Козырной валет

      Испив на веранде чаю с мёдом и малиновым вареньем, дабы отогнать возможную хворь после купания в прохладной реке, Онегин на пару с Ленским все же отправляется обратно на празднество именин Ольги Лариной с той лишь целью, дабы подольше побыть с возлюбленным.              Едва мужчины выходят на крыльцо, как из-за угла стремительно появляется Игнат и шагает прямиком к ним, вынуждая Онегина настороженно подобраться. На мгновение повисает неловкое молчание, но затем Кондратьев неожиданно кланяется и говорит:              — Ох, барин, простите великодушно, что помешал. Я закончил с лошадьми. Одну кобылу переподковал, как велели. Нужно ли чего еще?              Онегин, немного опешив от сей сцены, искоса глядит на явно сконфуженного Владимира.              — Нет, свободен. Благодарю. Разыщи Макара, он тебя рассчитает, я ему передал, — подыгрывая Игнату, сочиняет Онегин, после чего молодой человек, напоследок с любопытством оглядев Ленского, кивает и возвращается, откуда пришел.              Онегин ожидает от Владимира вопроса о бесцеремонном работнике, но того, однако, не следует.              — Нанял заезжего в деревню цыгана осмотреть лошадей. Говорят, они в том хороши, — сам поясняет Онегин, наблюдая за реакцией идущего возле себя Ленского, но тот не выказывает ни малейшего сомнения в истинности его слов.              — Помню, когда я еще был совсем мальчишкой, в поле близ дома остановился табор, — делится Владимир. — Матушка остерегалась их и заставляла няню неустанно следить за мной, страшась, что цыгане могут украсть меня и увезти.              — Уверен, ты был послушным ребенком, — замечает Онегин.              Ленский усмехается.              — Я был весьма активным и нередко возвращался домой в ссадинах и с набитыми шишками, заставляя матушку волноваться, — вспоминает он.              — Так вы, месье Ленский, тот еще баламут? — шутит Онегин.              — Разве что был им в детские годы, — ностальгически замечает Ленский.              Прежде чем забраться в кибитку, Онегин едва сдерживает порыв украдкой поцеловать Владимира, понимая, что новый случай может подвернуться еще не скоро, но выглянувший с облучка кучер напоминает о том, что они более не наедине в стенах спальни и не следует забывать об осторожности.              Ночью же, возвратясь в имение в одиночестве, Онегин против воли предается хандре. Еще несколько часов назад он держал Ленского в тесных объятиях, ласкал его крепкое юное тело, услаждая слух томными стонами. А теперь собственные покои встречают хозяина давящей тишиной и противоестественным одиночеством. Он забирается в постель и с мыслями о Владимире забывается сном.              С Игнатом Онегин встречается лишь следующим утром, во время завтрака.              — Еще раз простите, что прервал вас накануне, — первым делом извиняется Кондратьев, усаживаясь за стол напротив Евгения. А затем, беря с тарелки румяный гренок, тотчас же добавляет: — Это ведь был тот самый близкий друг, о благополучии которого вы так печетесь?              Онегин замирает с ложкой над тарелкой каши и, вскинув бровь, смотрит в ответ на Игната.              — Вы имеете претензии относительно персоны моего друга? — с осторожностью любопытствует Евгений.              — Что вы. Ничуть, — спешит заверить Игнат, мотнув головой с крупными смоляными кудрями. Откусывает хрустящий кусок гренка и наливает свежесваренный напиток из кофейника в чашку. — К слову, ваш друг очень красив.              — Вас это каким-либо образом смущает?              — Почему вы воспринимаете каждое мое слово в штыки? — опустив подбородок на сложенные в замок пальцы, спрашивает Игнат и в излюбленной манере улыбается лишь уголком губ. — Вы словно пытаетесь обороняться.              — А вы словно пытаетесь меня уличить, — парирует Онегин. — Говорите начистоту, ежели вам что-либо не по душе. В конце концов, хоть вы и полезны мне, насильно я вас здесь не держу.              Игнат откидывается на спинку стула и смеется.              — А с вами шутки плохи, Евгений.              — Так не шутите. Я нанял вас не для шутовства, — справедливо замечает Онегин, возвращаясь к прерванной трапезе.              — Это я уже понял. — Игнат делает паузу. — Но полагаю, ваш друг не осведомлен о задуманном вами плане?              — Верно, — не скрывает очевидного Евгений.              — Что же, я сразу догадался, стоило мне увидеть ваше растерянное лицо вчера, — хмыкает Кондратьев. — И по какой же причине вы оставили это в тайне, если дело напрямую касается юноши?              — Вам не нравится завтрак? — внезапно интересуется Онегин, и у него даже выходит отвлечь Кондратьева, чье лукавое выражение лица сменяется некоторым недоумением.              — Отчего же? Ваша кухарка чудесно готовит.              — В таком случае не понимаю, почему вы всё ещё заняты разговорами, а не едой, — с наигранным удивлением отвечает Онегин.              Игнат вновь усмехается. Странно ли, но его реакция не вызывает у Онегина праведного раздражения, как следовало ожидать, однако столь настырное любопытство чуть озадачивает.              — Вы пытаетесь защитить его, — не сдаваясь, на сей раз не спрашивает, а прямо утверждает Кондратьев, после чего вновь наклоняется к столу и придвигает к себе подставку с яйцом.              — Разве вас не впечатлила благородная сторона моего поступка? — припоминает Онегин слова Игната, сказанные в день заключения сделки.              — Весьма, — соглашается Кондратьев и ударяет дном ложки о вершинку яйца. — Просто вы не похожи на человека, который без причин заступается за слабых и угнетенных. Должно быть, этот юноша вам действительно крайне дорог.              — Так и есть, — не видя смысла таиться, признается Онегин. — И потому я искренне надеюсь, что наши уроки не пройдут даром.              Онегин явственно чувствует, что Кондратьев не утолил свое любопытство в полной мере, и, по всей вероятности, подозревает об истинной подоплеке поступка Онегина. Отчасти Евгений ожидал напрямую услышать от Игната вопрос о том, сопряжена ли сия авантюра с симпатией к Ленскому, но тот был достаточно благоразумен, дабы оставить домыслы при себе, по крайней мере, ныне.              А к вечеру приходит послание.              Онегин, уже отужинав, собирается уделить несколько часов чтению, а затем велеть Макару принести воды для мытья, но тот сам, без зова, является и несет припозднившееся письмо. Стараясь заранее себя не обнадеживать, Онегин вскрывает на сей раз неподписанный конверт и под конец чтения мрачнеет грозовой тучей: Ленский сопровождает графа в долгой поездке в Англию. Точных сроков Владимир назвать, к несчастью, не в силах по той причине, что и сам толком не знает, как долго им придется провести за границей. Однако по словам Стоцкого, деловой вояж может продлиться с два месяца. Отбывают уже на рассвете.              «… Думаю о тебе безустанно, meine Lieber, а сердце уже тоскует от мысли быть с тобою в разлуке столь долгий срок. Целую. Твой ВЛ», — заканчивает послание Владимир.              Понимая, что сему никак нельзя воспрепятствовать, лишь смиренно ожидать возвращения Ленского, Онегин, уже сменивший дневной костюм на домашний халат, спускается в гостиную, где ранее оставил Игната с неизменной в минуты отдыха игральной колодой.              — Желаете еще попрактиковаться перед сном? — приглашает Кондратьев, с тихим шелестом переместив карты из одной ладони в другую.              — Да, — произносит Онегин, опускаясь в соседнее кресло. — Кажется, сегодня мне все равно не удастся уснуть.              — Тогда можете рассчитывать на мою компанию, — обещает Игнат, словно предчувствует, что нынче вечером его присутствие хоть отчасти, но способно развеять нахлынувшую на Евгения тоску.              Отбытие Ленского словно подталкивает Онегина с куда большим рвением осваивать карточное мастерство в надежде осуществить план и вызвать Стоцкого на поединок за суконным столом едва ли не в час возвращения из-за границы. Игнат всё чаще отмечает серьезные успехи Онегина, уверенное владение картами и весьма похвальную сноровку в тех самых особых трюках, кои помогут превзойти графа.              — Однако ловкость и умение просчитывать ходы противника еще не означают, что у вас на руках все козыри, — отмечает Игнат, раскладывая карты для новой тренировочной партии. — Немало зависит и от того, с кем вы играете, кто ваш соперник. Вы так и не откроете его имя?              Учитывая, что Кондратьев и без того достаточно посвящен в замысел, таить имя графа и впрямь более не имеет смысла, осознает Онегин. Помимо прочего, за время, проведенное в компании молодого цыгана, Евгений, и сам того будто не заметив, достаточно с Кондратьевым сблизился — уж явно теснее, чем долженствует в их отношениях, никак изначально не претендующих на приятельские. Игнат остроумен, смекалист, даже пронырлив, но безусловно приятен Евгению как собеседник, хоть и не гнушается вольничать с этикетом, порой переходя в разговорах на личное и не скрывая своего любопытства в вопросах. Они, пусть не близки в положении, — которое, однако, нисколько Онегина не смущает, — близки во многом по духу и даже, как выяснилось, не так уж разнятся в годах.              — Что же… Я намерен схлестнуться с Михаилом Денисовичем Стоцким, — оглашает Онегин и кроет карту Кондратьева, превосходя того на пару очков. — Играли с ним?              — Не имел чести, — отвечает Игнат и плавно водит взглядом зеленых глаз по сложенному в пальцах карточному вееру. — Однако наслышан, в основном от тех, кто с опустевшими карманами проклинал его сиятельство после провала. — Игнат насмешливо хмыкает.              — По-вашему, он силен? — интересуется Онегин, вспоминая собственный проигрыш на приеме в усадьбе Стоцкого.              — Раз уж вы спрашиваете, то надо быть либо напыщенным глупцом, либо отъявленным смельчаком, чтобы ввязаться в игру с графом. Поговаривают, хоть и боятся уличить напрямую, что он не чурается весьма грязных ходов. Нет, — тотчас же мотает головой Игнат ещё прежде, чем Евгений успевает спросить, — я не использую столь низкую тактику. Как вы уже, надеюсь, отметили, я не обманщик. Скорее… — он делает пару ловких движений и тут же демонстрирует Онегину словно из ниоткуда взятую карту, — фокусник. Поэтому с моей помощью вы просто обязаны побороть злого колдуна.              — Приложу все возможные усилия, — усмехается Онегин.              Он всенепременно должен вызволить Ленского из логова грозного змея.              В результате Игнат без лишних уговоров соглашается на предложение Онегина провести в его имении за обучением всё время до возвращения Ленского. По более чем довольному выражению на лице Кондратьева Онегин делает вывод, что тот и сам был не прочь задержаться, быстро освоившись в сельской жизни и прикипев душой к лошадям. Онегин также время от времени велит оседлать скакуна, после чего присоединяется на прогулке к Кондратьеву, отвлекаясь от тошных мыслей.              Вопреки разуму, сердце Онегина воистину тоскует по Ленскому, что ранее было столь несвойственно его принципам и характеру. И несмотря на тщетность сего занятия, он втайне то и дело ожидает послания. Минуют полные три недели, когда вместе с чаем, подоткнув уголок под блюдце, дабы ненароком не сдуло, Макар подносит Онегину открытку с печатью англицкого почтамта и маркой с портретом Георга IV в уголке. Открытка на вид безлика, без подписи отправителя. Но лишь два слова вмиг согревают душу Онегина: vermisse dich.       

