Сборник: Химия

- Вот мы как…       Усмехается, падая на мягкое, черное бархатное кресло. Шарит рукой по нежному ворсу, цепляется, пытаясь сесть немного повыше, как ему снова не дают: хватают за тонкие щиколотки, дергают дорогую ткань брюк до треска, срывают, оставляя бледные бедра обнаженными. Успевает только тихо охнуть, прежде чем остается почти без одежды: пиджак валялся еще в прихожей, где несдержанность Романа настигла своего пика.       Он желал его так сильно, что терял над собой контроль.       Ауруму это, безусловно, льстило. Возможно, именно по этой причине он выводил его из себя неделями, подогревая нездоровый интерес к своей персоне. Процесс сам по себе малоприятный: Ромка часто тихо обижался, насупливался и уходил, расстроенный и сломленный. В такие моменты Золото тошнило от самого себя, ведь он изводил возлюбленного исключительно из собственной прихоти. Хотел вновь ощутить всю эту силу на себе, эту жадность и страсть, это непреодолимое желание. Рома был нежен, даже слишком. Всегда спрашивал, хорошо ли Ауруму с ним, приятно ли ему, не больно ли. Касался совсем трепетно, будто божеству преклонялся, а не занимался любовью со своим законным мужем. Металлу нравилось, ведь это чувство любви и комфорта ощущалось в каждом движении, но порой усталость, нервное истощение и прочие нежизнерадостные события требовали разрядки совсем иного рода.       Когда наступал тот самый момент, что он вовсе не нуждался в дурацких поглаживаниях по волосам и утешительных словах, сколько бы они ему не нравились.       Бром молчит, смотрит оценивающе на то, как контрастирует бледный бархат кожи с черным бархатом кресла. Усмешку давит, подходя ближе: медленно, опасно, готовый сорваться в любой момент. Хищник настиг свою жертву, и теперь ей точно не убежать. - Достал, - фыркает Аурум, хватает нахально за запястье и дергает на себя, вскакивая с чертового кресла. Даже сейчас, когда тяжелая, ядовитая аура галогена отравляла его душу и легкие, Бромум отчего-то медлил. Золото не привык ждать, когда желаемое – совсем рядом. Усаживает окислитель на кресло одним рваным движением, седлает крепкие бедра, лязгая пряжкой ремня, ловит крепко сжатые губы поцелуем, раскрывая рот и позволяя чужому языку хозяйничать. Вздрагивает, получая хлесткий подгоняющий шлепок по ягодице, и дергает за края чужих расстегнутых брюк, приспуская их хотя бы до колен. - Пошевеливайся, - шипит галоген, кусает бледную шею, оставляя отпечатки зубов, скалится, - иначе я возьму тебя так.       Золото недовольно хмурится, подскакивает с колен любимого, отходя к постели и распахивая ближайший ящик, в которой галоген так заботливо убирал все необходимое после их долгих и горячих ночей. Полупустой флакон смазки найти среди еще совсем новеньких, не вскрытых, оказывается весьма сложно, когда руки дрожат, а перед глазами все плывет. Спину жжет чужой наглый взгляд, налитый, казалось бы, кровью, и Аурум не смеет задерживать галоген. Только не сейчас, когда он уже так удобно расположился в чертовом кресле, подложив под спину маленькую красную подушку. Смотрит нетерпеливо, властно, и красный цвет в его глазах – лучшее топливо для чуть потерянного от переполняющих его эмоций металла. - Иди ко мне, - не сладко, а горько, властно. Приказ, которого сейчас невозможно ослушаться. Золото подчиняется, льнет ближе, капая смазкой на свои тонкие, ухоженные пальцы. Растягивает себя самостоятельно, позволяя Брому наблюдать за процессом: видеть яркие всполохи в его глазах, неотрывно следящих за каждым движением – удовольствие, простреливающее дрожащее тело от макушки до кончиков пальцев. Срывается на тихий писк, когда уставший ждать любовник дергает за бедра на себя ближе, касается растянутого и чуть припухшего отверстия, проверяя. Тянет, давит, насаживая на себя, медленно входя до самого конца. Золото царапается, стонет, облизывая пересохшие губы. Дышит так часто, жмурится, удерживая себя в сознании лишь вцепившись в сильные плечи. Приподнимается, начиная двигаться, и едва не задыхается, когда Бром вскидывает бедра вверх. - Черт, Рома… - Специально меня выводил, а? – тянет улыбку в зверином оскале, и кровь с коньяком в его глазах – приговор зарвавшемуся металлу. - Да, - сознается, жадно хватая воздух губами, когда сильная рука хватает за горло, наклоняет к лицу любимого, заставляя приблизиться и заглянуть в глаза. - С огнем играешь… - Я знаю, - хрипит, мелко подрагивая от частых толчков. Двигаться самому ему уже не дают, трахают, пока он едва может держаться на напряженных и едва ли не сведенных судорогой бедрах. Ноги непременно разъехались бы, если бы не так удобно расположенные подлокотники кресла, позволяющие удерживать себя в одном положении.       Кончает, пачкая дорогую обивку и обмякая, повиснув на крепкой шее любимого галогена, дозволяя ему закончить в себя. Едва ли не урчит, ластится, удовлетворенный собственной выходкой, чувствуя, как капельки пота стекают по бледной уставшей спине. - Кресло нужно будет сдать в химчистку, - бубнит куда-то в ворот так и не снятой рубашки Аулева, потираясь кончиком носа. - Я все сделаю, Зоренька, - ласково вторит Роман, прижимая бесстрашный металл к себе и нежно клюя поцелуем висок.       Думает, как отучить эту бедовую голову от подобных затей.