Часть четвертая, в которой Онегин является участником тайной встречи
13 мая 2022 г., 20:33
Ночью Онегин не может уснуть, а слова Ленского, брошенные в запальчивости, никак не дают покоя. Неужели ценою долга за проигрыш в карты отец Ленского выбрал родного сына? Или же таковы были условия самого графа Стоцкого — заполучить юношу в личное пользование, словно диковинный экспонат, словно трофей, которым можно хвалиться перед гостями? Но только лишь с этой целью? Онегин отнюдь не глуп и тем более не наивен, посему видит за этим поступком более гнусные планы. Правда, мыслить о том Евгению тошно.
Он корит себя за невежественный вопрос, сказанный по горячности в нежелании мириться с участью Ленского. За молчание, что допустил перед уходом Владимира, не объяснившись с тем об истинности намерений. Без сомнения, Ленский от расстройства принял его слова за обиду и, вероятно, за низменное желание завладеть им, перекупить как занятную, привлекательную для глаз вещицу. Но не любить. Не ценить каждый миг, проведенный рядом.
Будь Евгений менее благоразумен, — в чем он сам теперь позволяет себе с горечью усомниться, — он сейчас бы скакал верхом прямиком к Ленскому, чтобы вызволить того из лап Стоцкого, увести с собой и до хрипа повторять, крепко прижав к груди, что не держит в сердце корысти.
Выслушает ли его Ленский? Даст ли шанс исправить оплошность? Да и пожелает ли вновь хоть мельком увидеться?
В смятении Онегин крутится под одеялом вплоть до глубокой ночи. Сдавшись, спускается в библиотеку, наливает в бокал так и оставленное одиноко стоять на столе вино и без промедления осушает. Может, хоть так выйдет забыться сном.
В итоге утро встречает Онегина набатным боем в больной голове. Прав был Ленский: вино действительно крепкое. Спустившись к завтраку к часу, когда впору уж подавать обед, Евгений всё равно не чувствует голода и едва притрагивается к омлету.
Запершись в библиотеке, Онегин тщетно пытается подобрать слова в письме, обращенном к Ленскому. Но на столе лишь копится испорченная, перепачканная чернильными кляксами бумага, а верные строки так и не находят свой путь из сердца. Бросив сие пустое занятие, Онегин дает Макару указание передать кучеру, чтобы тот подготовил повозку.
Время до вечера Евгений проводит в угодьях, куда отнюдь не часто наведывался с начала жизни в имении, общается с деревенскими, справляясь об их делах, скоте и посевах. Крестьяне отчасти дивятся интересу молодого барина, не ведавшему доселе подобной жизни. Кто-то считал Онегина городским чудаком, кто-то и вовсе откровенно косо смотрел на столичного франта, изволившего поиграть в помещика и навести новый порядок. Однако сколько бы несведущ Онегин ни был, многие из жителей деревни обрадовались, когда он заменил ярмо барщины на куда более легкий налог оброка.
Словно в насмешку над нежеланием видеться с кем-либо, кроме Ленского, соседи упорно шлют Онегину приглашения, на которые он отвечает отказом в надежде, что вскоре им это наскучит. Вместо столь привычных ранее балов и приемов он старается нагрузить себя работой или же просит седлать коня для одинокой скачки.
Думы о Ленском занимают его день ото дня. Иногда Онегин сызнова берется за перо и в итоге почти сносно изливает накопленные чувства на бумагу, однако в последний миг сжигает запечатанное письмо, так и не отправив, чтобы не докучать Владимиру, покуда тот сам не изъявит воли свидеться. Нужно дать ему время, минуло лишь две недели с той роковой встречи. И как бы Евгений ни жаждал вновь ощутить крепкое тело юноши в тесных объятиях, объясниться сердечно, — стоило уважать его чувства.
— Барин, снова письмо, — оповещает Макар, принеся в гостиную полуденный чай.
Устало вздохнув и оторвавшись от газеты, Онегин берет конверт, но при виде уже знакомого росчерка чернил ощущает в груди зарождающийся трепет предвкушения.
— Кто принес? — тут же интересуется Евгений, распечатывая послание и пробегаясь по рядам уже знакомых аккуратных букв. Вежливый, краткий текст приглашения на званый ужин у графа едва ли вызывает в Онегине интерес и меркнет на фоне еще более лаконичного постскриптума: «Пожалуйста, приходите. Мне надобно с вами объясниться. ВЛ».
— Молодчик какой-то, Саввой назвался, доселе его не видел. Сказал, дескать, от графа Стоцкого, — отчитывается Макар, стоя перед Евгением с пустым подносом. — Он еще тут-с, попросил воды для коней.
