочтёт таковым, выбивала того из равновесия, потому что он редко находил её в людях: обычно его торопили продолжить и поскорее закончить историю, или вычленить из неё самое основное, опустив детали, а чуткость и внимательность Чжун Ли, запоминавшего мелочи, чтобы вспомнить о них через несколько сеансов в косвенно касающемся их разговоре, по-настоящему раскалывала сердце Аякса напополам.       Такие сеансы всегда проходили с незаметной быстротой, так что когда Чжун Ли сообщал, что время вышло, то мерещилось, что оно и вправду встало на паузу, чтобы на следующей неделе Аякс вернулся и продолжил ровно с того же места — и неважно, что в итоге никогда не продолжал, потому что важно было само ощущение безопасности и всепринятия. После таких сеансов дышалось легко, голова была пустой, а ноги немного пружинили, неся по коридору почти в полёте.       Аякс не был уверен в том, что имел право на такие сеансы — беспокойство за недостаточную продуктивность и прогресс с исправностью подгрызало, как по расписанию, однако во всём теле становилось тепло и расслабленно в такие дни.       Редкие случаи, когда загнанность в угол прямыми вопросами приносила облегчение, а не нагромождала новое множество мыслей.       При выходе из здания, где располагался офис Чжун Ли, сразу же следующей дверью была кофейня, меню в которой Аякс знал уже наизусть, включая вечноменяющееся сезонное, и к моменту, когда лифт спустился на первый этаж, он уже определился с тем, что хочет туда зайти — как минимум, для того, чтобы вдохнуть полной грудью нагретый воздух, насквозь пропитанный запахом кофе, и перекинуться парочкой реплик с Кэйей, если не перепутал дни его смен на этой неделе, так что к кофейне он повернул без колебаний и привычно дёрнул на себя дверь — тугую до такой степени, что рука каждый раз грозилась выскочить из плеча.       Аякс остановился на пороге и забыл выдохнуть, когда первым, что он увидел, оказался стоящий у стойки парень — тот самый, что на прошлой неделе вылетел из кабинета Чжун Ли, и ради которого он запыхался в спешке, и моментальное несомненное узнавание, произошедшее по линии великоватых плеч пальто и тёмным, отливающим на свету синевой, волосам, удивило его самого. Люди нередко похожи между собой, в особенности те, кто встречается мельком, и вероятность того, что он обознался, всё ещё имела место быть, но сердце успело заколотиться с удвоенной — или утроенной — скоростью, а ниже колен разлилась слабость, и устоять на ногах Аякс смог исключительно благодаря накрепко прилипшим к крыльцу ступням и опоре изогнутой дверной ручки под ладонью — по крайней мере, у него была стойкая уверенность в том, что только это и спасло.       Действительно была смена Кэйи, который машинально поднял взгляд на звук дверного колокольчика, поверх макушки парня глянув на Аякса и кивнув ему с улыбкой, после чего тут же вернулся к работе, уточняя насчёт того, готовить ли заказ в стаканчик с собой, и звук его голоса перемкнул провода — потрескивание вспыхнувших искр померещилось по-настоящему различимым слухом. Дверь тяжело хлопнула, закрываясь, когда Аякс шагнул внутрь и, не сбавляя ни в скорости, ни в ширине шагов, приблизился к стойке. В голове воцарилась пустота — и в то же время переполненность образами того, как улыбнуться и опереться о стойку, искоса заглядывая парню в лицо и убеждаясь в том, что это именно он, или кашлянуть в пространство банальный комментарий насчёт погоды — всё на свете, тысяча вариантов, в миллисекундах и микроподробностях создаваемые его мозгом в одном-единственном жадном стремлении привлечь внимание, чтобы парень взглянул на Аякса и задержал на нём взгляд, замечая.       В памяти всплыло предположение, высказанное Чжун Ли.       Стало трудно сглотнуть собравшуюся во рту слюну.       Желание, чтобы этот парень посмотрел на него — не мельком мазнув глазам, а напрямую и вдумчиво, чтобы кожей ощущалось изучение и рассматривание, под которым рука сама собой тянется зарыться в волосы нарочито небрежным и вместе с тем тщательно продуманным жестом — было определённым, то есть отчётливо осознаваемым и идущим изнутри в чистой концентрации — никаких подтекстов, кроме жажды, чтобы красивый, с точки зрения Аякса, человек взглянул на него и засмотрелся.       Но только оно и было определённым, а все действия составляли хаос из множества сиюсекундно представляемых развилок событий, никакую из которых Аякс не хватал как ориентир, потому что продуманные планы никогда не шли по намеченным линиям, а соображать на ходу ему удавалось с большим успехом — и мозг продолжал проектировать десятки и сотни перспектив, а Аякс не задерживал внимание ни на одной из них, с гулко колотящимся сердцем сфокусировано глядя на линию чужого профиля: плавный перекат лба в ровный маленький нос, мягкая припухлость губ и аккуратный подбородок, утыкающийся в шарф, плотно обмотанный вокруг шеи.       Судить по внешности — значит судить по искажённой рыбьим глазом выпуклой картинке без понятия о закулисье, и Аякс не был склонен к этому, но был слаб к красивым людям.       А этот парень был красивым — тоже определённо.       — Карта или наличные? — и вновь голос Кэйи вывел его из заторможенности, зацепив крючком за сознание и потянув, а рука сама собой нырнула в карман, вытаскивая телефон и подрагивающими пальцами спутанно снимая блокировку — фактически на ощупь, потому что краем зрения Аякс следил за тем, как парень протяжно замычал и вжикнул молнией на сумке — звук прошёлся прямиком через середину груди.       — Карта! — собственный голос прозвучал как со стороны, словно заговорил кто-то третий, и краем зрения Аякс заметил, как парень, уже наполовину вытащивший из сумки кошелёк, замер и заморгал, как и Кэйя, перескочивший взглядом с него на Аякса и обратно, приподняв брови. На деле это длилось мгновения, хотя для потерявшей всякую чувствительность руки, сжимающей телефон — вечность с взаправду тянущейся и тянущейся длительностью. Понадобилось сделать глубокий вдох до свербения в носу, чтобы заставить руку не дрожать, рискуя выронить телефон и тем скомкать момент.       Густой до непроницаемости, как песчаная буря, тёплый и сладкий — как благовония или законсервированные фрукты — аромат только сейчас окутал его, сбив дыхание, и Аяксу всерьёз потребовалось несколько секунд на то, чтобы суметь вдохнуть и почувствовать это всей расширившейся грудью, а не рвано и натужно задёргать носом. В такие мгновения он зачастую выпадал из реальности, не чувствуя ни температуры воздуха, ни запахов, целиком и полностью погружённый в проигрывание ситуации внутри головы, и только теперь обнаружить, какой оглушительный запах вился вокруг этого парня, было похоже на внезапный толчок в спину, роняющий в воду. Кэйя быстро отстучал по терминалу и пододвинул его ближе, а Аякс приложил телефон с выведенной на экран картой не глядя — склонив голову, он повернулся, неприкрыто обратившись всем собой к стоящему в крайней близости парню, по-прежнему смотрящему перед собой застывшим взглядом, словно боялся пошевелиться. Терминал одобрительно пиликнул и закряхтел, печатая чек, и это заставило его вздрогнуть и отмереть, торопливо запихивая кошелёк, обтянутый тканью со вьющимся узором из звёзд, обратно в сумку — качнулся брелок в виде красного кленового листа, и Аякс цеплялся взглядом за каждую эту деталь, хотя самой главной оставался как раз запах, от тяжести и плотности которого быстро забилась голова и потяжелели мысли.       — И зачем? — сперва раздался смешок — рваный, похожий больше на резкий фыркающий выдох, а потом уже прозвучал вопрос, который не согласовывался ни с какими фантазиями Аякса, ожидавшего всё-таки с большей вероятностью смущённой улыбки, чем подобного вопроса, словно бы сегодня был день, когда все люди в мире сговорились спрашивать его о том, что призвано заставить вдумываться и анализировать себя. Одновременно парень запрокинул голову и глянул на Аякса, прищурившись, так что насыщенная синева его глаз на мгновение показалась чернотой, но тут же отвёл взгляд и остановил на уровне язычка молнии наполовину расстёгнутой куртки Аякса, у которого пальцы зачесались как раз ухватиться за него и потянуть вниз до конца — сердце расстучалось до того, что загорелось всё тело, а одежда ощутимо начала прилипать к вспотевшей коже. Аякс категорически не любил, когда люди избегали смотреть ему в глаза — это было как будто про заведомое подчинение и признание силы, в то время как он предпочитал доказывать своё превосходство, если чувствовал таковое — впрочем, в имеющейся ситуации речь шла вовсе не про это, хотя цель привлечь чужое внимание и при этом обязательно понравиться можно было тоже отнести в категорию «доказать превосходство», потому что в глазах Аякса жизнь сплошь и целиком состояла из конкуренции — из необходимости спешить, рваться пропихиваться и успевать, даже если на грани сил и возможностей.       — Разве нельзя просто так сделать приятно симпатичному человеку? — улыбнувшись шире и ярче, с осмысленным желанием улыбнуться и выглядеть дружелюбно, пожал плечами Аякс. Временами мысль поступать так, то есть комплиментом или жестом выражать свою симпатию сразу же, как она загоралась лампочкой в голове или толкалась в рёбра, проплывала у него в голове как теория о способе обуздать свою привычку чрезмерно порывисто очаровываться — гипербыстро влюбляться — в каждого мало-мальски привлекательного по его меркам человека, и после сегодняшнего сеанса подумалось, что это самый подходящий случай проверить, утолится ли жажда, когда не только получится привлечь к себе внимание, но и высказать напрямую свой интерес — без выпрашивания последующего знакомства, а логически завершённым эпизодом.       Живот стянуло и перекрутило в ожидании реакции, а на задворках сознания вспыхнула и замаячила надежда, что у этого эпизода не будет окончательной и бесповоротной завершённости, и дело могло быть в том, что нужны время и терпение перестроиться на иную модель поведения.       Или в том, что он всё-таки хотел раззнакомиться с этим парнем.       Тот изогнул бровь, а взгляд по-прежнему не поднимал на лицо Аякса, когда дёрнул уголком рта и переспросил с нескрываемым сомнением в интонациях:       — И на этом всё?       Усилием сглотнув, Аякс размашисто, что в затылке рвануло туповатой болью, кивнул, в то время как в мыслях перебирал, вопреки утверждённому плану, варианты того, как представиться или, наоборот, узнать чужое имя и неизбежно подвести эту ситуацию к обмену контактами, но каждый раз спотыкался о безвкусность или вовсе протухлость каждой формулировки, потому что в голове отложилось отчётливое понимание, что на этом парне не сработают глупые и очаровательные подкаты.       Не то чтобы Аякс сам их любил — просто находил забавными и никогда не использовал в живых разговорах, а сейчас на ум приходили только набившее оскомину: «И твой номер, пожалуйста».       Во внешности парня не находилось ни намёка на озлобленность или агрессивность, но всё равно само по себе думалось, что за подобную фразочку Аяксу досталось бы пинком в колено — и от души. Тот хмыкнул, подвигав челюстью, и отвернулся к Кэйе, который уже вскрыл новую упаковку молока и выливал его в кувшинчик:       — Я хочу покурить. Вы могли бы вынести заказ, когда будет готово? — подавшись вперёд и опершись на стойку, обратился к нему парень — то ли привычкой, то ли в действительной необходимости он привстал при этом на носочки, и Аяксу пришлось поджать губы, сдерживая широкую улыбку, когда заметил это. Кэйя тем временем замер с кувшинчиком в руках, точь-в-точь застигнутый кот, и вытянул шею, вслушиваясь в просьбу, а потом его губы сложились в едва слышное «о», и он кивнул, бросив искоса взгляд на Аякса, а парень в ту же секунду стремительно развернулся и зашагал к выходу, глядя строго перед собой, будто ничего вокруг больше не существовало.       