В диапазоне

"Я буду рад потерять тебя Не вижу преград, хотя есть одна, когда ты ушла Почему так хорошо, тоска?" Она была для него как первые и хрупкие цветы, только появившиеся из под снега. Она была для него как чуткое создание весны. Она была для него теплым ветром, раздувающим кончики волос. Таким же грациозным и изящным, как стая аистов в полях. Таким же нежным. Её голос звучал звонче всех птиц, певших ему на том берегу. Её глаза сверкали ярче всех рубинов на тех мерцающих колье, запечатанных в отцовском кабинете. Её улыбка была для него солнцем, только выходящим из под тени гор и берегов. Если это то окрыляющее журчание в сердце, о котором писали в книгах, то он готов бросится ради него в ледяную реку.

***

-Подожди, - рассеяно вздернулся Йохан, с надеждой выжидая ответа, - могу я узнать твое имя? Она лучезарно улыбнулась, поправляя спавшую на глаза челку. И Йохан был готов поспорить, что она, это именно то, что должно висеть в самых величественных картинных галереях. -Мартта, - воодушевленно ответила та, смотря ему в глаза, - Мартта Ярвинен. А как твое имя? -Йохан, - неловко приподнял уголки губ тот в ответ, - Йохан Ахо. -Приятно познакомиться, Йохан. Еще увидимся! Увидев его легкую улыбку, похожую на отражение луны в ночном океане, где то внутри задохнулась её совесть. Закончился воздух. Она не видела ничего светлее. Он был для неё ценой убитой, собственной культуры. Ей нужен этот свет. Ей нужно им обладать.

***

-Добрый день, Йохан! - сказала Мартта, энергично махая рукой, - Рада тебя видеть! Ты откуда? -Доброго дня, Мартта, - обернулся тот, приветствуя её в ответ, - иду с лекции на обед. Сама как? -Я тоже, вот только закончила и тебя увидела, - тихо усмехнулась та, - Устала, жуть. После этих слов Мартта на секунду затихла, переменившись в лице и снова подняв на него глаза, спросила: -Можно тебя кое о чем попросить? -Да, конечно, - ответил Йохан, развернувшись окончательно, - Я слушаю. -Не поможешь мне отнести конспекты?, - выдохнула Мартта, - Я просто так утомилась, сил никаких нет это все нести, а тебе я доверяю. Не успела она договорить, как тот рывком взял себе в руки стопку тетрадей. Пока где то под его сердем расплывалась теплая пелена, как океанский отлив. Она ему доверяет. -Господи, спасибо, - снова улыбнувшись, пролепетала та, - Ты мне очень помог! -Не стоит благодарности, - не сдержав благодушной ухмылки, ответил Йохан, - Мне не трудно. Его плечи были для неё стальной уверенностью быть в центре крепких объятий. Эта переполняющая жажда в ней. Жажда испытать то тепло, о котором говорят люди. Она будет прижиматься к этой возможности до последнего. Она будет ярко улыбаться этой возможности. Возможности, что неподельно питает в ней эту жажду. И никуда не отпускать. Пускай это тепло будет питать её до удушения. До последнего. Эта дурманящая забота. Пускай она будет жить только под её нитями. И он готов быть ей этим светом. До удушения.

***

-Смотри, тут мутация заключается в образовании гетероплоидий, - резко остановился Йохан, замечая на себе пристальный взгляд, - Что-то случилось? -Генетика это безусловно важно, - вздохнула Мартта, переводя взгляд с учебника на его глаза, - но я нуждаюсь в тебе не меньше. -Мартта, у нас скоро семинар, я хочу помочь тебе подготовиться, - тихо ответил тот, расплываясь в доверительной улыбке, - как закончим, то я свободен. Йохан протянул руку, осторожно поправляя её спавшую челку, мягко проводя по чужой щеке. Её кожа была для него самым бархатным облаком, к которому он только мог прикоснуться. Которое он хотел оберегать. И каждый раз при виде неё все сжималось от щемящей нежности в сердце. -А для тебя я не важна? - подняв взгляд, укоризненно спросила та, показательно отдернувшись от чужих пальцев. -Конечно важна, - твердо ответил тот, убирая чуть подрагивающую от нарастающего напряжения руку, - Я тобой очень дорожу, Мартта. -Так докажи мне это, - пронзительно прошептала Мартта, придвигаясь к его лицу чуть ли не в плотную. -Мартта, я понимаю, - отрывисто ответил Йохан, шумно глотая воздух, - но прошу... -Если ты мной дорожишь, докажи это, - сквозь зубы снова прошептала та, туго сводя брови, - здесь и сейчас. Он не может ей отказать, пока надламывается голос. Пока изнутри вина разрывает грудь. Он делает ей больно. Она недовольна тем, что он медлит. Она хочет большего, а ему стыдно смотреть ей в глаза с пониманием того, что он не готов. Ему нужно время. Он её страшно подводит. Она знает, что он никогда ей не откажет. Даже если захочет. Внутри каждый раз клокочет жар от осознания, что черный отблеск в его изнеженных глазах принадлежит ей. Так пускай он утолит её голод. Он все равно не может отказать. Это было приятно, когда она тянулась, чтобы поцеловать. Это было страшно, когда она улыбалась его прокушенным до крови губам. И это было страшно, когда его стекающая с подбородка кровь была тусклее её глаз. -Прости, - ласково прошептала Мартта, отрываясь от сухих губ и медленно огладила ладонью его лицо, - я люблю тебя, но ты же знаешь, что мне не нравится, когда ты слишком долго думаешь.

