Сборник: Химия

- Вы как всегда крайне учтивы и очаровательны, Роман, - звонкий смех Палладия приятно ложится на слух, ласкает переливчатым звоном драгоценных камней, - не были бы заняты, уж точно не упустил бы своего шанса. - Благодарю за комплимент, - Бром теряется немного, смущается, не тая добродушной и ласковой улыбки. Это ведь просто комплимент – от него приятно. Рома чувствует это тепло и важность, ценность своего присутствия, и пускай никогда не был обделен вниманием и не имел проблем с самооценкой, слышать добрые слова – всегда яркой искоркой по трепещущему сердцу.       Золото раздражен. Золото бесит Палладий. Золото бесит Бром. Золото бесит даже Свинец, находившийся сейчас за добрую сотню километров от него, где-то за чертой города. У него, видите ли, пикник с возлюбленным. Наедине, вдвоем и без всяких Палладиев.       Ублюдок патлатый.       Звон от чайной ложки, то и дело ударяющийся о стенки фарфоровой чашки, в которой уже добрые пятнадцать минут Аурум пытался размешать сахар в чае, начинал раздражать окружающих. Порядочные люди учтиво молчали, зная и без того тяжелый характер драгоценного металла и не собираясь портить благотворительный вечер ненужными скандалами. Бром старательно не замечал, успев привыкнуть за годы брака к некоторым особенностям поведения возлюбленного. Палладий же, слишком явно наслаждался, видя отстраненный и задумчивый вид Аурума. То ли догадывался, то ли чувствовал – все было не важным, кроме идей о том, чтобы вылить содержимое чашки прямо ему в лицо. - Роман, я сказал вам исключительную правду, без грамма лжи или лести, - принимает принесенный Романом бокал с шампанским, будто бы случайно касаясь грубых пальцев, и вновь косит взгляд на мешающего чай Аурума, - не выпьете со мной на брудершафт?       Резкий звон бьет по ушам, все-таки привлекая внимание растерянного Романа. Чашка цела, но лишь физически: в мире мыслей она явно разбита о голову Палладия. - Зоренька, - Бром выглядит уж слишком довольным и радушным, и мысленно еще один сервиз идет в расход, - мне кажется, что пока ты мешал сахар, чай уже успел остыть…       Ядовитая улыбка на губах – досадная несдержанность. Если эти двое решили поиграть в голубков, то он с удовольствием их поддержит. Змеи же, вроде, птиц едят? Аурум готов попробовать на вкус каждую из разложенных перед ним пташек. - Так принеси мне новый, - командный тон, капризный даже, недостойный такого благородного металла. Золоту откровенно плевать, что про него подумают: про него, его отношения или манеры. Он знает себе цену, и торговаться не намерен с простыми людьми или же ублюдком, протянувшим свои жадные ручки к тому, что ему не принадлежит. - Хорошо, Зоренька, как скажешь, - идет на поводу у этой внезапной истерики, не разжигает, подстраивается. Палладий удивленно выгибает брови, следя за удаляющейся широкой спиной галогена и не сдерживает короткого смешка. Игра становилась всё более интересной. - Надо же, я думал он просто гавкнет в ответ! - А гавкнул в ответ в итоге ты, - парирует, отодвигая от себя чашку с остывшим чаем и не сводя пристального взгляда с мельтешащего в толпе Романа. Как мать за ребенком, как коршун за добычей: ни секунды без жесткого контроля.       Бром возвращается довольно быстро, размешивая одну ложку сахара в чае на ходу. Ставит вместе с блюдцем перед возлюбленным, ласково улыбаясь и любовно заглядывая в фиалковые глаза. Жест остается без внимания Аурума, но вот от Палладия – совсем наоборот. - Роман, так как насчет моего предложения? – смеется, заправляя светлые волосы за ушко и стряхивая с идеально выглаженного пиджака невидимую пылинку. – Оставь этого грубияна варится в одиночестве, он сегодня такой бука.       