Сборник: Химия

- Глубже…       Это ведь просто завтрак, немного муки, разбитого на полу куриного яйца, разлитое масло, молоко и слишком много протеина: Хлор в последнее время следил за собой, записавшись в спортивный зал и увлекаясь белковой диетой. Куриные грудки, орехи, сперма его любовника – в ход шло абсолютно всё, и по каждому из пунктов Свинец был готов его поддержать, руками и ногами, прямо за плечи, пока тот уютно устроился между его ног.       Зарядка ведь – это что-то относящееся к здоровому образу жизни?       На голодный желудок сил делать что-то совершенно не было, пришлось начать с малого. Язык Хлора проходится по всей длине ствола, а стон Люма – по стенам перепачканной кухни. Играет с ним, смотрит хмуро из-под бровей, внимательно так, ловя взглядом каждую эмоцию, запечатлевая её в своей памяти. Посмотреть ведь было на что: изящный изгиб тонких бровей, крепкая, но длинная шея, пухлые раскрытые в очередном стоне губы, скулы, о которые можно порезаться, и сияющие от удовольствия металлическим цветом глаза.       Позавчера они, кажется, поругались, а вчера – помирились, прямо в машине, на которой Хлор приехал за ним, забирать его от невменяемого от количества градуса Золота. Того, к счастью, вовремя поймал на руку и талию Бром, уводя в сторону и не позволяя сказать или сделать лишнего: защитить честь друга отравленному водкой мозгу показалось просто необходимым. Люм и сам не далеко ушел, ткнув ему в лицо парочкой обвинений, после – парочкой смазанных поцелуев, много позднее – кое-чем еще, и этого было достаточно для воцарившейся между ними гармонии.       Они ведь не как Бром и Золото, они другие совсем, и любовь между ними – другая, без слепого обожания и крепких объятий. Между ними воздух плавится и искрит от напряжения, между ними страсть безудержная и вечная непогода: то слишком солнечно, то слишком дождливо. Холодно и жарко, до сверкающих молний и температуры плавления. Люди называют такие отношения больными, но они – вовсе не люди, и нет у них ничего общего с приземленным человечеством.       А может они просто больны?       Золото обронил как-то фразу, что им обоим не помешает семейный психолог. Хлор хоть и ответил тогда, что Ауруму не помешает перестать лезть в чужие отношения и считать себя умнее всех, но сам об этом задумался.       Думал также долго, как глубоко брал сейчас у Плюмбума в рот, но к выводам так и не пришел. Зато к минету на кухне они пришли достаточно быстро: всему виной эта улыбка и блеск глаз. Хотели приготовить омлет, а вышел секс – повара из них отличные. - Быстрее…       Подчиняться не сложно, когда тебя просят именно так, как умел только Свинец. Томно, с придыханием, шепча между фразами что-то несуразное, неразборчивое. Люм дергается, хватается соскальзывающими от количества масла пальцами за перепачканную столешницу, сжимает бедрами голову Хлорума и тяжело выдыхает: тревога ложная, ведь он не позволит ему кончить так быстро. - Потерпи немного, - дует на покрасневшую головку, запечатлевая поцелуй на уздечке. Поднимается с колен, придирчиво оглядывая плоды своих трудов: мучной след от его пятерни на крепком бедре – это искусство. Добирается до спальни достаточно быстро, спешно, находя в складках простыни начатый флакон со смазкой. Возвращается к любовнику, по пути открывая лубрикант и выливая себе на ладони прохладного силиконового геля.       Застывает в дверях, видя, как любовник мастурбирует в ожидании него, игриво глядя из-за прядей длинных, упавших на лицо, волос. Не стесняется, не закрывается, дозволяя любоваться собой, смотреть на себя, видеть себя, таким раскрепощенным и доступным, открытым для него – Хлора, так жаждущего взять его сейчас.       Подготовка не занимает слишком много времени – они трахались накануне вечером, и Люм все еще достаточно растянут и расслаблен. Раздвигает ноги шире, открываясь, и едва не падает, скользя по разлитому маслу. - Черт… - шипит, забираясь на тумбу подальше, удобнее, и непонимающе замирает, когда Хлор слишком резко хватает его за руки, заставляя замереть. - Тш-ш… - шепчет, ослабляя хватку и ласково поглаживая руки в качестве извинения за излишнюю грубость, - у тебя нож под задницей, не двигайся.       Аккуратно прижимает к себе, убирая острый кухонный предмет подальше, уберегая Люма от случайных порезов. Слышит его приглушенный смех и сам не может сдержать улыбки: такая глупость.       Забывает обо всем, когда жар нутра выбивает из головы последние здравые мысли.       А громкие стоны – слова.