Я на рулетку жизнь свою поставлю

Вот так невинно и чувственно и должна была закончится эта история, но Барилоче - столица Озёрного Края Аргентины - городок маленький, а двери казино "Оазис" выходят прямо на центральную площадь, где установлен памятник Бернарду Ревальдивии - человеку которому Аргентина обязана своей независимостью. Как ни странно, это одно из популярных туристических мест. -  По правую руку вы можете видеть Lago Nahuel Huapi - прекрасное большое озеро полное форели, можете помочить ноги, но поверьте вам не понравится. Это ледниковое озеро и температура в нём, даже в самые жаркие дни, не поднимается выше семи градусов тепла. - Произнесла бойким голосом Гид Широку Тян, она была молода и полна энтузиазма, любила делать бенто, которые были сродни искусству, своим детям в школу и жила в Барилоче уже 10 лет. Группа корейских туристов внимательно слушала и фотографировала, больше конечно фотографировала, Юн Мин, естественно фоткал в основном казино, а не озеро и скульптуру революционного деятеля. Большая вывеска "OAZIS", хоть сейчас и не светилась неоном, была розовой, а текст был написан таким слащавым курсивом, что казалось, что это не казино, а парикмахерская для самых гламурных сучек.  Юный кореец надеялся увидеть его вновь, но зайти внутрь откровенно боялся. Но чудо, как во всех историях Золушки, которая настойчиво ждёт хэппи энда, случилось. Красивый, светловолосый дьявол вышел покурить. Его зачёсанные назад и залакированные насмерть волосы блестели под лучами нежного, как поцелуй младенца, весеннего солнца. Чёрная рубашка с металлическими брошками на углах воротника обтягивала мускулистое тело, узкие джинсы и вансы на босу ногу добавляли образу дерзости и сексуальности. О Боги, Юн Мин захотел тотчас оказаться в его объятиях, между его ног и засунуть его в себя поглубже.  Латентный нацист естественно обратил внимание на группу нелепо фотографирующих всё подряд китайцев, скользнув взглядом по тонкой, изящной, как березовый побег, фигуре Юн Мина и недовольно поднял бровь. На его лице было отображено искреннее равнодушие и даже презрение, но у него внутри все перевернулось. Как же он горел внутри. Еще секунду назад он хотел есть как оголодавший волк, сейчас же, увидев парня, который поцеловал его накануне, его живот сжался в вакууме, а к горлу подступила тошнота. Шорс поневоле облизнул губы, как койот который увидел на горизонте саванны падаль. Все эти немые и неоднозначные знаки не остались незамеченными и Юн Мин собрав всю свою дерзость в кулак отделился от туристической группы и сделал шаг вперед, на встречу приключениям. -  Привет. -  Привет. - Произнёс Щорс стараясь быть максимально равнодушным. - Даш сигу? -  Держи. -  Не думал, что казино работает днём. -  Казино пока закрыто, я живу на втором этаже здания. -  Пригласишь к себе? В туалет охота. -  Пойдём. В голове Шорса звучал лишь один вопрос.."Нахуя? Нахуя я его пригласил?" И в голове Юн Мина звучал лишь один вопрос..."Неужели сработало?" Оставив осеннюю прохладу снаружи, за закрытой дверью казино, они вошли в пустой и тихий зал. Шорс с наигранной учтивостью указал на белую дверь в логотипом WC и развалился на диване нервничая и сокрушаясь по поводу возродившегося, с новой силой, в воспоминаниях, вчерашнего поцелуя. На самом деле он не был гомофобом, но вот гей-кореец это уже было слишком. Слишком непочтительно для его фамилии, для его корней и убеждений. Шорс хоть и не имел высшего образования, в силу личной заинтересованности, изучал множество работ по генетике, в частности - евгенике, и про идеологию фашистской Германии. Он осознавал, что не бывает хороших или плохих национальностей, а бывают лишь хорошие и плохие люди. Но так же в его убеждениях плотно засела концепция о том, что одна нация/раса может быть лучше другой.  Это обусловлено, в основном, культурой в которой воспитывается нация. А так же развитостью страны-родины,  более высокое экономическое положение на мировой арене также способствует созданию Лучших людей. А Лучший человек это какой? По мнению Шорса  - тот, который лучше приспособлен не просто к выживанию, но и имеет тенденцию к обустройству лучшего мира вокруг себя. То есть Лучшие люди творят Лучший мир, вокруг людей похуже мир, следовательно, тоже не ахти. И вот если взглянуть на современную геополитическую и экономическую ситуацию, где лучший мир и лучшие люди? Может в голодной и грязной Африке? А может в спившейся, коррумпированной , утонувшей давным-давно в депрессии России? Или может на Ближнем Востоке раздираемом изнутри военными конфликтами и гендерным неравенством? Даже Латинская Америка, которая является родным домом для Шорса, полна наркотиков, вооруженного насилия и вопиющей бедности.  