Услышав, Онегин тотчас командует:
— Передай, что я принимаю приглашение его сиятельства и буду в указанный день и час.
Откланявшись, Макар уходит выполнять поручение, а Евгений не в силах сдержать радости: через три дня он вновь повидается с Ленским.
~~~
На вечер к Стоцкому Онегин попадает с небольшим опозданием: в пути что-то стряслось с колесом, и на починку кучеру потребовалось с четверть часа. Присоединившись к гостям, коих собралось в парадном зале уже изрядно, первым делом Онегин выискивает взглядом Владимира, но замечает лишь графа в компании дородного пожилого мужчины с густыми усами и блестящей в свете люстр лысиной. Отринув преждевременное разочарование, Онегин берет любезно предложенный слугой бокал с игристым и, к счастью, находит возле окна Татьяну Ларину в сопровождении матери. Решив, что сия компания наилучший из возможных вариантов, он направляется засвидетельствовать свое почтение. Когда Прасковья Архиповна отвлекается и начинает живо щебетать с неожиданно появившейся возле них дамой, Онегин улучает момент и вполголоса интересуется у Татьяны: — Вы видели месье Ленского? — Нет. Мы с мама́ прибыли незадолго до вас и тоже его не застали, — едва ли не виновато отвечает Ларина, будто отсутствие Ленского ее личный огрех. — Вы приехали вдвоем? — удивляется Онегин. — А как же ваша сестра? — Оля захворала и осталась дома с нянюшкой, — поясняет Татьяна, перебирая в руках веер. — Ах вот как, — кивает Онегин и скучающе отпивает из бокала. До Ольги Лариной ему совершенно нет дела. Он даже рад, что этой вульгарной, на его взгляд, девицы здесь нет. Однако любезности ради добавляет: — Что ж, передавайте ей мои искренние пожелания скорейшего выздоровления. Не успев сделать новый глоток, Онегин так и застывает с поднесенным к губам бокалом, когда в зале наконец появляется Ленский. Светлый парадный сюртук ярко контрастирует с вороными кудрями, а лазурного цвета шейный платок оттеняет его глаза, которые, кажется, сияют даже издалека. В миг, когда их с Евгением взгляды пересекаются, уголки губ Ленского вздрагивают, и Онегин надеется, что сие не игра его влюбленного разума. Хочется подойти, хочется прикоснуться, но вместо этого Ленский шагает прямиком в сторону графа и лишь мимолётно кивает Евгению головой. Онегин едва терпит последующий ужин, затем танцы, для вида повальсировав с Лариной. А когда группа господ во главе с успевшим захмелеть Стоцким удаляется в карточную, дабы поиграть в штосс, покурить и побеседовать в сугубо мужской компании, Онегин просит позволения присоединиться, видя что и Ленский вынужден сопровождать графа. Памятуя слова Владимира о ненавистной для него атмосфере, Евгений отмечает, как помрачнело лицо юноши. Первым за столом оказывается сам граф и незнакомый Онегину дворянин. — Владимир, — зовет Стоцкий, щелкнув пальцами, — подавай карты. Распечатав прямо возле стола, Ленский покорно выдает каждому игроку собственную колоду, а затем, когда Стоцкий вновь пренебрежительно окликает его, словно простого слугу, смиренно разливает по бокалам вино и наливки. Те, чья очередь еще не настала, и те, кто пришел исключительно понаблюдать, плотно обступают сменяющих друг друга за суконным столом игроков, внимательно следя за процессом. Комната постепенно наполняется всё более зычными голосами, громким смехом опьяневших мужчин, а глаза начинает щипать от дыма выкуренных сигар. Онегин практически не замечает игру, смотря за состоянием Ленского. Тот, в свою очередь, старательно избегает озабоченного взгляда Евгения, по возможности держится в стороне, но при первом же зове вновь хлопочет около Стоцкого, требующего теперь исключительно водки. Развязное поведение графа вызывает у Онегина отвращение, но даже оно меркнет, когда раскрасневшийся и похрюкивающий, словно откормленный на убой боров, гость отвешивает нагнувшемуся над столом Ленскому возмутительный шлепок чуть ниже спины. Ленский вздрагивает от неожиданности, прикрывает глаза… и молча делает шаг назад под похабный смех части присутствующих. Стоцкий лишь криво ухмыляется, сбрасывает на сукно карты, а затем медленно, пошатнувшись, встает из-за стола и гаркает: — Вон! Сначала по лицу мужчины напротив растекается замешательство, а вслед за ним с лоснящихся щек испаряется мерзкая