Бром немного теряется, отвлекается от насупившегося возлюбленного, лишь вскользь коснувшись золотых волос. С трудом вспоминает, о каком именно предложении ушла речь, и лишь вспомнив, зардеет. - О, прошу меня простить, я сегодня не пью. - Всего бокал, Роман, вам явно нужно расслабиться, особенно учитывая тот факт, что ваш прекрасный муж сегодня явно не в настроении, - подмечает весьма тонко, не оскорбляя Золото прямо. Сделай он это – и реакция была бы непредсказуемой: от холодного предупреждения, до явной агрессии. То, что галоген за Аурума был готов зубы пересчитать обидчику – совершенно не малоизвестный факт. Смягчает углы, украшает угрозу комплиментом, и наивный неметалл совершенно не замечает двойного дна. - О, что вы, все в порядке, Зоренька просто немного устал… - улыбается слишком крепко сжимающему чашку Золоту, игриво подмигивая. Видит же, что металл не в настроении, но не теряет надежды, что Аурум просто поддастся на его особые чары и немного расслабится. - Устал видеть тебя в этом дурацком пиджаке, - фыркает, отпивая горячего травяного напитка и с брезгливостью отставляя его в сторону, - устал пить бурду, которую ты приносишь, не в силах запомнить, что именно я попросил.       Желваки на лице Брома проходят едва заметной волной, и прищур во взгляде – простое предупреждение. Галоген смеется, стараясь свести всё в шутку и ненавязчиво касается любимых волос, ловя свою долю успокоения. Аурум ведь шутит просто, выпендривается, ведь сам подобрал ему этот костюм на вечер, и чай заказывал зеленый с одной ложкой сахара. Не в настроении просто, вот и дуется, кусается, такой очаровательный и злой котенок. - Ну-ну, кто-то совсем без настроения, похоже… - Не говори со мной как с ребенком, - огрызается, отстраняется от очередного касания, хватая с подноса проходящего мимо официанта, бокал с шампанским. Договорились еще перед выходом, что никто из них не будет пить, но договор рушит с легкой руки, совершенно не задумываясь о том, заденет ли это Брома. - Зоренька, может домой пойдем, если тебе не нравится вечер? - Может ты начнешь думать об обязательствах и манерах, а не о своих глупых желаниях? - Роман, пойдемте-ка лучше на свежий воздух, кому-то явно нужно остыть, - Палладий учтив, встревает в разговор мужей совершенно внезапно, перетягивая всё внимание на себя.       Чем выводит Золото из себя еще сильнее. - Я не против выйти немного освежиться, - выдыхает понуро, хлопая по карманам брюк в поисках пачки сигарет. Не хотел прибегать к ним, ведь после вечера они собирались в ресторан, где Алуев планировал украсть у любимого не один, и даже не два сладких поцелуя. - Обратно можешь не приходить, - бросает в след, осушая бокал игристого практически залпом. - Буду через пять минут, Зоренька, - ласково и устало кивает в ответ, уходят вслед за Палладием. Обещание свое сдерживает, ловит за руку любимого уже в гардеробе через строго отмерянное им время. Одевается спешно, догоняя Аурум уже на улице и открывая перед ним дверь автомобиля. Сам садится за руль, устало потирая виски и веки, долго формулируя вопрос. - Зоренька, тебя что-то расстроило?       Аурум не отвечает. Смотрит отстраненно куда-то в сторону, оставляя Бром вариться в переживаниях. Откровенно сучит с самого начала вечера, как выразился бы Люм, будь он поблизости.       