С какой бы настойчивостью мозг не напоминал, что они остановились на варианте выказать симпатию и на этом остановиться — на сегодня так точно, — а рёбра скрипнули, когда сдавило грудь.       — Нашёл себе очередную жертву? — хмыкнул Кэйя, уже отвернувшись и принявший сь взбивать молоко, как только дверь за парнем закрылась. Облокотившись о стойку и выдохнув, стоило перестать старательно держать плечи расправленными, Аякс закатил глаза и фыркнул:       — Не говори обо мне, как о маньяке.       — Ни в коем случае, — пускай лица не было видно, его выражение с лёгкостью можно было представить по знакомым интонациям, заигравшим в голосе Кэйи. — Всего лишь как о неисправимом ловеласе.       Улыбка сама собой полезла Аяксу на лицо, широко растягивая щёки и обнажая зубы, и он опустил взгляд, цепляя большим пальцем отслоившийся край покрытия на стойке и оттягивая его, чтобы со звонким шлепком отпустить и снова подцепить. С Кэйей язык никогда не немел, а под сердцем не посасывало до тянущей боли, если речь заходила о его действительно имеющей место быть привычке тянуться к каждому, кто привлекал внимание, одаривая улыбками и комплиментами, потому что Кэйя и сам был из таких людей — разве что в его случае оно играло на руку, позволяя очаровывать посетителей и успешно закрывать месячный план продаж, а Аякс принёс это психологу для совместного препарирования и перешивания по новым, всё также совместно сделанным выкройкам, пускай пока что их ещё и не было.       — Звучит так, словно я бросаюсь на каждого, — качнул он головой и перевёл взгляд в сторону выхода — через стеклянную дверь было видно, как стоящий на крыльце парень дёрганными порывистыми движениями подносил к губам сигарету и делал длинные затяжки, чтобы потом с паузами делать такие же длинные выдохи. Эта картинка ударила по сердцу с широкого размаха — сам не подружившийся с курением, да и давно переросший мысль о нём как о неизменном атрибуте настоящих крутых ребят, Аякс всё равно не мог перестать засматриваться на то, как изящно смотрелась сигарета в руках некоторых людей и до чего красивыми казались выпускаемые клубы дыма.       В голове сразу же отрисовалось, как он мог бы прошагать через зал, выглянуть на крыльцо и попросить с улыбкой сигарету, а затем — прикурить, и при наиболее удачном раскладе можно было бы наклониться и поджечь её прямиком из рук этого парня, а при более реалистичном — взять зажигалку и успеть мельком коснуться его пальцев.       Протяжный вздох вырвался из груди сам собой, а щепка прижала большой палец.       Стали складываться конкретные картинки того, как Аякс хотел бы провзаимодействовать с этим парнем — и никакого устаканивания внутри.       — Ну, со мной ты флиртовал аж с порога, как впервые увидел, — хихикнул Кэйя, не заметив вздоха, и отставил кувшинчик с молоком, одним коротким движением протерев испачканный краник для взбивания — о его точном техническом названии Аякс никогда не спрашивал, вполне удовлетворённый тем фактом, что жизнь милостиво не заставила его познать прелести работы в общепите, хотя временами перспектива проводить целый день в уютном интерьере под собственноручно составленный плейлист и запах кофе и тёплого молока начинала манить.       — Всего дважды, — не отрывая взгляда от стоящего снаружи парня, повёл плечом Аякс. Не то чтобы он взаправду вёл учёт — просто чувство трепетного порхания в животе, когда воображение уже мчится вперёд и представляет новую встречу во всех красках, хотя на задворках сознания и висит напоминание, что они никогда не происходят в соответствии с представленными картинками, слишком ему знакомо, чтобы не суметь вспомнить, особенно в случае с Кэйей, ставшим не мельковым лицом и кратковременной фиксацией, а на самом деле вошедшим в его жизнь.       — И во второй раз уже позвал на свидание, — кофемашина закряхтела, затем зашипела и, наконец, перешла на размеренный гул, выливая кофе в подставленный кувшинчик поменьше, в то время как Кэйя заметался за стойкой, откупоривая бутылку с сиропом и щедро выплёскивая его в бумажный стаканчик. Множество раз наблюдая за тем, как он готовил очередной заказ, Аяксу начинало казаться, что он и сам способен это сделать — по крайней мере, алгоритм успел выстроиться в голове, и стоило ему правильно предугадать следующее действие Кэйи, как по груди растекалось тепло, а в горле щекотало невольным урчанием.       — Но отозвал своё приглашение, когда ты сказал, что замужем, — вытащив палец из-под щепки, так что та щёлкнула по стойке, вернувшись на своё место с чуть отогнутым краем, парировал Аякс.       — Я сказал, что израсходовал всю свою любовь на мужа, так что не могу тебе ничего предложить, кроме кофе, — Кэйя пожал плечами, отработанными движениями соединяя кофе и молоко в стаканчике, после чего застучал баночками, по очереди посыпая пористую молочную пенку специями и украшая звёздочкой бадьяна перед тем, как закрыть стаканчик крышкой, а потом шлёпнуть по руками потянувшегося было за ним Аякса. — Куда руки тянешь? — выгнул он бровь и показательно покачал пальцем в воздухе. — Слышал же, что он просил, чтобы я принёс. А то, мало ли, он испугался, что ты подсыпешь что-нибудь.       — Если так рассуждать, то и ты можешь это сделать, — фыркнул Аякс и снова глянул в сторону выхода: парень отставил руку с сигаретой в сторону, а во второй держал телефон, набирая сообщение, если судить по тому, как беспрерывно двигался его большой палец над экраном — поразительная ловкость делать этой одной рукой, не уронив при этом телефон, хотя нельзя исключать, что при этом и писал с опечатками и короткими обрывистыми сообщениями, которые заставляют телефон собеседника бесконечно вибрировать, присылая одно уведомление за другим и увеличивая вероятность словить нервный тик с каждым следующим сообщением.       Кэйя замычал, опустив взгляд на стаканчик, словно ожидал рассмотреть в нём что-то неожиданное, а потом кивнул, хмыкнув:       — Мог. Но я работник кофейни, так что ко мне доверия больше, — и показал язык Аяксу, после чего сделал быструю запись на блоке с загнутыми уголками немногочисленных оставшихся листков, и вытащил с витрины сэндвич, складывая его в шуршащий бумажный пакет вместе с кипой салфеток, чтобы протянуть Аяксу. — Будь золотцем — передай Дилюку, а то он опять ничего с собой не взял.       Тот не торопился брать пакет: сперва свёл брови и прищурился в попытке различить, что Кэйя записал — почти привычка после многочисленных сеансов с Чжун Ли, — а потом перевёл взгляд на него и склонил голову к плечу, с подозрением уточнив:       — Ты опять списал свой обед, чтобы отдать его Дилюку?       — Я-то себе куплю поесть, а он решит, что лучше пропустить и подождать до ужина. Видел цены на обследование желудка? Пускай лучше ест, — закатив глаза, фыркнул Кэйя и потряс пакетом перед Аяксом, чтобы тот взял его, наконец, со смешком покачав головой.       Это был редкий случай, когда его привычка ловить влюблённость на лету из воздуха привела к приятельству с еженедельными разговорами между посетителями кофейни, а затем к дружбе, вслед за которой Аякс нашёл ещё и делового партнёра в лице Дилюка, когда Кэйя решил-таки их познакомить, задыхаясь от хихиканья, пока представлял Аякса как несостоявшегося разрушителя семьи.       Хотя эти двое выглядели настолько бесконечно влюблёнными в своей заботе друг о друге и постоянном стремлении соприкасаться, что едва ли флиртующий Аякс мог стать по-настоящему серьёзной угрозой их счастью.       Подхватив стаканчик, Кэйя обогнул стойку и, опередив его, первым вышел из кофейни, с широкой улыбкой и снизившимся бархатным тоном, которым обращался к каждому посетителю, сделав его неотъемлемым атрибутом своего рабочего образа, протянув парню стаканчик:       — Ваш пряный капучино.       Аякс остался стоять внутри кофейни, отчётливо слыша каждое слово через приоткрытую дверь вместе с порывами зябкого воздуха — на контрасте с разогретым беспрерывной работой кофемашины пространством кофейни он казался особенно пронизывающим, вынуждающим ёжиться и перетаптываться на месте, потому что получение водительских прав разом отключило у Аякса способность одеваться по погоде, а потерпеть три минуты, пока доберётся до машины и спрячется в тёплом салоне, казалось достаточным компромиссом. Через стекло он видел, как парень повернул к Кэйе голову, а спустя мгновение суетливо сунул телефон в карман, а сигарету — в зубы, двумя руками перехватывая стаканчик и рвано кивнув, так, что осыпался пепел, и было видно, как парень стиснуто поджал губы, по-прежнему удерживая сигарету, и прикрыл глаза — без труда угадывалось, что мысленно он ругнулся.       Возвращаясь в кофейню, Кэйя с ухмылкой подпихнул Аякса в плечо, и тот обязательно состроил бы ему гримасу, не будь занят тем, чтобы выйти на крыльцо и не споткнуться, подсчитывая задницей ступеньки — баллов привлекательности это не добавит, только если парень не медработник с тягой к заботе о ком-то, хотя в опыте Аякса была его матушка, работающая в терапевтическом кабинете и словившая на этом основании стойкую нелюбовь к людям.       — Значит, пряный капучино? — выдохнул он, когда вышел, а дверь захлопнулась — не хватало, чтобы Кэйя перегнулся через стойку и развесил уши, вылавливая их разговор. Переместивший стаканчик в одну руку, а второй отряхивающий пальто от пепла парень покосился на него — снова не напрямую, не подняв взгляда выше шеи, и перехватил сигарету, затягиваясь и выдыхая бледное облачко дыма в Аякса. Тот задержал дыхание, пропуская его мимо, и только потом выдохнул, прикрыв глаза на мгновение — он не испытывал резкого отторжения к запаху сигарет, но старался лишний раз его не вдыхать, и, если судить по усмешке, дёрнувшей уголок губ парня, он заметил это. — Хорошо, что в случае кофе слово «пряный» означает действительно пряный, а не «острое как лава вулкана, а не пламя Бездны», как в ресторанах, — затараторил Аякс, едва чувствуя движение собственных губ и языка и не задумываясь о том, что именно он говорил — и эта спонтанность выскакивающих реплик тоже была свойственна моментам, когда ему нестерпимо хотелось заговорить с человеком, вопреки отсутствию дельных предлогов и поводов, точно также как было свойственно касаться самого себя: то потереть шею, то поправить волосы, то сунуть руки в карманы и тут же вынуть, теребя язычок молнии на куртке.       Отсутствие зрительного контакта добавляло суетливости, словно абсолютно все мышцы в теле Аякса решили одновременно засокращаться.       Пока он улыбался и болтал, парень отпил кофе, уткнувшись носом в крышечку — и на этом Аякс осёкся, поспешно зажав язык между боковых зубов, и уставился на него, часто моргая, а в горле защекотало, как игристыми пузырьками. Из головы испарилось в буквальности всё, что когда-либо в ней было, и осталась лишь бегущая строка крупным шрифтом: «Очаровательно». Облизнув губы после глотка, парень склонил голову к плечу и медленно ввинтил окурок в крышку стоящей рядом мусорки — ввинчивал долго, из стороны в сторону, наблюдая за тем, как краешек вспыхнул в последний раз и потух, а потом пробормотал, чуть сведя брови, словно тщательно копался в собственной голове, подбирая и взвешивая каждое слово:       — Согласно некоторым религиозным текстам, в Бездне царит лютый холод, — вышло негромко и ровно, с чётким припечатыванием в конце.       