Козырной валет

      Стоит ли говорить, что Онегин даже не чаял получить от Ленского весточку вскоре после их тайной встречи в конюшне. Послание, притом с наказом передать лично в руки месье Онегина, принес Савва и заявил в придачу, что месье Ленский велел воротиться сразу с ответом.              Попросив обождать и наказав Макару, чтобы о Савве позаботились, как о госте, Онегин удаляется в кабинет и в нетерпении читает записку.              «Сопровождаю графа с визитом в Петербург в сию субботу. Остановимся у Елисеева. Если сможете прибыть к вечеру сего дня в столицу, буду счастлив с вами вновь повстречаться. К Елисееву не являйтесь, дабы не вызывать подозрений. Выберите иное место, что вам по душе, и, как только появится случай, я приду. Ваш ВЛ».              Не садясь, Онегин берет перо и быстро пишет:              «Прибуду неукоснительно. Встретиться предлагаю на квартире, что я столь удачно унаследовал от покойного дяди близ Елисеева. Двадцатый дом по Ямской улице, правая дверь третьего этажа. Буду ждать, сколько потребуется. Твой ЕО».              Едва вручив послание Савве, Онегин начинает считать дни и минуты до нового свидания с Ленским. А вместе с тем и до момента, когда начнет воплощать свой пока еще эфемерный, но вполне имеющий право на жизнь план спасения Владимира из сетей Стоцкого.       

~~~

      Сверившись с адресом на клочке бумаги, Онегин невольно морщится, но уверенно стучит в дверь богом забытого здания. Двухэтажная постройка в одной из тупиковых улочек, хоть и не столь далекой от парадного центра, на первый взгляд кажется совершенно необитаемой, однако вскоре по ту сторону щелкает массивный засов, а из-за отворившейся с жутким скрипом и давно уже потерявшей все краски двери появляется высокий грузный мужчина с неприветливым лицом.              — Кто таков? — бесцеремонно басит он при виде Онегина.              — Я ищу Игната Кондратьева. Мне сказали, его можно найти здесь, — на последнем слове Евгений невольно окидывает здание с плохо скрываемой брезгливостью.              — Кто сказал? — в прежней нахальной манере задает вопрос здоровяк.              — Общий знакомый, — не теряется с ответом Онегин. — Весьма рекомендовал мне месье Кондратьева в связи с одним важным делом.              — Обожди, — бурчит мужчина, чуть прикрывает дверь и, шаркая тяжелыми подошвами, шагает обратно вглубь здания.              Онегин терпеливо ждет, а когда минуты через три дверь вновь распахивается, из-за нее доносится уже знакомый голос:              — Второй этаж, первая дверь справа. Сам дойдешь.              Что ж, на учтивость и гостеприимство Евгений и не надеялся.              Без проблем отыскав путь, Онегин минует не менее скрипучую лестницу, грозящую провалиться при каждом шаге, однако упорно исполняющую свою обязанность, и оказывается возле обозначенной двери — единственной, откуда доносятся голоса и треск бильярдных шаров.              Постучав, Онегин тут же получает ответ:              — Входите, — достигает слуха молодой и вполне приятный мужской тембр.              Оказавшись внутри, Евгений действительно застает четверых мужчин за игрой, хотя на его беглый взгляд те лишь по очереди загоняют шары в лунки без правил. Однако в действительности его внимание привлекает пятый — расслабленно сидящий в обитом густо-бордовой тканью кресле молодой черноволосый парнишка в ярко-красной рубахе, расстегнутом жаккардовом жилете и даже издалека заметной в ухе серьгой. Евгений не подает вида, но в глубине души весьма удивлен при виде столь юного создания, возрастом едва превосходящего Ленского.              — Вы Игнат Кондратьев, я так понимаю? — интересуется Онегин, глядя на парнишку.              Вместо ответа тот снимает со стоящего перед креслом небольшого ломберного стола обутые в сапоги длинные ноги, стучит подошвами об пол, упирается локтями в широко разведенные колени и ухмыляется уголком губ.              — Допустим. Зависит от того, зачем пожаловали, — продолжая чуть нагловато улыбаться, отвечает Кондратьев, пристально рассматривая Онегина.              Евгений шагает вперед, на ходу потянувшись рукой ко внутреннему карману сюртука, и тут же слышит щелчок взведенного курка, когда один из игроков в бильярд резво реагирует на движение.              — Боря, ну кто ж так гостей встречает? — весело хмыкнув, упрекает Кондратьев, взглянув на товарища, тут же переставшего целиться. — Не думаю, что господин явился сюда с намерением убить меня. Я ведь прав, господин… э…              — Онегин, — спокойно, учитывая обстановку, представляется Евгений. — И нет, я здесь единственно с целью просить вас об услуге, — заканчивает он и наконец вынимает из сюртука кошелек, следом кладя тот на столик перед Кондратьевым. — Разумеется, в обмен на щедрую плату.              Одарив деньги мимолетным взглядом, Игнат вскидывает широкую чернявую бровь.              — И какого же рода услугу вы надеетесь от меня получить?              — Мне рекомендовали вас как искусного мастера карточной игры, — без предисловий говорит Онегин. — Посему я прошу вас обучить меня некоторым полезным трюкам.              Кондратьев смеется, и ему тут же вторит остальная четверка.              — Кто же выразил обо мне столь лестное мнение?              — Я бы предпочел не называть имени. Осведомитель изъявил желание остаться инкогнито, — сообщает Онегин, сдерживая обещание, данное одному знакомцу по карточной. Они ранее схлестывались за игрой, и благодаря ему он и смог выйти на Игната Кондратьева — известного в кругу заядлых картежников, как человек удачливый, хитрый и умелый, практически никогда не терпящий поражения.              — Ладно. — Кондратьев кивает, не прекращая ухмыляться, но затем улыбка резко исчезает с его лица. Сам он подскакивает с кресла, упирается ладонями в столешницу и дерзко взирает на Онегина из-под густых бровей. — Да только с чего бы мне помогать какому-то франтоватому барчуку? Желаете побахвалиться перед дамами? Или сорвать куш, облапошив какого-нибудь богатея? Хм, только кажется, в деньгах у вас недостатка нет.              Кондратьев кивает на кошелек и с пренебрежением отталкивает от себя.              Не смутившись, однако, подобной реакции, Онегин указывает на второе кресло сбоку от Кондратьева.              — Могу я присесть и спокойно всё объяснить?              Юноша недолго думает, хмыкает, а затем плюхается обратно на место, в этот раз перебросив ноги через ручку кресла, и ленивым жестом машет Онегину, дескать, прошу любезно.              Понимая, что Кондратьев готов его выслушать, Евгений кратко и четко пересказывает суть плана, задуманного в ночь после встречи с Ленским. Возможно, идея могла показаться безрассудной, но Онегин твердо решил: он действительно должен сыграть против Стоцкого, и ценой победы станет тот документ, согласно которому Ленский обязан пребывать в услужении графа. Безусловно, в столь приватные тонкости Кондратьева он не посвящает, ограничившись тем, что на кону стоит честь дорогого для Онегина человека, а для победы требуется изрядная доля навыка, коему он и желает обучиться напрямую у мастера.              — А ежели не получится? — интересуется Кондратьев с долей сарказма.              — Вашей вины в том не будет, — решительно заверяет Онегин. — Выяснится лишь, что я плохой ученик. Но смею заверить, это не так.              — Что ж, господин Онегин, — говорит после некоторого раздумья Игнат, теребя пальцами свисающую из уха серебряную серьгу в виде юркой змейки. — Обычно я подобным не промышляю, но, признаюсь, вашим благородным помыслам в некоторой степени удалось меня заинтересовать. — Он садится ровнее, сцепляет пальцы в замок, свесив между коленями, и продолжает: — О цене договоримся позже, но пока для аванса хватит. — Кивает на кошелек, теперь лежащий у самого края стола. — Встречаться будем здесь, по вечерам в будни. Надеюсь, вас всё устраивает?              — А если я предложу вам разместиться на время обучения в моем имении? Естественно, с полным содержанием, — добавляет Онегин, понимая, что его неожиданное возвращение в Петербург может вызвать подозрения и ненужные толки.              — У вас есть лошади? — с внезапным энтузиазмом задает вопрос Кондратьев, на миг заставляя Онегина смутиться.              — Да, несколько хорошо объезженных скакунов.              — Тогда по рукам. — Кондратьев протягивает ладонь, которую Онегин тотчас же пожимает. — И зовите просто Игнатом. Не люблю формальности.              — Хорошо. Тогда и вы вольны обращаться ко мне по имени. Евгений.              — Что ж, в таком случае готовьтесь, Евгений, я научу вас смотреть сквозь карты, — обещает Кондратьев, лукаво улыбаясь.       

