Счастье и горе - две половинки одного целого

- Айрис, ты не плачь так. Снова задыхаться начнешь. Ричард, как мог, утешал сестру. Ему было двенадцать, Айрис – годом младше. И вчера в Надор привезли шпагу и кинжал отца, убитого на дуэли Рокэ Алвой. - Я вырасту и отомщу, - обещал Дик, гладя сестру по волосам. - Не надо, Дикон. Создатель велит прощать обиды. - Я никогда не прощу этого! - Матушка и отец Маттео – Айрис дышала с трудом, - говорят, что наш отец в Садах Рассвета. - Ну, а Кэналлийский Ворон будет гореть в вечном пламени Заката.       Потом в Надор нагрянули солдаты. Они беспардонно рылись в бумагах, сложили во дворе огромный костер и кидали туда все, что казалось им подозрительным. Один поднял оброненную малышкой Эдит книгу «Сказы древних времен» и тоже бросил в огонь. Кинувшегося на помощь Дика отшвырнули, как котенка. И тогда, упав на каменные плиты двора, юный герцог впервые услышал недовольный гул. Он шел не из-под земли, а откуда-то… будто из самих плит. Будто они были пустыми внутри, и сейчас там завывал зимний ветер. Солдаты уехали тем же вечером, порядком разграбив имущество мятежного герцога. И еще утверждали, что поступили по-человечески, а могли б вздернуть всех слуг и все семейство. Под утро вернулся племянник Нэн, Томас-столяр, решивший подыскать деревьев, чтобы починить сломанную мебель в замке. И рассказал, что когда отряд проезжал по дороге, со скалы сорвался кусок и упал на капитана. Именно на того, что бесчинствовал больше других. Он-то и бросал книги в костер, и толкнул Дикона.       Матушка, не выдержав всего, слегла. Она перестала пить и есть и лишь молилась, лежа в кровати. Напрасно служанки плакали, упрашивая Мирабеллу хотя б выпить немного молока. Напрасно плакали Айрис и Эдит.       Дик приходил к матери – высохшая, похожая на холтийскую мумию, она лежала в кровати, словно в гробу. И никак не реагировала на сына. Мирабелла не любила мужа. Во всяком случае, между супругами были весьма прохладные отношения. Но после его смерти она, словно добровольно, решила уйти следом за герцогом Эгмонтом. - Что мы будем делать, когда матушки не станет? – тихо спрашивала малышка Эдит. - Не говори так, - пригрозила ей пальцем старшая сестра, и снова закашлялась, - матушке скоро будет лучше. Хотя они с Диком понимали, что вряд ли это так. Однажды ночью Ричард проснулся и увидел, что Мирабелла в ночной сорочке и босиком идет по холодному полу, держа в руке свечу. - Матушка, вы встали? Вам лучше? Но не стоит ходить босиком, можно застудиться, - вскричал мальчик. Мирабелла приложила палец к губам и указала жестом не вставать. Дик попытался встать, но руки и ноги отказывались повиноваться. А утром служанка, приходившая к герцогине Окделл с кувшином для умывания, выбежала прочь с криком: - Госпожа умерла! Мирабеллу нашли сидевшую в углу и держащую в руках шляпу и плащ мужа. После смерти герцогини в замок прибыл сам кардинал Сильвестр. И снова с отрядом солдат. Правда, на этот раз они вели себя сдержаннее. - Герцог Окделл, - обратился он к мальчику, - пока вам не исполнится шестнадцать лет, вашим опекуном будет назначен граф Манрик. Надор – богатая провинция, а ваш отец довел людей до нищеты, так как все деньги уходили на восстание и плату наемникам. Благо, в Талиге есть люди, которым небезразлично королевство и участь простых людей. Вы останетесь в замке, я лично пришлю управляющего и менторов, чтобы к моменту поступления в Лаик знали хотя бы основы всего, что обязан знать юный дворянин. Учтите, все это я делаю не из уважения к вашему отцу, он был интриган и мятежник. Но вы пока не сделали ничего предосудительного. Что касается ваших сестер, они отправятся в монастырь святой Беатрис. Девочкам так будет лучше. Они будут молиться за души ваших родителей и учиться всему, что должны уметь женщины. За спиной Ричарда толпились слуги. Но никто не сказал ни слова.       Кардинал уехал, на другой день карета с гербом Олларов увезла Айрис и Эдит. Обе девочки плакали, понимая, что вряд ли вернутся в родной дом. Дик обнимал их, стараясь не разрыдаться сам. И лишь поздно ночью, за закрытыми дверями холодной спальни дал волю слезам. Он остался совершенно один на всем свете. Случайно дотронулся рукой до стены – гобелен отошел, будто нарочно. И обомлел – камень казался теплым. «Но этого не могло быть! - думал мальчик, - камни не могут прогреваться сами по себе».       Дик стал жить в одиночестве. Вскоре прибыл ментор, который учил Дика географии, истории и землеописанию. Фехтовал юный герцог со старым капитаном Рутом. Читал те книги, которые остались в библиотеке – к сожалению, большая часть их сгорела в костре. А позже прибыл сам опекун. В замок он не заехал, лишь прислал письмо, где выразил сожаление столь запущенным состоянием провинции. И посоветовал заняться самим зданием надорского замка. Ричард был рад, что граф Манрик не стал осматривать его дом. По правде говоря, сейчас протапливали лишь кухню и пару помещений для слуг, где все жили тесно, зато в тепле. Сам Дик предпочитал спать прямо у кухонного очага на лавке, покрытой тюфяком. Словно он не герцог, а самый бедный из крестьян.       Так шло время. Денег от графа Манрика мальчик не получал ни разу. Лишь короткие письма, в которых тессорий выражал недовольство Надором. Кардинал тоже не удостаивал вниманием герцога Окделла. Так что постепенно о мятеже все позабыли. Дик жил обычной жизнью, научился охотиться. И теперь даже приносил в замок дичь, если везло. Он вырос, возмужал, и старая Нэн перешивала для него одежду отца, которая пока была велика юноше.       Но однажды прибыл гонец из столицы и привез письмо. Ричарду Окделлу надлежало явиться в Лаик в 4й день Осенних Скал.