улыбка. — Михал Денисыч, я же… — начинает лопотать тот, но мощный, как летний гром, рёв обрывает жалкую попытку оправдаться: — Я сказал, пшёл вон, собака! Пока толстяк, спотыкаясь, убирается прочь из карточной, остальные опасливо затихают. — Ну-с, кто еще хочет попробовать? — окидывает присутствующих взглядом и замирает на Евгении. — Месье Онегин, кажется, вас я еще не имел чести обыграть. Не рискнете? От столь дерзкого вызова самолюбие Евгения не позволяет отказаться, и он садится за стол против Стоцкого. Ленский вновь раздает карты, и Онегин мельком поднимает на юношу глаза: тот, несмотря на нездоровый румянец на бледном лице, держится весьма терпеливо. Когда талья практически завершена, уже привычным до тошноты жестом Стоцкий просит наполнить стопку, а затем, задержав Ленского за край сюртука и потянув, чтобы тот нагнулся, говорит: — Ступай, прогуляйся, но чтоб через час воротился. — Благодарю, — безропотно отвечает Владимир и, кивнув, удаляется. А Онегин проигрывает. — Еще партия? — предлагает Стоцкий. — Пожалуй, нет. Вы слишком удачливы, граф. Боюсь, мой кошелек не простит мне еще одного поражения, — натянуто улыбаясь, отшучивается Онегин и поднимается из-за стола. — С вашего позволения я вернусь в зал. Пара прелестных дам ожидает шанса потанцевать со мной. Покинув карточную, Онегин первым делом спешит на крыльцо, но Ленского там, увы, нет. Обнаружить Владимира удается на скамье у аллеи позади дома. — Не стоило вам следовать за мной, это может вызвать подозрения, — произносит Ленский, едва Онегин усаживается подле него. — Я всё равно проиграл, — в свое оправдание признается Евгений. — Сожалею. — Не стоит, сумма невелика, — нисколько не сетуя по сему поводу, отмахивается Онегин. — Тогда, возможно, следовало продолжить? — обернувшись, с лёгкой укоризной задает вопрос Ленский. — Я не азартен. Да и не ради игры в штосс я сегодня здесь, — замечает Евгений, едва задевая пальцами лежащую на сиденье возле него ладонь Ленского. — Евгений, пожалуйста, нас могут увидеть, — предупреждает Владимир, с опаской отдергивая руку. — Но ведь ты сам попросил о встрече, — мягко напоминает Онегин, вновь отбрасывая формальности. Пристально смотрит в уставшие глаза юноши, однако не пытается вновь коснуться, даже если нет мо́чи сопротивляться. — Впрочем, мне и самому есть что сказать. — Позже, — твердо заявляет Владимир и встает со скамьи. — Стоит быть осторожными. — Он оглядывается, а затем торопливо, вполголоса говорит: — Выждите с десять минут, а затем идите в конюшни. Савва проводит вас. Я предупрежу. И уходит. Опять.~~~
Савва и правда встречает Онегина на подходе к особняку. Вежливо представившись и сообщив, что месье Ленский просил помочь добраться до конюшен, указывает Онегину путь. Добротное здание возвышается в отдалении от дома на самой границе с лугом, где, несмотря на поздний час, по сию пору пасутся лошади, щипая густую траву и отгоняя роскошными хвостами назойливых ночных мух. Исполнив поручение, Савва предусмотрительно удаляется, а Онегин, найдя вход, проскальзывает в приотворенную дверь и сразу различает впотьмах изящный силуэт Ленского в противоположном конце конюшни. Звук шагов по твердой земле смягчается хрустящим под подошвами сеном. Обернувшись на шум, Владимир ждет, пока Онегин приблизится, а затем берет под локоть и отводит в свободное стойло, освещаемое луной сквозь узкое оконце. — Вас ведь не заметили? — Я был крайне осторожен, — заверяет Онегин в ответ на взволнованный вопрос Ленского. — Да и кому взбредет в голову бродить в темноте у конюшен, когда в особняке творится такое веселье. Словно нарочно, снаружи неожиданно шумно фыркает лошадь, вероятно, близко подобравшись к стене, отчего Ленский встревоженно вздрагивает и сглатывает, убедившись, что это всего лишь животное, а не кто-либо из заплутавших гостей графа. — Лично я скорее предпочел бы тихий вечер при свечах с книгой, нежели это, — истомленно вздыхает Владимир. Тогда Онегин уверенно шагает к нему, заставляя прижаться спиной к деревянной перегородке стойла, берет Ленского за руку, переплетая вместе их пальцы. С удовольствием отмечает, что юноша не противится жесту, и пылко молвит: — Позволь мне помочь. У меня есть деньги, наследство… — Нет, — прерывает Ленский, качая поникшей