***

-Твои волосы отрасли, - отметила Мартта, разглядывая в руке серые пряди волос, - когда ты собираешься их отстричь? -Я специально их отращиваю, - ответил Йохан, поднимая взгляд, - мне нравится, как они сейчас выглядят. -Ты разве не видишь, что это выглядит нелепо?, - процедила та, сильнее сжимая в руке прядь, - Тебе же совершено не идет. -Но я не считаю это нелепым, - расстеряно сказал Йохан, - так многие ходят и говорили, что эта длина мне к лицу. -А ты к кому прислушиваешься? К какому то сброду? Они же все тебе врут, - подняв голос выпалила Мартта, - Даже твой отец был прав в этом, поэтому и стриг тебя. Мне стыдно рядом с тобой ходить из за этого. -Хорошо, прости, я отстригу волосы, - дернувшись отчаянно выпалил Йохан, - только не упоминай моего отца, очень прошу. -Я никогда не смею упоминать подобного рода темы, - смягчившись ответила Мартта, отпуская чужие волосы, - но ты меня вынуждаешь. Я же всегда говорю только правду и как тебе самому будет лучше. Я никогда не желаю тебе зла. -Да, Мартта, - тяжело вздохнув, ответил Йохан, - я понимаю. Прости, что огорчил тебя, мне очень жаль. -Молодец. Она знает, как им двоим будет лучше. Эту идилию не разрушит ни один волос на чужой голове. Она навсегда завяжет ему глаза тугими жгутами и будет затягивать до тех пор, пока тот не перестанет видеть яркий цвет. Такова цена их рая, дорогой. Её рая, дорогой. Выждав пару секунд и поправив растрепанные волосы, Йохан тихо встал и достал чехол с гитарой из пыльного угла комнаты, попутно накидывая себе на верх осенний свитер. -Ты куда собрался? - процедила сквозь зубы Мартта, - С гитарой? -Я вчера говорил тебе, что иду на репетицию с ребятами, - обернувшись ответил Йохан, - Что-то не так? -Мы вроде обсуждали, что здесь не должно быть никакой музыки. -Да, но ты просила меня не играть дома, - возразил Йохан, - Поэтому я и ухожу в студию, тем более я давно с ними не виделся, они меня ждут. -Так ты наплевать хотел на мои просьбы, оставляя меня одну и просто сваливая к своим друзьям? - прикрикнула Мартта, презрительно смотря тому в глаза, - Тебе твои прихоти важнее меня? Неужели так трудно просто делать то, что я прошу? -Нет, конечно нет, я тебя всегда внимательно слушаю, но Мартта, я не играл больше трех месяцев, - испуганно повысив тон оправдывался Йохан, - и не виделся с ребятами тоже больше трех месяцев, я не могу без музыки. Правда, я совсем скоро вернусь, это ненадолго. Я никогда не оставлю тебя одну, это простая репетиция. -Положи гитару обратно. Йохан недоуменно и растеряно вскинул брови. -Повторяю, положи гитару обратно. Тот стиснул зубы и тяжело опустив веки поставил гитару обратно в угол. Мартта быстрыми шагами подошла к нему вплотную, положив руку на чужую грудь, прикрытую теплыми слоями одежды. -Теперь наконец-то вспомнишь о том, что ты мне обещал? - укоризненно спросила Мартта, постепенно переходя на шепот. На самом деле он никогда ей ничего не обещал. Но он готов вспомнить все свои туманные обещания, лишь бы она не смотрела на него так. Но он ничего не может, пока тут стоит. -Если ты не помнишь, то я напомню, - приподнявшись на цыпочках прошептала тому на ухо Мартта, запуская ладонь под ткань чужого свитера, оголяя живот, - О том, что ты должен мне доказать. Он застыл на месте от ощущения её пальцев на холодной коже, сравнимой с пробившей его насквозь проволки страха. И мог лишь судорожно вдохнуть воздух, громко сглатывая, пока собственные ладони холодели еще сильнее и немели с каждой секундой. Она сделает для него ошейник из металла, чтобы вес на шее доказал, кому он принажлежит. Как она его любит. "Прости, Нико, передай ребятам, что я не смогу сегодня прийти" Отвратительно. Он не может смотреть ей глаза. Его руки дрожат сильнее осинового листа на ветру. Он не может к ней прикоснуться. Он не видит ни её светлых волос, распластавшихся на пуховой подушке. Ни тела, смотря на которое хочется лишь закрыть глаза руками. Закрыть уши. Лишь бы не ничего не слышать. И только стук собственного сердца, охваченного ужасом. Мерзко. Грязно. От себя самого. И все честно. Но она опять лежит спиной к нему, ласково укрытая махровым пледом. Пока он смотрит на свои бледные руки, в поисках последней крупицы морали. И последний отголосок души не спросит, кто виновен. Так почему же режут сердце сотни осколков? Так почему с себя не смыть ту порочность? Ни следа страсти. Ни того пресловутого спокойствия. Лишь следы кровавых царапин на спине. Все остатки нитей между ними потеряны. И снова молча. Все проглотит. Так почему она всегда отворачивается? Все легкие объятия превращаются в задушины на шее. Все прикосновения как удары стальными прутьями. Он недостаточно старается? Что нужно отдать, если кусков, откалываемых от собственной личности уже не хватает? Ей противен его вид? Его голос? Глаза? Седой волос на конце пряди? Душа, изливаемая в песнях? Руки, испачканные спиртом и физрастворами? Что он для неё? Бесконечное лето? Угодная весна? Почему она тогда смотрит на него так, словно он нескончаемая пурга? И день за днем. Удары больнее. Душит сильнее. Перекрывает воздух к свету глубже. Чем провинился? Ответа никогда не будет. Крови в жилах больше нет. За что она пьет её без остатка? Такова цена любви, что он заслужил? Но сил больше нет. Она поглотила его полностью. Он изнежил себя до конца.