~~~

      О своем прибытии Онегин намеренно решает не извещать. Возможно, отчасти надеется на фортуну и то, что отец Ленского не заподозрит неладное, а потому не попытается уклониться от встречи. Замысел Онегина прост в своей сути: напрямую обратиться к Федору Николаевичу с просьбой отозвать и аннулировать документ о службе Владимира в подчинении графа. Взамен же, разумеется, предложить свою поддержку и помощь, даже если сам Владимир считает сие предприятие безуспешным.              Слуга, сообщив о приходе нежданного гостя, провожает Онегина в кабинет после недолгого ожидания. Когда он входит, Федор Николаевич стоит возле окна и смотрит в сад, сцепив за спиной руки, оттого позой очень напоминает Евгению Владимира в их первую встречу. Тёмные и остриженные по моде волосы Ленского-старшего уже тронуты сединой, но в остальном имеют такой же вороной оттенок, как и у сына, что еще сильнее говорит о родстве. Жаль лишь, что они значительно разнятся характерами.              — Месье Онегин, чем обязан столь внезапному появлению? — обернувшись, весьма бесстрастно говорит Ленский. Его речь даже звучит отчасти устало, а сам он словно сделал Онегину одолжение, согласившись принять у себя.              — Федор Николаевич, у меня к вам имеется беседа личного характера. Касательно вашего сына, — выкладывая все карты сразу, отвечает Онегин. — Могу я присесть?              Ленский кивает, а после и сам занимает хозяйское место в резном кресле за массивным столом из тёмного дерева.              — Хотите чаю? — между делом интересуется он, вероятно, из желания соблюсти формальности, но Онегин немедля отказывается.              — Благодарю, но я прибыл с единственной целью — просить вас отозвать договор о службе Владимира у графа Стоцкого.              По лицу Ленского пробегает очевидное замешательство, он нервно переминается в кресле, затем прокашливается в кулак и лишь после отвечает Онегину:              — Не знаю, откуда вы осведомлены о нашем с Михаилом Денисовичем договоре…              «Ну хотя бы не отрицает его наличие», — тут же думает Евгений.              — …Но, простите за грубость, это не вашего ума дело, месье Онегин, — куда жестче и раздражительней заканчивает Ленский-старший. — Если это всё, то извольте покинуть мой дом.              — Я бы хотел предложить свою помощь, — игнорируя последние слова, невозмутимо заявляет Онегин и наблюдает, как на щеках Ленского перекатываются желваки — так крепко тот стиснул челюсти в негодовании, а может быть, и некоем страхе.              — С чего вы решили, что я вообще нуждаюсь в чьей-либо помощи в личных делах? — парирует Ленский, сердито сжимая пальцами ручки кресла.              — Я говорю не о вас. Исключительно о вашем сыне, — без колебаний отвечает Онегин. Закидывает ногу на ногу и укладывает на колено сцепленные в замок пальцы. Откровенно, он презирает сидящего напротив себя мужчину и ради такого в жизни не пошевелил бы и пальцем, если б ситуация напрямую не касалась Владимира.              — Мой сын уже взрослый и несет ответственность за свои поступки. Он самолично поставил подпись в договоре. Его никто к тому не принуждал! — распаляется Федор Николаевич и поднимается, противно скрипнув ножками кресла о пол.              Онегин язвительно хмыкает.              — Исправьте меня, ежели я превратно понял ситуацию, что маловероятно, но Владимир отбывает наказание за ваш карточный долг, уважаемый Федор Николаевич. По этой же причине захворала ваша супруга. Так что Владимир поступил так исключительно из любви к матери, о здравии которой очень печется. Вовсе не ради вас, человека, который обязан был заботиться о семье и защищать её, а взамен того прожег состояние подчистую и в итоге, в качестве откупа, подложил родного сына под чужого мужчину.              — Хватит! Сейчас же прекратите эти возмутительные обвинения! — стукнув кулаком о столешницу, кричит Ленский, отчего его щеки некрасиво багровеют. — Вон! Убирайтесь из моего дома сейчас же! И не смейте возвращаться!              — Хорошо, — не спорит Онегин и встает, сам не желая продолжать разговор. Шагает к двери, ведущей прочь из кабинета, но на пороге задерживается и, обернувшись к Ленскому, презрительно бросает: — Вы трус, Федор Николаевич. Вы мне противны. Но у вас замечательный сын, поэтому я дам вам время обдумать мое предложение ровно до возвращения Владимира из-за границы.              Сказав, Онегин быстро ретируется, не позволив Ленскому даже открыть рта.              На благоразумие Федора Николаевича после подобной беседы Онегин едва ли надеется, а потому с прежним усердием обучается картам с Игнатом. Безусловно, Ленский-старший может остыть и обдумать выдвинутую Евгением инициативу, однако исходя из реакции и прежних поступков, благоразумие вряд ли является главной добродетелью Ленского.       