головой. — Прекрати, Евгений, умоляю. — Почему? Стоцкий обращается с тобой, как с жалким слугой, — упрямится Онегин и поддевает пальцами подбородок Владимира, встречаясь взглядом с полными скорби глазами. — Для него так и есть. Я слуга, я… обязан исполнять любую из его гнусных прихотей, — запальчиво отвечает Ленский. — Но я не вещь, которую можно просто перекупить. — Я не желаю купить тебя, mon garçon. Только освободить. И быть рядом, если ты мне позволишь. Наклонившись так близко, что их носы соприкасаются, Онегин проводит подушечкой пальца по желанным губам, ловя сорвавшийся с них жаркий вздох. А в тусклом свете заметно, как грудь юноши часто вздымается. — То что я чувствую к вам… к тебе, противоречит бремени моего долга, — объясняет Владимир и тут же льнет навстречу касанию, когда Онегин гладит его по щеке. — Я обязан заботиться о благополучии больной матушки, а ее содержание целиком заключено в руках Стоцкого. — Просто скажи, что мне сделать, как поступить, дай разделить твою ношу, — буквально вшептывает Онегин в приоткрытые губы Ленского. Но вместо слов в ответ — сладкий, страждущий поцелуй. Напор Ленского смелеет с каждой секундой, и Онегину ничего иного не остаётся, кроме как следовать за зовом юноши без сожаления. Ладонь Ленского гладит его шею, время от времени поднимаясь выше и зарываясь в волосы на затылке. Их бедра соприкасаются, когда Онегин теснее прижимает Владимира к стенке. Такой страстный, пламенный Ленский заставляет кровь в теле Онегина закипать. В паху начинает сладострастно ныть от желания, а сердце в груди бьётся, как рвущаяся на свободу пташка. Не прекращая поцелуя, Онегин пропускает сквозь пальцы мягкие чёрные кудри, отводит прядь за ухо и припадает к нему губами, вызывая у Ленского томный стон. — Евгений… давайте остановимся… — просит Владимир, но тотчас же сам подставляет шею ласкам. — Мне надобно… — Что? — горячо перебивает Онегин и чуть прикусывает бархатистую мочку. — Поспешить угождать Стоцкому? — Если он что-либо заподозрит, его гнев обрушится и на вас, — взволнованно предупреждает Ленский и наконец слегка отталкивает, уперевшись Онегину в плечи, однако следом немедля сжимает в ладонях его лицо и запечатляет на устах трепетный поцелуй. — Пока это всё, что я в силах дать вам… тебе, mein Lieber. — Оглаживает Онегина по щекам, скользит кончиками пальцев по разгоряченной коже и прижимается лбом к виску. — Мне безразлично, если отец лишится поместья или даже положения в обществе, но я не могу рисковать здравием матушки. Прошу, дай мне время. — Если вопрос лишь в ней, то вы оба можете жить у меня, — обнимая Ленского за плечи, предлагает Онегин. — И мне нет дела, что об этом подумают прочие. — Ох, Евгений! Я ведь говорил, всё гораздо сложнее, — горько вздохнув, произносит Владимир, когда на затылок ложится ладонь Онегина. — Есть документ, где указано, что взамен ассигнаций и купчей на дом в качестве выплаты долга я поступаю к графу на долгосрочную службу. Сам бы я смог жить как обычный крестьянин, трудом зарабатывая на хлеб. Но матушке требовалось содержание. И я, не задумываясь, подписал. Стоцкий не отпустит меня так запросто. Скрип входной двери заставляет Ленского опасливо отпрянуть, но более ничего не слышно — вероятно, то был лишь потревоживший их уединение одинокий порыв ночного ветра. — Нам пора, не следует рисковать, — вновь произносит Ленский, поправляя смявшийся на шее галстук. — Ступайте первым, — просит он, в очередной раз за вечер сбиваясь на вежливую речь. — Хорошо, mon garçon, как тебе будет угодно, — нехотя соглашается Евгений. Цепляется напоследок за пальцы Владимира и задает волнующий сердце вопрос: — Когда мы теперь сможем свидеться? — Я приглашен к Лариным на именины Ольги, — будто только сейчас вспомнив сей факт, с легкой улыбкой сообщает Ленский. — Уверен, вы тоже. — Но это лишь через две недели, — печалится Онегин. — Об остальном я напишу, как только выдастся случай, — как и прежде обещает Ленский и подкрепляет слова очередным ласковым поцелуем. — А теперь ступайте. Воротившись в имение, Онегин велит Макару принести нагретой воды и подготовить для купания ванну. Забравшись внутрь, Онегин устало прикрывает глаза и принимается обдумывать план, как вызволить Владимира из кабалы графа Стоцкого.
