Без труда — кашу маслом не испортишь

Оказывается, что проект делается куда медленнее, когда у тебя в штанах каменный стояк. Шастун то и дело натягивает пониже свою толстовку. Он сидит весь красный и мокрый, постоянно облизывает губы и недовольно косится на Арсения. А тот — ноль внимания, фунт презрения — как ни в чем не бывало, репетирует с Дашей диалог Сони Мармеладовой и Раскольникова. Спрашивается, зачем приходил? Че, блядь, хотел? Если он теперь сидит и ни черта не может сделать, потому что руки не слушаются. А Попов сидит себе спокойно, важный, как хуй бумажный, и в ус не дует. Даша рядом с ним уже извивается во всю, как уж — то наклонится пониже так, что сисяндры ее будут видны всем муравьям на полу (жаль, что этих сисяндр нет, так бы им, то есть муравьям, очень повезло), то присядет, и давай ногу на ногу закидывать, как мельница ебашит, Антону даже спину продуло от ее телодвижений, то карандаш в рот засунет по самые гланды… А Арсению все по боку, он лишь изредка поглядывает на Шастуна, который раскорячился на четвереньках на своем плакате (соблазнение: уровень — Бог). — Шастун, тебе домой не пора? Ты иди, наверно, а то вид у тебя больной какой-то, — вот зараза хитрожопая, решила спровадить одноклассника. Но ничего, Антон, от греха подальше, не собирается оставлять Арсения с ней наедине. Антон демонстративно смотрит на свои часы на руке, потом делает вид, будто о чем-то задумался, чешет голову и выдает чересчур серьезно: — Что-то не понимаю, мне кажется, или мои часы говорят, — он делает небольшую паузу, — говорят: «Ванесса, иди нахуй»? Хм-м, странно, конечно, но я не буду с ними спорить, — Шастун при этом мило улыбается и хлопает глазками. — Осуждаю, — Арсений строит недовольное лицо, но когда Даша отворачивается, подмигивает Антону и расплывается в лукавой улыбке. И как понимать этого человека? Он че специально? Просидели так еще час. Возбуждение худо-бедно, но немного спало. Антон, мягко говоря, за все это время уже прилично подзаебался смотреть на эту "парочку". Он водит кистью по листу, погрузившись в свои мысли, и случайно опрокидывает стаканчик с водой для красок на пол. Антон вовремя успевает поднять плакат, чтобы тот не намок, но весь пол оказывается беспощадно залит мутной жижей. — Почему у тебя такое халатное отношение ко всему? — Даша, как брюзгливая жена, первая предъявляет Антону. А ему — всё по пизде сосулькой. — У меня есть и бесхалатные отношения, иф ю ноу вот ай мин, — ухмылка расползается по его лицу. А Арсений уже спешит с тряпкой на помощь. — Мы что-то слишком засиделись, у Антона руки уже не слушаются, — он берет Шастуна за бедра и отодвигает его в сторону, начиная вытирать лужу. У Антона в голове сразу загорелась красная лампочка, надо спиздануть что-то вроде «взялся за зад — не говори, что не рад», но он все же предпочел тактично промолчать, все-таки он опиздюлился, а Арсению приходится за ним убирать. Но он хотя бы не обоссался, как это было в прошлом году дома у Позова — так ржал, что не добежал до туалета. — Я никуда не спешу. Может, тебе чем-то помочь? — спрашивает Даша. А она оказалась настырней, чем думал Шастун. Неужели, ей настолько понравился Арсений, что она готова сама за ним бегать? — Нет, не нужно. Я все равно ухожу через двадцать минут, надо брата из музыкалки забрать, — Попов уже не знает что и придумать, лишь бы спровадить ее из своей квартиры. — Ну ладно, — когда все попытки Даши обломались в один момент, она явно погрустнела. — Я совсем забыла, у меня вечером пилатес, поэтому не буду тебя задерживать, — ну да, ну да, ничего правдоподобней не придумала? Антон с Дашей уже толкаются в коридоре за место на мягком пуфике, чтобы обуться. Девушка надевает свое пальто, незаметно показывает Шастуну средний палец и собирается выходить. — Спишемся, Арсюш, — она наклоняется и целует Попова где-то между щекой и губами, затем бросает на Антона укоризненный взгляд, — пока, деревенщина, — говорит она и