***

Безнадежно звенит ключ в замке. Дверь скрипит. За порог опять заходит тоска. -Тебе уже трудно меня встретить? - придирчиво выпаливает Мартта, кидая сумку на комод у входной двери, - Настолько занят? Сил опять нет? Ответа не следует. Лишь тихие гитарные завывания доносимые из спальни. Направившись решительными шагами к источнику звука, та неожиданно для себя спотыкается о массивные сумки, чем то набитые доверху и брошенные у порога. -Йохан, что здесь делают мои сумки? - раздраженно кричит Мартта вглубь квартиры, - И какого черта ты опять играешь? Я пришла так-то! Тебя ничего не смущает? Мелодия прерывается и тот неспешными шагами появляется в дверном проеме, продолжая молчать. -Ты меня слышишь вообще? - переспрашивает Мартта и резким хлопком ударяет по комоду, - Я тебя спрашиваю! -Я собрал твои вещи, - бездушно бросает в ответ Йохан, - больше в моем доме ты жить не будешь. На секунду она затихла, смотря тому в глаза, но через секунду сверкнула алым пламенем в глазах и сжала кулак. И смотря на её закипающую в груди ярость, Йохан с отчаянным удивлением заметил, как ей не идет злоба. И блеск в прищуренном взгляде вызывает лишь тяжелый ком в горле и желание его выдохнуть. -Подонок..., - прошептала та, скрипя зубами, - Ты что за цирк здесь устраиваешь? Решил меня на улицу выставить? Совесть потерял? -Ключи, - резко вмешался Йохан, протягивая ей руку в ожидании, - отдай копию ключей от квартиры. Не вынуждай, тоска. В его глазах больше нет отражения бесценого страха. Пастельной нежности. Ей здесь больше нечего искать. Нечем обладать. Нечего поглощать. -Молодец, добился своего?, - процедила напоследок Мартта, небрежно бросая тому в руку копию ключей, - Живи здесь сколько хочешь. Поспешно развернувшись, она рывком схватила свои вещи и таким же рывком скрывшись за тяжелой входной дверью, закрыла её с характерным хлопком. И так же поспешно скрылась среди ступень выкрашенного подъезда. Навсегда. Спрятав копию ключей вдаль пыльного ящика комода, он так же неспешно пошел обратно в комнату, даже не окинув последним взором дверь. И снова взяв в руки гитару, с ужасом и таким же облегчением отметил, что оковы на шее рассыпались в прах. Его сердце снова в его руках. Он снова в праве его залатать.