Шорс уважал Европу, уважал европейцев за их интеллект(эмоциональный и не только), за свободу которая воспринимается как данность, за разнообразие мнений, но всё равно выдающуюся сплоченность, но больше всего он уважал европейцев за то, что они больше других наций преуспели в любви к себе. Посетите любой Европейский город - он наполнен до краёв этими проявлениями selflove - красота, чистота и ухоженность городов, глубокое почитание собственной культуры, любовь к животным и главное к людям вокруг. В общем, он часами мог восхвалять европейское превосходство внутреннее и внешнее, но в предыдущую ночь его голова была занята размышлениями о Азии и азиатах.  С одной стороны - не поспоришь, Япония, Китай и последнее время Южная Корея - сильные игроки, как на экономическом, так и технологическом рынках. Насыщенная, тонкая культура с глубокой философской подоплёкой, азиаты из развитых стран, так же как и европейцы, умеют наслаждаться жизнью и создавать все условия вокруг себя для Лучшего существования, после вчерашнего, Менгеле даже стал думать, что они даже очень красивы и ухожены внешне.  Но что-то в Азии настораживало. Может быть их чрезмерный коллективизм? Ему казалось что все они как под копирку, шаблон. Как будто все живут по сценарию и по слишком жесткому списку правил. Или может настораживало их вопиющее пренебрежительное отношение к экологии? В общем, вчера Шорс уснул так и не смыв лак с волос и не приведя к консенсусу свой внутренний азиатский дискурс. Пока он долго ждал Юн Мина сидя на диванчике и попивая  бодрящий лимончело ему в голову пришла дельная мысль - узнать корейского юношу получше, может тогда он найдёт недостающую загвоздку, роковой недостаток в монголоидной расе и сможет восстановить нерушимость своих националистических концепций.  Выйдя, Юн Мин пересёк помещение и с грациозностью кота умостился возле мужчины закинув ногу на ногу. Ох, какие у него были красивые ноги. Длинные,  и тонкие, почти как у девушки, но даже лучше - в них просматривался уместный рельеф, слегка очерченные мышцы так и манили зацепится за них взглядом. На улице сегодня было холодно и ветрено(как впрочем всегда) и щеки юноши покрылись персиково-малиновым румянцем, он начал неторопливо расстегивать пуговицы на пуховике.  Шорс сделал глоток не отрывая от парня взгляд, он решил откинуть на один вечер все терзания разума касательно его ориентации и национальности, хотя бы на один вечер. Решил, что не будет ничего плохого если они познакомятся поближе, он уже принял тот факт, что его необъяснимо, патологически тянет к этому изящному азиату. - Нальёшь мне чего? - Произнёс Юн Мин окончательно стягивая с себя тяжелый пуховик и оголяя нежно-оливковые ключицы. -  Могу шампанского, а могу и чего покрепче. - Сам то в какой кондиции меня видеть хочешь? - Произнёс Юн Мин поглаживая своё колено. -  Сам решай, не до конца понимаю, что вообще происходит.  - Шорс сидел неподвижно, решил дать своему подсознанию волю и говорил абсолютно откровенно. - Ты мне понравился. А я тебе нет? - Произнёс, ничуть не смущаясь, корейский юноша. Секунду Шорс не знал, что ответить, но ему в голову быстро прилетела тема, о которой он хотел узнать его мнение перед тем как дать ответ. - Что ты думаешь о красоте? Что такое красота для тебя? - - Внутри Шорса проснулась личность отвечающая за философскую демагогию. - Красота это когда смотришь и в голове появляется гармония. - Не задумываясь ответил Юн Мин. - Когда резко пропадает желание думать и появляется желание только созерцать. - Как у тебя всё лихо, это какая-то тибетская философия? -  Это мои мысли. Они сидели за деревянным столом, за многие годы попоек он пропитался насквозь всеми видами алкоголя, даже несмотря на то, что он лакированный. Юн Мин заметил, что обои здесь не простые, а с велюровыми вензелями, малиновыми. Юн Мин улыбнулся про себя и незамедлительно спросил: - А что ты думаешь о красоте? - Что она в глазах смотрящего. Юн Мин закатил глаза, а Шорс улыбнулся и, поигрывая мускулами, поправил каменные волосы, которые, в принципе, не нуждались в поправлении вообще никогда. -  Смотрю ты не спешишь мне наливать.. Можно я сам в баре покопаюсь? - Без проблем, иди.. Если умеешь делать коктейли, сообрази какой-нибудь