~~~

      — Не хотите ли составить мне компанию на конной прогулке? — предлагает Кондратьев, когда они с Онегиным завершают утреннюю трапезу.              — Вам скучно ездить в одиночестве? — иронично отвечает вопросом на вопрос Евгений, складывая свежую газету и бросая на соседний стул.              — Мне кажется, вам будет на пользу провести время на свежем воздухе. А то в последние дни вы как-то чересчур бледны, задумчивы и редко покидаете дом, — усмехается Игнат, поднимаясь из-за стола.              — Не могу понять, чего именно в ваших словах больше: волнения о моем самочувствии или все же упрека, — с легким сарказмом произносит Онегин, не оставаясь в долгу в ставшей уже обыденной для их беседы полемике.              — Примите их как дружеский совет, — отвечает Игнат, а после уточняет, остановившись в дверях: — Ну так я вас жду?              — Да, пожалуй, присоединюсь. Не стоит пренебрегать заботой о цвете лица, — усмехается Онегин, вынимая из-за воротника салфетку и поднимаясь вслед за Кондратьевым.              Выведя лошадей за ворота, сначала путь держат вдоль протекающей неподалёку от имения широкой реки, той самой, где праздновали именины Лариной. После, минуя деревянный мост, соединяющий два берега, медленным шагом направляются к широкому лугу на границе с лесом, откуда до слуха уже долетает переливчатое щебетание птах.              Время от времени Игнат позволяет себе пуститься рысью, а затем, ожидая, пока Евгений нагонит его, о чем-то общается с лошадью, поглаживая ту по блестящей в лучах яркого солнца гриве. В такие моменты Кондратьев улыбается совсем по-мальчишески, невольно напоминая Евгению Ленского, более месяца назад покинувшего родные края.              Неожиданно нарастающий шум, будто к ним стремительно приближается еще один всадник, заставляет обоих — Кондратьева и Онегина — обернуться. Стук крепких копыт о твердую землю и чьи-то пугливые крики с просьбой остановиться предвещают появление на лугу галопом несущейся белой лошади, на спине которой сидит маленькая фигура, готовая свалиться наземь в любую секунду. Лошадь, пересекая луг, мчится к лесу, но затем, словно бы испугавшись, резко встает на дыбы и всё же выкидывает наездника из седла.              — Надо помочь, — незамедлительно бросает Игнат и живо дергает поводья, устремляясь в сторону незнакомца. Евгению остается лишь следовать за компаньоном.              Ловко спрыгнув с лошади, Кондратьев усаживается возле упавшего человека на колено и помогает привстать, одной рукой поддерживая под плечи, а второй взяв под локоть.              — Подняться сможете? — обеспокоенно уточняет Игнат.              — Да… кажется, — неуверенно мямлит незнакомец и вновь коротко охает.              Онегин с любопытством выглядывает из-за плеча Кондратьева, чтобы получше рассмотреть горе-наездника, и видит совсем юношу, почти мальчика, с кукольным личиком, коему позавидует добрая половина девиц. Светло-русые, растрепанные ветром локоны ниспадают на лицо, прикрывая румяные, гладкие и вымазанные в пыли щеки. Серо-зеленые глаза чуть щурятся, вероятно, от отголосков боли после падения. Крепко ухватившись изящными длинными пальцами за плечо Игната, незадачливый всадник кое-как поднимается на ноги, однако немедля поджимает левую, едва подошва его сапога касается земли.              — Ай! Больно!              — Совсем ступать тяжко? — насупившись, спрашивает Кондратьев, продолжая удерживать юношу, теперь для удобства приобняв вокруг талии. Ростом тот невелик и уступает Игнату почти на целую голову, а в подобном положении, слегка согнувшись, кажется хрупким и маленьким.              — Не знаю… Кажется, пошевелить могу, но наступать больно, — жалуется он и почти виновато глядит на Игната.              — Тогда мы сопроводим вас домой. Хватайтесь за шею, — бодро просит Кондратьев, а когда собеседник в некотором замешательстве выполняет наказ, поднимает его аки барышню и подносит к своей лошади, аккуратно размещая в седле и стараясь не причинить вред ноге. — Крепче держитесь.              — А как же мой конь? — в растерянности юноша оборачивается туда, где теперь вполне мирно щиплет сочную луговую траву его резвый скакун.              — Изволите сесть верхом на него́ после случившегося? — усмехается Игнат, возвращая на лицо куда более привычное ему плутоватое выражение.              — Нет, но…              — Заберем его после, а сначала доставим вас, — командует Игнат. — Где вы живете?              — Здесь недалеко поместье моего отца, я покажу путь, — цепко берясь за поводья, отвечает юноша.              — Евгений, — обернувшись к Онегину, обращается Игнат, — вы с нами? Или желаете воротиться домой?              — Что ж, раз такое дело, я могу повести коня юного месье… — Онегин смотрит на всё еще безымянного визави, определенно не узнавая его в лицо, либо забыв за ненадобностью.              — Просто Дмитрий, — впервые чуть смущённо улыбнувшись, представляется тот. — От всей души благодарю за помощь.              — Тогда решено, — говорит Кондратьев и смотрит на Дмитрия. — Готовы?              Юноша уверено кивает, а Игнат, погладив лошадь по гнедому лощеному боку, чуть хлопает ее и приговаривает:              — Но, пойдем, девочка.              По пути Дмитрий кратко рассказывает, что и сам не ведает, отчего его конь так внезапно взбеленился. Просто взбрыкнул в одночасье и понесся вперед сломя голову.              — Вероятно, увидел в траве мышь или ужа, вот и причина, — рассуждает Игнат, идя сбоку от лошади и ведя ту за поводья. Конь Дмитрия же, будто ранее ничего не стряслось, послушно ступает рядом под присмотром Онегина.              — Обычно Маркиз спокойный, никогда прежде его таким не видел, поэтому удивился и… испугался, — с долей неловкости честно признается Дмитрий.              — Поверьте, конь испугался сильнее, — усмехается Кондратьев, а когда их с Дмитрием взгляды пересекаются, он подмигивает, заставляя юношу заметно смутиться, а Онегина криво улыбнуться.              — Вы, кажется, отлично разбираетесь в лошадях, и они вам доверяют, — замечает после короткой паузы Дмитрий, когда Игнат в очередной раз поглаживает фыркнувшую кобылу по морде, словно бы успокаивая.              — Я с детства рос в их окружении, — открыто отвечает Игнат. — С тех пор не раз убедился, что лошади гораздо благороднее многих людей. Сильные и красивые животные, как таких не любить.              — Вы говорите ровно как мой дядя. Он, к слову, прекрасный наездник. А вот я в седле держусь не так хорошо, — вздыхает Дмитрий. — Наверное, потому и не смог управиться с Маркизом.              — Не думаю, что в том ваша вина. Даже умелому всаднику могло быть не под силу укротить взбрыкнувшего коня, — успокаивает Игнат, а затем окидывает Дмитрия бесцеремонно-оценивающим взглядом и произносит в придачу, без обиняков намекая на не столь уж мужественное телосложение юноши: — А вам и подавно вряд удалось бы его усмирить.              Как и прежде, думает Евгений, Игнат едва ли заботится об уместности высказанного вслух личного мнения и подобающем этикете, однако Дмитрий не оскорбляется, сам очевидно соглашаясь с доводами Игната.              Влезать в их беседу Онегину неинтересно. Потому, наблюдая со стороны, он против воли ощущает себя третьим лишним и с тоской вызывает в уме дорогой сердцу образ Владимира. Сколько еще недель будет длиться разлука и когда наконец Евгений сможет вновь ощутить его тело в крепких объятиях? Витая в собственных безотрадных думах, Онегин едва замечает, о чем толкуют его спутники, периодически слыша, как один или оба смеются, вероятно, быстро найдя общий язык — того качества у Кондратьева не отнять.              Дмитрия доставляют аж до самых дверей добротно построенной, но без излишней роскоши и убранства усадьбы, не скрывающей, однако, высокого положения и достатка своих хозяев. По всей видимости, услышав со двора шум и голоса или же вовсе заметив через окно незваных гостей, в дверях дома появляется высокий, широкоплечий и, по первому впечатлению Евгения, дюже молодой, чтобы являться отцом Дмитрия, мужчина. Однако по сходству их лиц Онегин делает вывод, что сей элегантно наряженный джентльмен — упомянутый ранее дядя. Тот спешно шагает навстречу к Дмитрию, все еще восседающему в седле Игнатовой лошади, а приблизившись, спрашивает с различимой в голосе тревогой:              — Митя! Что стряслось?              — Дядя Андрэ, не волнуйтесь, — тотчас спешит успокоить племянник. — Я просто… не удержался в седле и упал. Но ничего худого со мной не случилось, лишь немного подвернул ногу.              — А кто эти господа рядом с тобой? — куда более холодным тоном задает вопрос Андрэ, полоснув подозрительным взглядом Евгения и Игната.              — Они были столь любезны, что помогли мне добраться. Один я бы нескоро управился, — поясняет Дмитрий и тут же искоса бросает полный признательности взор на Кондратьева.              — Добрый день. Евгений Онегин, владелец поместья неподалеку от вашего, — протянув ладонь, первым представляется он, а после взмахом головы указывает на Игната: — А это месье Кондратьев, мой… хороший приятель.              — Ах, месье Онегин, — в мгновение ока смягчается Андрэ, услышав знакомое имя, и пожимает руку Евгения, фактически проигнорировав при том персону Кондратьева. — Простите, не узнал вас. Андрей Дубровин, младший брат Осипа Дубровина, отца Митеньки, — называется мужчина в ответ. — Мы встречались с вами на приеме у Лариных, но, боюсь, наше знакомство было слишком кратким.              — Не беда, — вежливо улыбается Онегин, радуясь, что быстро удалось избежать неловкости.              — Благодарю вас обоих, — Дубровин кидает короткий взгляд на Игната, — за то, что не оставили Митю в затруднительной ситуации.              — Тогда, может, вы наконец сопроводите племянника в дом, чтобы ему оказали помощь? — нетерпеливо вмешивается Кондратьев.              — Ох, конечно, — виноватым жестом коснувшись лба под русой челкой, произносит Дубровин и обращается к Дмитрию. — Я сейчас позову слугу, чтобы он отнес тебя в дом.              — Я бы и сам мог это сделать, мне не составит труда. Конечно, если Дмитрий не возражает, — без промедления предлагает Игнат, повернувшись к юноше и, без сомнения, дожидаясь лишь его позволения и согласия.              — Я буду вам крайне признателен, — отвечает Дмитрий, явно не меньше Игната утомившийся от нежданно развернувшегося диалога между Онегиным и своим дядей, в то время как он периодически ещё морщится от боли в ступне.              Прежде чем Дубровин успевает что-либо возразить, Игнат тянется и, крепко ухватив Дмитрия за талию, снимает его с лошади, с осторожностью ставя на землю с той лишь целью, чтобы тотчас же вновь поднять на руки. Кажется, Дмитрий уже не чувствует прежнего стеснения, вполне уверенно обнимая Игната за шею. От Онегина не укрывается проскочившее на лице Андрея замешательство от подобной вольности, однако тот, возможно, из чувства признательности, молчит и со вздохом просит господ следовать за ним в дом.              Внутри Дубровин без промедления велит секретарю отправить послание к земскому доктору с просьбой прибыть в усадьбу при первой возможности. Митю же сразу передают под опеку слуги, должного сопроводить молодого хозяина в личные покои. Напоследок Дмитрий сердечно благодарит Игната и одаривает едва ли не восхищенным взглядом, словно тот спас его от неминуемой гибели.              — Господа, прошу, останьтесь и отобедайте с нами, вскоре как раз подают на стол, — приглашает Андрей, пока гости по-прежнему переминаются на пороге.              — Благодарю, но, пожалуй, в другой раз, — деликатно отказывается Онегин, не желая тратить время на трапезу и беседу с едва знакомой персоной, понимая, что сие предложение так или иначе сделано им с Игнатом сугубо из вежливости. — У нас с месье Кондратьевым уже имеются некоторые планы, посему прошу нас простить.              — Что ж, понимаю, — отвечает Дубровин, кивая. — Тем более, боюсь, из-за Мити вы и без того изрядно нарушили расписание. Приношу свои извинения.              — Излишне, — отмахивается Онегин с улыбкой. — Наоборот, весьма удачно, что мы прогуливались на том же лугу и смогли подсобить.              — Кхм-кхм, — громко откашливается ожидающий по правую руку от Евгения Игнат, а затем, когда оба мужчины переводят на него внимание, строит абсолютно невинное, сожалеющие лицо. — Ох, пардон, не хотел прерывать ваш обмен любезностями. Я ужасно невоспитан.              — Моя вина, — спешно извиняется Дубровин, очевидно уловив плохо скрываемый намек Кондратьева. — Более не смею вас задерживать. Еще раз примите мою благодарность за то, что не оставили Митю в беде.              — Надеюсь, с его ногой всё в порядке, — искренне произносит Игнат. Откланивается и первым нетерпеливо покидает дом.              — Рад был встрече, жаль лишь, что при сих обстоятельствах, — произносит на прощание Онегин. — Всего доброго, месье Дубровин.              Кивает и после ответной вежливой реплики выходит вслед за Игнатом, уже ожидающим Евгения подле лошадей.