В первую секунду у Аякса опалило жаром щёки. От религии он был далёк настолько же, насколько окольцованный своей первой любовью Кэйя — от гетеросекусальности, и про Бездну знал только то, что успела рассказать мама в том периоде его детства, где была увлечена темой высших сил и их благодатью или наказаниями — иронично для медработницы.       Во вторую секунду он прижал ко рту кулак и шумно выдохнул, после выпалив без секунды обдумывания того, что скользнуло на язык:       — Не только очень красивый, но и образованный, вау, — и между рёбер затрепетало с такой силой, что стал прорываться смех, который Аякс старательно проглатывал с каждым накатом, однако он лишь усилился, когда выражение лица у парня изменилось: глаза распахнулись, а губы замерли разомкнутыми на полпути к тому, чтобы прижаться к стаканчику в очередном глотке. Взгляд молниеносно прыгнул вверх — второй раз, когда он посмотрел Аяксу в лицо — и тут же метнулся в сторону, утыкаясь в вытащенный телефон. Экран вспыхнул и сразу погас, так что Аякс не успел рассмотреть заставку и различил только смазанность белого цвета.       — Мне надо идти, — и парень сшагнул на ступеньку вниз, огибая его и по дуге добираясь до входа в офисы, а Аякс крутанулся вокруг себя, провожая взглядом, пока тот не исчез за дверьми, и поднял руку, прижав распластанную ладонь к груди, потому что сердце колотилось с такой зашкаливающей учащённостью и силой, что его стук отзывался пульсацией в висках и ушах, а на месте слабости возникла воздушность, точно сделай он шаг — начнёт пружинить по земле, а не идти.       Если подытожить, то он всё же справился с задачей выказать симпатию, но не рваться в знакомство.       А не перегнул?       Вздохнув, Аякс развернулся и через стекло наткнулся взглядом на Кэйю, у которого с тех пор не появилось посетителей, так что он — ожидаемо — опирался локтями о стойку, подпирая голову обеими руками, и наблюдал за ним с ухмылкой и суженными сверкающими глазами, и пускай Аякс, наконец-таки, высунул на него язык, а напряжение, от которого начало запоздало потрясывать, стекло с тела. В этом заключалась исключительность Кэйи: в его присутствии всякое тревожное копошение внутри засыпало, а ощущение собственной несуразности и никчёмности превращалось в воспоминание о забавных оплошностях или обуславливающих накопление опыта ошибках, от наличия которых желание размозжить себе голову о ближайшую стену шло на спад.       Махнув ему рукой, Аякс сбежал с крыльца и направился к машине, ещё издалека нажав на кнопку на ключах и заставив её приветственно подмигнуть. Они были вместе два года и сроднились до такой степени, что Аякс, таскающий за собой повсюду на заднем сиденье сумку со сменной одеждой и средствами гигиены — на всякий случай, — временами задумывался о том, что всерьёз сможет в ней жить, если жизнь повернётся таким боком, а та могла, с тех пор, как он ушёл из семейной компании и втянулся в авантюру по открытию бара с Дилюком.       Выезжая с парковки, он покосился на пакет, лежащий рядом, на пассажирском сидении, и тут же перевёл взгляд на дорогу, на мгновение сжав руль крепче, так, что обтягивающая его ткань скрипнула. Всех шуток помимо, такие моменты, когда Кэйя просил передать Дилюку очередной обед, или Дилюк между делом ровным тоном интересовался, как тот себя чувствует на работе после позднего возвращения с гулянки, каждый раз вызывали у Аякса совсем тихое и вместе с тем отчётливое скрежетание в костях, особенно в рёбрах — и оно нисколько не меняло его мнения относительно того, что эти двое — самая милая и крепкая пара из всех ему известных, но подтачивала и шатала и без того хрупкую устойчивость внутренности.       Каждый раз, когда Аякс смотрел на них, на язык укладывалось: «Хочу также».       Машина плавно остановилась у невысокого двухэтажного здания с винтажной внешней отделкой — отнюдь не историческое, а стоившее, словно им и являлось, и Аякс, заглушив мотор, обмяк на своём сиденье, наблюдая за тем, как рабочие вешали вывеску, а стоящий спиной к нему Дилюк следил за ними, привычно сложив руки на груди и время от времени взмахивая одной, после чего рабочие поправляли расположение вывески, то приподнимая, то опуская её или выравнивая края. С Дилюком на раз шли деловые разговоры и ни в какую — дружеские беседы, и стоило им запнуться о шутку Аякса, которую тот не улавливал и рассматривал слишком серьёзно, как тут же — мысленно — всплывал вопрос о том, каким образом он сошёлся с Кэйей, который над шутками Аякса, наоборот, ухохатывался, да и попросту вовсю начинал болтать, какая бы тема не всплывала.       Кроме того, что озадачивало, это ещё и обнадёживало.       Подхватив пакет, Аякс выбрался из машины — на хлопок дверцы Дилюк обернулся и, молчаливо кивнув, вернулся обратно к рабочим, крикнув:       — Стоп, отлично!       Аякс усмехнулся при виде того, как они неприкрыто выдохнули в этот момент и закрепили вывеску, после принявшись спускаться — не дотерпев последние несколько ступеней стремянки, они тяжело спрыгнули на землю, а тот, приблизившись, впихнул Дилюку в руки пакет, хмыкнув в ответ на вскинутые брови:       — Кэйя просил передать.       — О, — выдохнул тот, опустив взгляд на пакет, и взял его, даже не заглянув внутрь. — Благодарю.       Пронеслась мысль, что сам Аякс расплылся бы в широченной улыбке, передай обед ему кто-нибудь, особенно — его партнёр, в то время как у Дилюка не возникло и любопытства узнать, что ему привезли от Кэйи, и пришлось сделать глубокий вдох и запрокинуть голову, впериваясь взглядом в вывеску, пока Аякс пытался прогнать эту мысль из головы, а из горла — сдавивший его спазм.       — Выглядит так, словно мы уже завтра готовы открыться, — хмыкнул он, уперев руки в бока. С вывеской здание и правда смотрелось в разы самостоятельнее, не теснясь между других, напирающих на него с боков, как сирота, и при виде него Аяксу задышалось глубже, а всё тело, вплоть до кончиков пальцев, расправилось. Он в буквальности вписался в идею Дилюка, которой тот поделился в вечер знакомства, когда они с Кэйей приняли Аякса на ужин с тающими во рту рёбрышками, после которых того разморило, но нисколько не помешало взахлёб разговаривать, чтобы в итоге оказаться в этом моменте — с составленным планом, выкупленным зданием и раскадрированным дизайном.       — Если бы. Дизайнер сегодня сказал, что задерживается в командировке, так что ремонт начнётся позже — ближе к концу недели, судя по всему, — пробормотал Дилюк, и когда Аякс покосился на него, то увидел сведённые брови и глубокую складку между ними — и самого сразу кольнуло. Строгость и сухость его речи, а ещё плохо читаемое выражение лица заставляли Аякса периодически забывать о том, что он-то к открытию бара попросту присоединился, козырнув опытом работы менеджером — ещё раз спасибо отцу, — в то время как Дилюк целенаправленно к этому шёл, если вспоминать тот разговор, долго и муторно продираясь через дебри бумажной волокиты и изучение новых сфер и их тонкостей.       Громко и протяжно замычав, Аякс снова посмотрел на вывеску и, хотя новость о переносе ремонта отозвалась протяжным скрипом внутри, улыбнулся — впервые напрочь оторвавшись от семьи в смысле полной независимости своей жизни от их, он не мог удержаться от притопывания и намурлыкивания себе под нос при мысли о том, что ему повезло проскочить томительный период шатания из угла в угол, когда дни сливаются в сплошную полосу из ожидания, что слепые тыканья в надежде найти место ровно себе по размеру завершатся, и запрыгнуть в ровно движущийся поезд из плана и перспектив.       — Значит, у меня образовался выходной. Славненько. Тогда на связи, — и Аякс хлопнул Дилюка по плечу, разворачиваясь и возвращаясь к машине, а тот только угукнул, чуть повернув голову вслед. Ладонь загудела, напоминая о похлопывании, сделанном машинально, а теперь Аякс, скрывшись в машине, уставился на неё и свёл брови, мучительно размышляя, что об этом подумал Дилюк, если вообще подумал.       В конце концов, они были деловыми партнёрами, а не друзьями, и разница была ему понятна, но временами выдерживать эту тонкую грань вызывало затруднения, если хотя бы в мелочи формальность была нарушена, а тесная дружба с Кэйей определённо её нарушала. Или размывала, создавая иллюзию расширенности границ.       Встряхнув головой, Аякс завёл машину, но не сразу тронулся с места: уложил руки на руль и посмотрел перед собой, соображая, чем занять освободившееся время, и попутно остановился взглядом на Дилюке, который заглянул в пакет и улыбнулся, едва дёрнув уголками губ, а брови разошлись — хмурая складка между ними разгладилась. Аякс и сам улыбнулся, склонив голову, наблюдая за ним, а потом вздрогнул, как очнувшись, и на мгновение зажмурился с силой, чтобы звёздочки перед глазами разбежались, после чего, наконец, нажал на педаль газа и крутанул руль, выезжая слишком резким движением, чтобы это было по-настоящему безопасно. Маршрут выстроился сам собой, фрагментами всплыв и сложившись в голове, а дорога до ближайшего крупного супермаркета заняла всего ничего — и вскоре Аякс уже шагнул в бесшумно разъезжающиеся двери, лавируя между других людей, спешащих наружу или, наоборот, в потоке с ним — внутрь.       Морща лоб в старании вспомнить все сетования о том, что мама постоянно забывала купить, а младшие клянчили у него, потому что родители были не такими лояльными относительно продуктов, отмаркированными в общественном сознании вредными, Аякс толкал перед собой тележку и вертел головой по сторонам, просматривая стеллажи. Один только процесс прогуливания по освещённым отделам и рассматривания множества пёстрых упаковок действовал на него умиротворяюще, потому что в стенах супермаркета, где не было окон и часов, точь-в-точь в казино, время застывало и теряло свою значимость, а вниманием завладевали только бодрые объявления об акциях из динамиков и плавающие в огромных аквариумах рыбы, о неизбежной и строго предопределённой судьбе которых Аякс предпочитал не вспоминать, заглядываясь на них издалека, чтобы затем завернуть в молочный отдел и плюхнуть в тележку сразу блок маленьких молочных коктейлей с трубочками, чтобы младшие не передрались между собой за вкусы или количество. Возможность купить всё, что захочется, для себя или семьи без оглядки на остаток на карте и чувства вины с тех пор, как устроился ассистентом — на время, до того, как зафункционирует бар — к Панталоне, не скупящемуся на зарплату и премии за старательность, каждый раз наполняла ноги Аякса пружинистостью на подходе к кассе, потому что теперь он не подсчитывал каждый товар, по паре раз перепроверяя кошелёк или баланс на карте и холодея при мысли, что может понадобится попросить вывести что-то из чека.       Это хлипкое трясучее чувство на мгновение всё равно поднялось в нём, когда расплачивался, и тут же истаяло, стоило кассе выплюнуть длинную ленту чека, а Аяксу — покинуть супермаркет, забивая багажник пакетами. Садясь в машину и выезжая с парковки, он не мог перестать выстраивать в голове картинки того, как его встретят дома, нагрянувшего без предупреждения и со множеством набитых пакетов наперевес — и пускай не было никаких гарантий, что семья окажется дома, он продолжал думать об этом на протяжении всего пути, и особенно — в тот момент, когда увидел отцовскую машину стоящей во дворе, а если дома был он, то с большой вероятностью — и все остальные. Несмотря на тяжесть пакетов, Аякс умудрился придержать дверь для пожилой соседки, а потом ввалился вместе с ней в лифт, крепко-накрепко прицепив к лицу улыбку и односложно, то есть строго по существу, отвечая на её вопросы. Ему и правда хватало того, что Чжун Ли еженедельно вдоль и поперёк выспрашивал его на целую жизнь вперёд и подробнее, чем на каком-либо собеседовании.       — Ма-а-ам, Аякс приехал! — тянущийся голос Тони был отчётливо различим ещё из-за двери и через громкие щелчки поворачивающегося в скважине замка, а потом дверь распахнулась, и Аякс прищурился, со смехом вваливаясь в знакомый до последней пылинки тесный коридор, куда успели выбежать Тевкр с Антоном, среагировав на его имя, словно натасканные поисковые собаки на запах. С заминкой выгнула из кухни мама: выбившиеся из пучка прядки волос, упавшие на глаза, перекинутое через плечо полотенце и разрумяненные жаром плиты щёки, так что Аякс потянул носом и закрыл глаза, улавливая такой же знакомый запах жарящейся картошки и одновременно запекающегося мяса.       — Я тут привёз всего понемногу, — хмыкнул он, кивнув ей, и поставил пакеты на пол, чтобы в них сразу же сунулись младшие, наперебой галдя и растаскивая покупки в разные стороны. Тоня озадаченно завертела в руках шоколадку с гигантской надписью «без сахара», которую Аякс мягко вытянул у неё и отдал маме, отмахнувшись, когда та запричитала, что не стоило тратиться.       Словно бы он действительно способен жалеть о трате денег, когда речь о здоровье родителей или близких.       Под руку сунулся Тевкр, показывая игрушку в виде ярко-голубого кита и тараторя, что это купил отец, когда они ходили на выходных в дельфинарий, и Аякс, не переставая улыбаться, кивнул ему — даже перехватил кита и внимательно оглядел со всех сторон, вернув Тевкру с заверениями, что это самый правдоподобный кит из всех, каких он только видел в магазинах игрушек, и лишь на мгновение прикусил изнутри щёки, силой выпихивая из головы вспыхнувшее воспоминание о том, как ему в такой игрушке отказали, когда они ходили в дельфинарий ещё до рождения Тевкра, потому что сам факт похода должен был представлять из себя повод для радости.       И не то чтобы Аякс не радовался или хотел себе игрушечного кита сейчас, когда ему за двадцать.       Притащившая сразу охапку рисунков со школьных уроков Тоня заставила его переключиться, усевшись на скрипучую старую банкетку и старательно рассматривая каждый, хотя к пятому рисунку мозг перестал улавливать объяснения, и Аякс попросту поддакивал, а Тоне этого было достаточно — по крайней мере, она не притопывала ногой, как бывало порой, уличая его в невнимательности и невдумчивостью.       — Останешься на ужин? — голос мамы пробился до него только со второго раза — и то, когда её влажная от работы на кухне рука опустилась на плечо, заставив вздрогнуть и запрокинуть голову, распахнув глаза и приподняв брови. Вопрос дошёл не сразу, потому что мыслями Аякс ещё был между предпоследним рисунком Тони и одновременно звучащим ворчливым рассказом Антона о том, как ему влепили двойку за то, что на всех уроках писал в одной и той же тетради. — Там твоё люб… Тевкр, не лезь в духовку! — осёкшись на полуслове, мама подскочила голосом и рванула обратно в кухню.       Это была рутина, от которой Аякс удивительно быстро отвык, съехав, и при каждом возвращении удивлялся самому себе, сумевшему выжить и не рехнуться от постоянного шума и галдежа, хотя они нисколько не уменьшали щемления в груди, когда младшие повисали на нём и начинали ныть, отказываясь отпускать, или до оглушительного громко визжали по приезде. Мама вытащила его из проваливания в мысли: вздохнув и выпрямившись, что захрустело в позвонках и потянуло в плечах, Аякс потрепал Тоню и Антона по волосам, после чего встал с банкетки и крикнул:       — Мне пора, мам! В следующий раз посижу, — и перед самым выходом состроил младшим, включая вылетевшего с кухни Тевкра, гримасу из поджатых губы, наморщенного носа и насупленных бровей: — Чтоб вели себя хорошо, ясно? Я спрошу у мамы.       Дверь захлопнулась за ним, отрезав от домашней суеты, отголоски которой были слышны, но не настолько сильно, и первые пару секунд это было наслаждение для гудящей, будто бы ставшей квадратной и налитой свинцом, головы и ушей, а затем Аякс поёжился и поторопился спуститься, потому что прохладная и гулкая тишина подъезда давила, напирая со всех сторон и зажимая в свои тиски. Стоило оказаться в машине — палец ткнул в магнитолу, и к гудению уже заведённого мотора прибавилась громыхнувшая музыка из заслушенного до полной выученности наизусть плейлиста, и только тогда Аякс позволил себе развалиться в кресле, выдохнув. Ему и самому казалось странным, что после пребывания в домашнем несмолкающем шуме не тянуло окунуться в тишину и безмолвие, но думать, в том числе в сторону самоанализа, сегодня приходилось столько, что он заслужил просто сделать то, что ощущалось возвращением в колею.       И Аякс поехал домой, подпевая каждой песне, а через пару кварталов ещё и начав покачиваться в такт.       Он снимал однокомнатную квартиру, отдалённую от центра города, и это было лучшим решением, которое было когда-либо им принято, потому что в тесном пространстве все звуки приглушённее и мягче — и музыка, которую Аякс включил через колонку сразу же, как зашёл домой, не отталкивалась эхом от стен, а звучала ровно так, как он и любил, то есть как саундтрек, будто вся его жизнь была фильмом с прописанным сценарием и заранее спланированным концом отнюдь не в точке смерти, потому что оставлять в истории зарамочное пространство жизни — всегда восхитительнее, чем останавливаться на смерти, и без того предсказуемой в жанрах, не переплетающихся с магией.       