выходит в подъезд. Антон тоже уже готовится выйти из квартиры, как вдруг Арсений хватает его за локоть и смотрит, как на придурка: — А ты куда собрался? — Не понял… Ты ж сам сказал, мол, валите, мне надо за братом… — Антон вылупился на него, как на старого деда с Альцгеймером. — До тебя не дошло? Не надо мне никого забирать, этот пиздюк сам дочапает, — ого, ничего себе, Арсений умеет ругаться матом? — А нахуя ты это сказал? — Выглядишь ты умнее, чем есть на самом деле… Если хочешь сам решать проблему своего стоящего члена, можешь валить, я не держу, — Попов надеется, что с третьего раза до него дойдет. — Ааа, понял… Лучше нет влагалища, чем очко товарища! — Шастун скидывает обратно свои кеды, снимает куртку и набрасывается с поцелуями на Арсения. — Воу-воу, ты так не разгоняйся. Я тебе свое очко не предлагал, — Арсений отстраняется, подняв руки в капитулирующем жесте. — Ну не хочешь очко, можешь предложить руку, только без сердца, я пока не готов к семейной жизни. Можешь рот на район поставить — меня не ебет, только сделай уже хоть что-нибудь с этим, — Антон показывает на свой пах. Он залетает в спальню Арсения и прыгает на кровать. — Долго тебя ждать? — Мой рот — это была разовая акция, — Попов появляется в дверях. — Ой прям, зубов бояться — в рот не ебаться, иди уже сюда, заебал. Я тебе че, шашлык? — Нет, — Арсений не до конца понимает к чему это было сказано, но продолжение узнать хочется. — Ну так а хули ты меня с утра маринуешь? — Чтобы вкуснее было. — Чег… — Антон не успевает договорить, потому что Попов врывается языком к нему в рот, затыкая. Брюнет перекидывает одну ногу через бедро Антона и садится сверху, чувствуя под своей задницей чужой колом стоящий член. Он начинает ерзать и медленно двигаться, сидя на нем. — Ты хочешь, чтобы я себе штаны обкончал? — говорит Антон и все равно кладет свои руки Арсению на бедра. — Я дам тебе новые. Просто хочу еще раз послушать, как ты стонешь, — Арсений подцепляет свою футболку, и через секунду она оказывается на полу, туда же летит и толстовка Антона. Попов наклоняется, прижимаясь голым горячим телом, прикусывает бледную кожу на шее Антона, зализывает языком, а потом оставляет на том же месте яркий фиолетово-бордовый засос. — Я как в понедельник в школу пойду? А матери я что скажу? Что меня свинья на поросячьей ферме облизала, но не рассчитала силу? — Скажешь, что потрахался со знойной брюнеткой, может, хоть так все перестанут думать, что ты гей, — Арсений снова опускается ниже и прикусывает острые ключицы. — Ага, скорее стокиллограмовая брюнетка села мне на лицо и оставила синяк… Подожди, что? — Антон замолкает. — Меня считают геем? — А это не так? На тебе сейчас верхом сидит твой одноклассник, а у тебя хуй на полдень стоит, — Арсений опускает руку и сжимает через ткань член Антона, выбивая из его груди протяжный стон. — То что мне нравится всего один парень, еще не значит, что я гей, — он хватается за чужие плечи (ну уже не такие уж и чужие на самом деле). — Уж лучше синица в руке, чем хуй в жопе! — Постой, в смысле нравится? Я тебе нравлюсь? — Попов снова кусает его нижнюю губу, но на этот раз куда более нежно. Антон понял, что он только что спизданул, и вмиг покраснел, однако ничего не ответил, язык в жопу засунул (это пока лишь образно). Попов же вылизывает его рот изнутри, обводит нёбо и зубы, посасывает язык, поддерживая одной рукой Антона за шею. Второй он ведет вниз по впалому животу. Арсений начинает двигаться быстрее, а по округлившимся глазам Антона видно, насколько ему сейчас хорошо (но хотелось бы большего). — Блядь, еще немного и я все… — скулит Шастун. Попов опускает руку все ниже, засовывает в трусы и начинает надрачивать Антону, который готов был кончить еще несколько часов назад. Хватило всего пары движений, чтобы он спустил Арсению в руку и вместе с тем себе на живот. Арсений облизывает испачканные в сперме пальцы, а потом с деловым видом изрекает: — Не зря мариновал!