Счастье и горе - две половинки одного целого

- Вот и последняя ночь, - шепнул на ухо Константин. Ричард не ответил – обхватил губами его сосок и начал ласкать его языком, отчего рыжий негромко застонал. Завтра они расстанутся – может, навсегда. Уже почти утро, унары сонно разбрелись по комнатам. Позади – экзамены, соревнование по фехтованию, и главное – список по занятым местам. На первом месте оказался Паоло Куньо, на втором – Эстебан Колиньяр. Третьим и четвертым стали близнецы из Торки. И Ричард и Константин были где-то в середине, но это их не волновало. - Знаешь, - сказал рыжик уже у дверей, - идем в мою комнату. Я хочу тебе кое-что сказать… только не знаю, как. Дик охотно согласился. Они разделись, заперев предварительно двери. - Не бойся, замок, закрытый эльфом, открыть снаружи не получится, если я не захочу. Ричард, полностью обнаженный, любовался телом Манрика. Тоненький, изящный, подобно гальтарской статуэтке. Волосы еще отросли и теперь покрывали спину рыжим плащом. - Иди ко мне, - позвал его Константин. - Иду, мой родной эльфенок. В первый раз Дик сказал это прозвище вслух. - Как ты меня назвал? - Эльфенок. Можно? Константин кивнул, и уткнулся лицом в плечо любовника. А затем зашептал требовательно на ухо Дику. - Обещай, что будешь помнить всегда. - Обещаю, - твердо сказал Окделл, - пока будут стоять скалы Надора, пока держится мир Кэртианы. - Ну, смотри. Увидеть в кромешной темноте что-то не получалось, но ощущения были лучше всяких видений. Рука привычно скользнула по стволу, провела вверх-вниз. А затем пальцы нащупали… лепестки лона. Такого же, как у девушек. Дик аж задохнулся. Этого он не мог себе представить. - Не бойся, - шепнул на ухо Манрик, - делай, что хочется. И развел пошире колени, словно приглашая любовника.       Это была последняя ночь в Лаик, их последняя ночь. И Дика захватили новые, доселе неизведанные ощущения, когда лоно приняло в себя его член, и рыжик начал двигаться ритмично. Они достигли пика наслаждения вдвоем одновременно, и Дик зажимал поцелуем рот Константину, чтобы не привлечь криком внимания слуг. - Ты… ты, значит, можешь выносить и родить ребенка? – ошеломленно спросил он, тяжело дыша и утирая пот со лба. - Не знаю, - честно ответил Манрик, - но в древних рукописях было то, что эльфы сами выбирают, быть им мужчинами или женщинами. Или и тем и другим. И спросил: - Тебе понравилось? - Это... это было потрясающе. Константин поцеловал его в губы – нежно, почти целомудренно. И добавил: - Помни, ты обещал не забыть меня, даже если больше не увидимся.       В День святого Фабиана капитан Арамона был трезв, красив и глядел на мир генералом, если не маршалом. Вдоль шеренги унаров прохаживался пожилой седоусый человек, имени которого Ричард не знал. Пропели фанфары. Началось представление. Дик знал, что вертеть головой запрещено, но, то и дело старался разглядеть в шеренге рыжеволосого. И в ушах звучали собственные слова. «Буду помнить всегда, пока стоят в Надоре Скалы». Сначала Вольфранг фок Варзов попросил отпустить близнецов Катершванц в родовые земли, где их мечи и доблесть нужны, чтобы сдерживать гаунасский напор. «Вот и первые друзья ушли» - подумал Ричард. Затем раздался голос генерала Рокслея. - Я выбираю Валентина, графа Васспарда из дома Приддов. Кэналлийский генерал Хорхе Дьегаррон назвал имя Арно Савиньяка. Адмирал Рамон Альмейда – Альберто Салину. Цивильный комендант Людвиг Килеан-ур Ломбах назвал Эстебана Сабве. Тот принес присягу с такой кислой физиономией, что Дик невольно улыбнулся. Явно ему не по душе – служить три года у одного из Людей Чести. - Я, Рокэ, герцог Алва, первый маршал Талига, - раздалось над площадью, - прошу и выбираю Паоло Куньо. Дик безразлично выслушал это. Не было злости к Ворону. Она ушла, растворилась где-то в прошлом, затерявшись в пыльных залах надорского замка. Паоло говорил, что он – родич Алвы, какой-то племянник двоюродный или троюродный. Вот пускай и служит своему соберано три года. Когда над площадью пробила полуденная пушка, они остались вдвоем. Герцог Окделл, сын мятежника и рыжеволосый унар, в чьих глазах застыли невыплаканные слезы. Бывший однокорытник дяди Лео не соизволил явиться на церемонию. Церемония окончилась. Взявшись за руки, Ричард Окделл и Констанин Манрик ушли с площади. За спиной оба слышали шепотки. Но им было все равно. Позади – лишения, страхи и холод лаикских стен. Позади смерти родных. А впереди – будущее, и каким оно будет, зависит лишь от них самих.