Перебравшись на кухню, Аякс принялся за готовку, ставшую для него настолько обыденным делом за годы заботы о младших, когда родители работали допоздна, что при любой усталости справлялся, а заодно занимал руки, и в дни, когда он сам возвращался с работы в такое время, что оставалось лишь поесть и спать, это спасало от необходимости искать, чем заполнить остающееся в сутках время — такое случалось нечасто, чтобы ему не было, чем заняться, но иногда всё-таки случалось, и тогда он предпочитал заморачиваться с рецептами, выбирая самые многоэтапные и долгие по приготовлению из всех, что знал.       На этот раз, неожиданно для самого, вышло красиво до невозможности, что можно в кулинарную книгу вставлять иллюстрацией, а для Аякса, не питающему страсти к тому, чтобы еда была обязательно красивой, это было редкостью, так что он не замедлил повертеться над тарелкой с телефоном, чтобы сделать фотографию, которую тут же скинул одновременно Кэйе, Итэру и Люмин, подписав её одинаково для всех:       И почему никто ещё не захомутал меня как мужа?       Прошло несколько минут, за которые Аякс успел наполовину съесть свою порцию перед тем, как телефон звякнул, оповещая о первом присланном ответе от Итэра:       Напоминаю, что у меня есть парень.       Ухмыльнувшись и качнув головой, Аякс бодро отпечатал:       То есть не будь его — и ты бы вышел за меня?       И на этот раз ответ пришёл в разы быстрее — почти мгновенно:       Я покажу это сообщение Люмин.       Телефон шлёпнулся о поверхность стола, а Аякс откинулся на стул, прикрыв рот ладонью, и коротко засмеялся, потому что тютелька в тютельку с этим сообщением как раз пришёл ответ от Люмин:       Хочу посмотреть на человека, который однажды рискнёт связать себя браком с тобой.       Аякс отправил ей стикер и заблокировал телефон. Он доел, вымыл посуду и кухню, пританцовывая и подпевая продолжающей играть музыке, а от Кэйи не пришло ответа и, как позже выяснилось, он так и не прочитал — винить его в этом Аякс не мог, потому что обыкновенно тот отвечал довольно быстро, а если не делал этого, то был занят. Судя по времени — Дилюком, и пришлось потереть лицо ладонями, разгоняя против воли замелькавшие картинки их близости, думать о которой у Аякса не было никакого желания. Опершись ладонями о стол, он пришёл к мысли, что попросту завидует им.       Как бы много он не флиртовал, это никогда не приводило ни к чему, помимо флирта. Даже если наклёвывалось свидание, то на одной его шутке всё и останавливалось, и зачастую Аякс взаправду был доволен проведённым временем, не тратя время на сокрушения и сожаления.       Но иногда кошмарно хотелось простого человеческого целоваться с кем-то до невозможного привлекательным, потеряв счёт времени.       Хотя бы.       Он не выключал музыку, даже когда пошёл в душ, пускай и не слышал её вовсе за шумом воды — факта того, что по выходу его встретит что-то, помимо тишины, хватало для того, чтобы размякать под раскалённо-горячей водой выкрученного почти до упора в одну сторону крана, усевшись на дно ванны и обняв себя за колени. Вода согревала, как ничто другое, и разомлеть под ней ничего не стоило, а мысли замедлялись вплоть до того, что совсем лениво передвигались по воспоминаниям о прошедшем дне, ни за что при этом не цепляясь — и в этом состояла особенность разомления в воде, но в том же была и ловушка: чем дольше сидеть, тем тяжелее впоследствии соскрести себя, чтобы потянуться и закрыть кран, не говоря уже про подняться и закутаться в полотенце, и Аяксу всякий раз приходилось прямо-таки договариваться с собой. Однако он всё равно ещё сидел долгие минуты на краю ванны, завернувшись в полотенце, и затем также медленно вытирался, забираясь в пижаму с кратким содроганием от того, как ткань прикасалась к влажной и перегрето раскрасневшейся коже, а после мялся перед дверью, поджимая пальцы на ногах, когда зябко тянуло воздухом в щель между нею и полом.       В привычках у Аякса было постепенно выключать свет от самой дальней комнаты — коридора — к спальне, где он сперва включал прикроватную лампу, а только потом выключал верхний свет, и всё равно стремительно пересекал комнату, ныряя под одеяло, чтобы только тогда выключить и прикроватную лампу. Последним выключалась колонка, и как только она замолкла, то Аякс выдохнул — и тут же свёл брови от того, насколько громко это прозвучало. В погружённой в темноту квартире было оглушительно тихо, но вместе с тем отчётливо улавливалось, как проезжали машины снаружи или двигали стулья и переговаривались, что слов не различить, соседи, и это вроде бы наполняло всё вокруг жизнью, а Аякс уползал вниманием к тому, как стыло ощущалась постель и приходилось подгибать нижний край одеяла, чтобы не съезжало, обнажая ступни. Закрыв глаза, он перехватил вторую подушку и уложил на себя, обнимая и утыкаясь носом в неё, а в голове гонял лаконичное: «Спать».       Ему было сложно заснуть — из ночи в ночи тело каменело и покрывалось мурашками, стоило выключиться свету и наступить тишине, расползающейся по квартире, подобно ядовитому туману, не оставляющему ни один уголок не заполненным. Лежать ровно на спине сводило с ума, но это был единственный способ: не единожды Аякс убеждался, что ему нельзя ёрзать, потому что все попытки оправдаться, что нужно устроиться поудобнее, заканчивались тем, что он глубже проваливался в бессонницу, зарываясь лицом в подушку в душащих фантазиях о том, как могла бы пахнуть кожа и волосы человека, лежащего рядом.       Если бы он был.       Открыв глаза, Аякс уставился в потолок — серовато-синий, ловящий свет фар каждой проезжающей машины, а в горле встал ком. Руки теснее сжали подушку.       Выдумка всем разом спать по ночам, так что некому написать или созвониться, а за включённую музыку могут вызвать наряд — отвратительнейшая из всех.