Возвращаются домой в абсолютной тишине. Ресторан отменяется: Бром снимает бронь еще в машине, понимая, что никакого романтического настроения на сегодня не осталось ни у кого из них. Глушит дорогой автомобиль, обходя машину и открывая дверь перед возлюбленным. Плетется следом, гадая, что так сильно могло вывести Золото из себя. Он редко позволял себе подобное поведение, слишком уважая своего мужа, и помня о манерах и обществе. Что-то явно было не в порядке, а вот что именно – еще предстояло выяснить. Задачка не из легких, но Бром – отличный солдат и стратег. Танки, как известно, грязи не боятся. - Зоренька, не хочешь поговорить? – начинает с самого простого, вступительного вопроса. Даже не ожидает, что получит ответ сразу, но Золото превосходит сам себя в этот чертов вечер. - А нам есть о чем разговаривать? – нахально выгибает бровь, уходя в спальню и вставая перед туалетным столиком, любуясь отражением в красивом резном зеркале. Поправляет чуть растрепавшуюся прическу, касается нежной кожи щеки, выдавливая немного крема: в плохую погоду, столь снежную и ветренную, крем был просто необходим для незащищенных шарфом щек – иначе обветриваются. - О том, что тебя беспокоит, к примеру, - садится на кровать позади любимого, с интересом наблюдая за его действиями. Старается уловить любое нечаянное движение, которые выдаст Аурума с головой. - Ты прав, - усмехается, ловя взгляд Брома в отражении, - меня крайне беспокоит тот факт, что мой муж наивный похотливый идиот. - Зоренька… - тон ниже, холоднее, без прежних ласковых игривых нот. Аурум редко переходил границу, но сейчас металл явно слишком разошелся, совершенно не следя за своими словами.       Плохой непослушный металл. - Чем занимались с Палладием на балконе? Курили одну сигаретку на двоих, или сразу в объятия друг друга пали?       Паззл в голове защелкивается с бьющей по вискам громкостью. Роман слишком резко вскидывает голову, и даже не знает, как именно он хочет среагировать: придушить или поцеловать. Этот несносный металл ревновал, да еще как! Со всей палитрой золотых переливов, со звоном золотых монет, так горячо, ровно до температуры плавления. Посмел подумать, что он, Бром, может смотреть на кого-то еще? Усомнился в его верности ему, во всех сказанных клятвах? Чертов. Драгоценный. Металл.       Рома подрывается с кровати слишком резко, вынуждая Золото едва заметно вздрогнуть, и слишком быстро оказывается так близко, что его дыхание на шее – обжигает, шевелит нежные волоски на затылке. Рука на горле сильная, грубая, сжимая нежную лебединую шею, лишая Аурума шанса даже на маленький вдох.       Глаза, смотрящие на него в отражении зеркала – глаза вовсе не Ромы, а Брома, того галогена, что с легкостью растворит его даже при чертовой комнатной температуре. Пробирает от макушки до кончиков пальцев на длинных ногах, отзывается мурашками на нежной светлой коже, пригвождает к полу неведомой силой, выбивая лишь долей искры всю спесь и нахальство, как его рука – остатки воздуха в легких.       И Аурум не может сдержать торжества. Он смотрит, смотрит лишь на него одного.       Пленившая его горло рука расслабляется, скользит по груди, обнимает, поглаживая и лаская. Тьма непроглядная в глазах Бромума меркнет, светлеет, озаряясь прежним солнцем, и шепот горячий на ушко – скручивается уже не тем боязливым узлом в животе – другим, терпким и горячим, обещающим долгую и страстную ночь. - Зоренька, - кусает легонько за ушко, оттягивая мягкую мочку, - ну зачем же ты меня выводишь так? Я же люблю тебя, и только тебя. - Потому что я хочу, чтобы любыми своими глазами ты смотрел лишь на меня, - шепчет в ответ, не в силах сейчас разрушить повисшую в спальне атмосферу слишком громкими звуками, - только на меня.       Смешок над ухом – хороший для них обоих знак.       Как и мягкие перины под лопатками Аурума.       И горечь сигарет на языке, мешающаяся с кислинкой шампанского – лучший на вечер коктейль.