который бы ассоциировался у тебя со мной. - Отличная идея, не умею, но сделаю! - - Действительно обрадовавшись, Юн Мин вскочил с диванчика и вприпрыжку, как ребенок, направился в сторону барной стойки. Спустя не более пяти минут юноша вернулся, гордо неся на подносе два авторских коктейля. Себе Юн Мин приготовил Белый Русский (порция водки в коктейле была ударной и чтобы хоть как-то сделать напиток пригодным к употреблению Юн Мин добавил жирные сливки и две больших ложки мёда, это не сильно помогло), перед Шорсом же он поставил зелёное нечто и щенячьим умоляющим взглядом требовал незамедлительной дегустации. Шорс с недоверием взглянул на стакан, прокашлялся, поднёс напиток к губам и сделал маленький глоток. -  Господь Бог, что это? Пиво с Егермейстером? Почему? Зачем? - Ну ты же немец, вы любите пиво, Октоберфест там, а Егермейстер немецкое слово, кажется. Вот я и подумал, что тебе будет вкусно. - Юн Мин сделал большой глоток своего убийственного Белого Русского, поморщился и продолжил. -  Когда я готовил коктейль - закрыл глаза чтобы вдохновение пришло, и увидел тебя, в традиционной немецкой одежде, длинный гольфах и в деревянных таких сандалях, не знаю как называются, на фоне гор и колоритной деревушки, ну и подумал, что напиток у тебя в руках тоже должен быть очень немецким. А что, настолько невкусно? - Хочешь верь, хочешь нет, но после того как ты рассказал историю приготовления стало вкусно. Они сидели на диванчике и глупо улыбались друг другу. Более глупо конечно улыбался Юн Мин, его невыносимо тянуло к мужчине напротив. Пока ночью голова Шорса была занята решением национальных дилемм, Юн Мин укутавшись в одеяло гладил себя и представлял во что мог бы перерасти тот поцелуй в кладовке. Коктейли пились с трудом, зато беседа шла легко, была весёлая и содержательная. Сперва они говорили о ведении малого бизнеса в Аргентинской провинции, потом про путешествия, потом про свободу слова в Китае. Когда, с горем пополам, первая порция коктейлей была выпита, Шорс решил больше не рисковать и принёс бутылку Hennessy, затем, увидев встревоженный взгляд Юн Мина, не готового пить виски чистым, принёс ему колы и нарезанные идеальными кубами кусочки овечьего сыра, чтобы запивал и закусывал. Далее разговор пошел об увлечениях и предпочтениях. Шорс давно так много не рассказывал про себя, ему нравилось, что в кои то веки его внимательно слушают. Он поведал юноше, что любит лошадей и даже имеет пару безпородных воронных кобыл, умеет играть на гитаре, обожает ходить в пешие походы и спать палатках, рассказал о своих любимых книгах, и о не любимых тоже,  он, хоть убейте, не понимал прелести творений классиков европейской прозы двадцатого века, произведения Хемингуэя и Ремарка он называл муторными и лишенными хорошей философской, или хотя бы психологической, подоплёки, не то что "Игра в Бисер" Гессе. Юн Мин смотрел на него восторженными глазами, ему казалось, что он бесповоротно и окончательно влюбился в прекрасного с ног до головы, вальяжного и излишне пафосного светловолосого дьявола сидящего напротив. Юн Мину казалось, что пространство вокруг их столика наполнено самыми лучшими чувствами и эмоциями которые только существуют в мире, и он, Юн Мин, обволакиваемый этими потрясающими вибрациями понял, что теряет голову от этих чувств.  Он рассказал Шорсу, что любит японскую поэзию, своеобразные стихи танка - короткие выражения которые несут в себе много смыла, чем лучше танка, тем больший отклик строфа вызывает в разуме и душе человека. Рассказал, что любит загорать на пляже и безмолвно смотреть за передвижениями облаков, любит ягодные щербеты и засыпать под утро. Чем больше Шорс беседовал с ним, тем больше в его душе стиралась граница между он-азиат, я-европеец. Более того, мужчине казалось, что они с ним знакомы всю жизнь, хоть и интересов общих у них было мало. Когда прозрачной янтарной жидкости осталось лишь на донышке, немец нашел в себе силы подтвердить, столь противоречащее его устоявшимся мнениям, открытие, что Юн Мин, имеющий высокие стандарты и корректно воспринимающий окружающие события, - азиат, который достоин жить в Лучшем Мире.  Он подсел ближе и задал вопрос который никак не ожидал от себя услышать, но видимо градус взял своё. -  Ты хочешь подняться наверх? Быть робким - это не про Юн Мина, но сейчас, он как семиклассница, впервые испытавшая сладость мальчишеских губ, залился краской и шепотом пролепетал о своём решительном и пылком желании увидеть комнату Шорса.