~~~

      До дома на Ямской Онегин добирается, когда на часах еще нет и девяти. В квартире ждет собранная кухаркой и привезенная с собой еда, однако Онегин не голоден, насытившись за поздним обедом в компании того самого человека, что помог осуществить задумку Евгения и разыскать Кондратьева.              Не имея представления, когда появится, да и сможет ли вовсе вырваться к нему на свидание Ленский, Онегин, однако, решает более не удаляться прочь из квартиры, а дожидаться Владимира, как обещал в записке.              В надежде хоть как-то убить время Онегин детальнее осматривает обстановку жилища, хранящиеся в нем вещи, книги, шкафы и полки. Ничего не ожидая, он, к своему удивлению, находит ящик со старыми письмами, датированными аж тридцатью годами ранее. Стопка посланий ещё хранила аромат духов, принадлежавших, без сомнения, женщине. О своем дяде Онегин знал очень мало и практически с ним не общался, разве что в раннем детстве, до смерти матери, когда та ещё поддерживала с братом связь. Судя по старым портретам, в молодости дядя был весьма привлекателен, а потому, вероятно, пользовался у дам популярностью даже в более преклонном возрасте, о чем и свидетельствует перевязанная лентой толстая пачка писем. Все ли они написаны одной женщиной, или же разными, Евгений вникать не стал, лишь усмехнувшись мыслям об амурных делах дядюшки в прошлом, который в его уме представал лишь пожилым, седовласым и отчего-то брюзгливым стариком.              В гардеробе Онегин находит парочку дядиных сюртуков, панталон и сапог вполне достойного качества и состояния, хоть и слегка устаревших, и решает, что всё это добро следует передать через стряпчего какой-нибудь бедной семье. Дабы разобраться с кладовыми, где хранятся запасные комплекты постельного белья, и кухонными шкафами с посудой и прочей утварью, Онегин намеревается в будущем отправить сюда Авдотью — уж кому, как не женщине, по плечу эта задача, да и навести общий порядок в давно не используемой для житья квартире определенно не помешало бы.              Онегин распахивает окно, впуская внутрь вечернюю уютную свежесть, дабы проветрить комнаты до прибытия Ленского. Смотрит на тихую улицу, на соседние дома, являющие собой довольно тоскливую картину — даже любопытно, чем руководствовался достопочтенный дядя при выборе сей квартиры. А может, она была его тайным гнездышком для любовных утех? Что же, тогда Евгений продолжит традицию.              Усмехнувшись собственным мыслям, Онегин уделяет внимание куда более скудной, чем в имении, библиотеке в надежде выискать нечто любопытное для Владимира. Отложив несколько томов, Онегин натыкается на небольшого размера книгу, чуть потрепанную, с торчащими меж страниц закладками. Сонеты Шекспира. Неужто их читал дядюшка? А выцветшие от времени заметки на полях возле особо романтичных строк — тоже его рук дело? Старый ловелас, думает Онегин. Однако не кладет томик обратно, а садится с ним в кресло и погружается в чтение.              Стук в дверь заставляет Онегина встрепенуться: не заметил, как задремал. Упавшая из рук книга покоится на коленях, за окном опустились сумерки. Разглядев в потемках стрелки на старых часах, Онегин отмечает: время едва перевалило за полночь. Надеясь, что выглядит подобающе, он шагает к входной двери и распахивает в предвкушении.              Первое, что отчего-то бросается в глаза — волосы Ленского, обычно свободно ниспадающие на плечи, сейчас перевязаны лентой. Предупредительно оглянувшись через плечо, будто из страха слежки, Ленский торопливо переступает порог, а когда Онегин, заперев за ним, оборачивается, тотчас впивается ему в губы. Откровенно не ожидая подобной прыти, Онегин пошатывается, но уже через мгновение сам прижимается к Ленскому, крепко обняв за талию. От юноши вновь веет легким табачным амбре, безусловно впитавшимся за время, проведенное возле графа в карточной, а на губах и языке сохранился вкус сладкой, терпкой настойки.              — Ты пьян? — шепчет Онегин, когда они наконец утоляют первый порыв страсти.              Ленский все еще обнимает его за шею, ластится, проводя по щеке кончиком носа.              — Разве что немного, — честно признается Владимир, задевая губами мочку уха Евгения. — Граф приказал выпить с ним. Но поверьте, это нисколько не влияет на искренность моих чувств к вам.              — Отбрось ты уже формальности, — просит Онегин, замечая, что Ленский, будто забываясь, опять обращается к нему учтиво, что совсем не соответствует их текущему положению.              — Как пожелаешь, mein Lieber, — отвечает Владимир, запечатляя нежный поцелуй на краю челюсти Онегина. — Я так рад тебя видеть.              Понимая, что хмель все же затуманил голову Ленского сильнее, чем тот полагал, Онегин берет юношу за руку и уводит в гостиную.              Сев на диван, Онегин усаживает разомлевшего Ленского рядом и прижимает спиной к своей груди.              — Отдохни, — говорит он, укладывая голову Владимира себе на плечо. — Возможно, не стоило тебе идти одному в таком состоянии?              — Но я в порядке, — возражает Ленский. — Лишь небольшой дурман, но я правда не пьян. Просто выпил на голодный желудок. Скоро пройдет, если обнимешь меня покрепче.              Евгений улыбается наивному намеку и обвивает тело юноши обеими руками. Нагибается, утыкаясь губами в кудрявое темя, и прислушивается, как в тишине комнаты, где не горит ни одна лампа и единственным источником света остается окно, мерно и спокойно дышит Владимир, покоясь в его объятиях. Не сказать, чтобы Онегин помышлял о более пикантном времяпрепровождении, однако столь мирная и безмятежная обстановка ничуть не разочаровывает.              — На сколько ты сможешь остаться? — задает постылый, но неизбежный вопрос Евгений, водя пальцами вдоль плеча Ленского. — Граф выделил тебе срок или он вновь ожидает тебя лишь под утро, когда протрезвеет?              — Сегодня он проводит ночь с женщиной, — огорошивает ответом Ленский. — Мне даже не потребовался предлог, дабы удалиться. Для меня весьма удачно нашлась замена, — с иронией замечает юноша.              А сердце Онегина прошивает колким шипом сомнения: неужели Ленский грустит о том, что нынче он не в почете у графа? Неужели среди прочих болезненных чувств в душе Ленского есть место для некоторой ревности?              — Только не подумай, будто я завидую или печалюсь, — в сей же момент развеивает опасения Ленский, чуть запрокинув голову, чтобы их взгляды встретились. — Безусловно, я вынужден буду вернуться еще до рассвета, но я безмерно счастлив, что нам удалось повстречаться.              Он тянется за поцелуем, и Онегин немедля вторит его желанию. Накрывает мягкую щеку ладонью, срывает с губ тихие удовлетворенные стоны, целует крепче, проникая в рот Ленского языком и встречая горячий ответ. А затем ощущает, как пальцы Ленского ловко справляются с пуговицами его сюртука.              — И куда, позволь поинтересоваться, ты так спешишь? — игриво спрашивает Онегин, силясь не звучать чересчур возбужденно, даже если всё тело отзывается на манипуляции Ленского еще с момента его появления.              — Разве так не удобнее? — почти наивно уточняет Ленский, но его губ тотчас касается лукавая улыбка.              — Мне кажется, или вы пытаетесь соблазнить меня, месье Ленский? — мурчит в ответ Евгений, заправив за ухо Владимира выбившийся локон, но следом, повинуясь желанию, стягивает с волос шелковую ленту и с наслаждением скользит пальцами по свободным кудрям.              — А вы имеете возражения, месье Онегин? — парирует Ленский, прикрывая глаза, пока Евгений нежно массирует ему затылок.              — Отнюдь. Ведь я соблазнен вами еще в день знакомства, — признает он очевидный факт и, наклонившись, мягко целует Владимира в пленительные уста.              Неожиданно Евгения настигает мысль, что Ленский отчасти еще совершенный ребенок, вынужденный обстоятельствами повзрослеть слишком поспешно, взвалить на свои юные плечи заботу о матери и расплачиваться за долги отца. Насильно вовлеченный в порочные игры графа, в душе Ленский тяготеет к простым человеческим нуждам и так искренне откликается на тепло и ласку, хоть в глазах и горит шаловливый огонек страсти. И пусть его тело все сильнее с каждой встречей манит Онегина, он не намерен использовать расположение Ленского лишь для утоления плотских желаний.              Коснувшись губами лба юноши, Онегин вновь обнимает его и прижимает к себе.              — Поспи, если устал, — произносит он, заметив, как Владимир с трудом сдерживает зевок. — Я разбужу тебя.              — А как же наше свидание? — спрашивает Ленский, укладываясь, однако, поудобнее и обнимая Онегина поперек живота под полой сюртука, который все же успел расстегнуть.              — Но ведь мы сейчас вместе, это ли не главное?              — Тогда, пожалуй, я немного вздремну, — быстро соглашается Ленский и, судя по тихому дыханию, засыпает уже через пару минут.              Глядя на его расслабленное красивое лицо, Онегин клятвенно обещает: он обязательно превзойдет Стоцкого и вернет Ленскому свободу.