Лего детали

Минхо терпеть не может пятницу, день, специально выделенный для подведения недельных итогов. С начала и до конца рабочего дня сотрудники всех отделов слоняются по коридорам издательства, пряча в глазах концентрированное нежелание находиться в этих стенах и жить эту жизнь в принципе. А о руководителях отделов и говорить нечего: те только смотрят на своих работников и скалятся, словно голодные псы. Например Бан Чан на Минхо уже раз пять за это утро накричал, причём один из них был за то, что он оставил ноутбук у того в кабинете. Сам случайно забыл, оставив технику на чужом рабочем столе, а виноватым всё равно выставил Минхо. А потом накричал за то, что не увидел на своём столе издательский портфель, хотя он там был. Бан Чан супер невыносимый по пятницам, из-за этого и Минхо от него недалеко ушёл. — Минхо! — в очередной раз кричит Чан, дозвонившись до своего подчинённого. Ей-Богу, лучше бы Минхо просто не поднимал трубку. — Ты сходил к главному бухгалтеру? — Нет, а должен был? — устало интересуется Минхо. — Да! Я тебе уже двадцать раз сказал сходить к нему. — Но ты не… — Спорить вздумал? — Минхо в ответ только тяжело вздыхает, уводя телефон от уха, чтобы случайно не оглохнуть. — Не беси меня, Минхо! Быстро дуй к главному бухгалтеру. — Но зачем?.. — За надом! — и кладёт трубку. Это чертовски сильно действует на нервы. Хочется позвонить на последний номер, дождаться, когда Чан ответит на звонок, и наорать на него так же, как это сделал он; высказать всё, что накопилось в душе, а потом послать на все четыре стороны так грубо, как только может. Но вместо этого Минхо поднимается со своего скрипящего стула, который, кстати, сейчас тоже очень раздражает, и, выйдя из-за стола, направляется к выходу из кабинета. Сотрудники издательства бегают по коридорам, рождая самый настоящий хаос. Окажись сейчас в этих стенах человек, не знающий их пятничного распорядка дня, он обязательно подумал бы, что работникам лично сообщили о приближающемся конце света, о котором ещё не успели сказать в новостях. Шум и гам подливают масла в огонь, над которым уже закипает Минхо, сердито шагающий в бухгалтерию. И на кой чёрт ему вообще туда надо идти… Уже на выходе из отдела Минхо не сразу замечает девушку, несущуюся ему навстречу, а оттого сильно сталкивается с ней. И всё бы ничего, но горячая жидкость, до этого спокойно волнующаяся в двух бумажных стаканах, удерживаемых пальцами незнакомки, моментально разливается на Минхо. — Твою же мать! — он отпрыгивает назад как ужаленный, раскидывая руки в стороны. Кожу беспокоит жгучая боль, да ещё и мокрая ткань как назло белой рубашки к ней липнет. Минхо пытается захватить ту пальцами, чтобы стало легче, пока девушка, глупо хлопая ресницами, в упор смотрит на него и молчит, не зная, что сказать. — Что ты вылупилась? — не сдерживается: это была последняя капля. — Так внимательно смотреть надо было, когда шла, а не когда уже влетела в меня! — Вам тоже следует… Но Минхо не дослушивает – молча обходит девушку, напоследок злостно рыкнув. Когда-нибудь пятница обязательно будет хорошей – хотя бы нормальной, – но точно не сегодня. В уборной издательства он пытается привести себя в хоть какой-нибудь порядок, но тщетные попытки помогают ему лишь больше закипать. Совещание начнётся совсем скоро, ему вместе с Чаном придётся выступать перед генеральным директором. И если ещё Ким Дэхён простит ему его внешний вид, что тоже маловероятно, то Бан точно в очередной раз наорёт, сначала испепелив своим взглядом. Но выхода нет, как и возможности сделать что-то с испачканной рубашкой. И какой чёрт его дёрнул надеть сегодня белую? В следующую пятницу он на этот цвет даже не взглянет. Совсем обессиленный, с усталостью в глазах и физически ощутимой обречённостью на лице, Минхо вяло шагает в родной кабинет, но не своего отдела, а того самого, отвечающего за предпечатную подготовку. Он дёргает ручку двери с табличкой «Дизайнеры» и молится всем богам за то, чтобы в помещении не оказалось никого, кроме Хвана. В противном случае ему придётся плюнуть на лишние пары глаз и впервые не пользоваться любимым правилом «Личное – не публичное». — Минхо? Привет, — встречает Хёнджин с удивлением в голосе. — Что с твоей рубашкой? Тот без лишних слов плетётся к небольшому кожаному диванчику, что стоит в углу кабинета рядом с книжными стеллажами, и плюхается на него безвольным мешком, хлопая ладонью по соседнему месту. Спустя несколько секунд сиденье дивана проминается под тяжестью чужого тела, а в ноздри приятно забивается сладкий аромат Хёнджиновых цветочных духов, смешанный с еле уловимым запахом акриловых красок. И на душе так сразу становится хорошо. Ещё лучше, когда Минхо укладывается затылком на худые бёдра и чувствует прикосновения холодных пальцев к коже головы. — Ненавижу пятницы, — полушёпот Минхо разбивает хрупкую тишину, и Хёнджин согласно мычит. — Ужасный день. — Полностью с тобой согласен. — Ещё и девушка какая-то влетела в меня в коридоре. Или я в неё влетел… В общем, уже не важно. Только взгляни на мою рубашку! — Вижу, вижу. Что за девушка? Минхо устало выдыхает и прикрывает глаза, полностью отдавшись расслабляющему удовольствию, что дарят ему нежно поглаживающие руки Хвана. — Понятия не имею, — отвечает он. — Может быть, это новенькая, чей-нибудь секретарь… Она несла кофе. — Может быть, — тихо соглашается Хёнджин. Минхо, наплевав на неудобно упирающиеся в боковину дивана согнутые колени, поворачивается на бок, чтобы, придвинувшись к любимому ближе, уткнуться носом ему в живот и услышать умилительный смех сверху. — Так хорошо, — мычит Ли, посылая по чувствительной коже Хёнджина волну приятной дрожи. Нисколько не смущает даже внезапно распахнувшаяся дверь в кабинет, Минхо сейчас правда всё равно на чужие взгляды Хёнджиновых коллег. Пускай смотрят сколько хотят, пускай потом сплетничают за чашкой чая с сотрудниками других отделов – на-пле-вать. — Привет, Хёнджин! — звонкий девичий голос отскакивает от стен кабинета, словно мячик для пинг-понга, и заставляет Минхо поморщиться. — Мне пришлось два раза бегать за кофе, потому что в коридоре меня сбил какой-то бешеный мужик. Что-то напоминает, думается Минхо. Неужели… — Привет, сестрёнка, — с мягкой улыбкой говорит Хёнджин, и Минхо, ошалело раскрыв глаза, аж подскакивает, сползая с дивана. — Сестрёнка?! Девушка, стоящая перед дверью, – та самая незнакомка, которая облила его кофе совсем недавно. Брюнетка с лисьими карими глазами, изогнутыми пухлыми губами, точь-в-точь как у Хёнджина – Минхо не успел рассмотреть ту в коридоре, в обратном случае он бы обязательно предположил о родственной связи этих двоих. Она смотрит на него неприязненным взглядом, вскинув брови от удивления. — Это твой мужик? — пренебрежительно интересуется та, и Минхо даже теряет дар речи из-за собственного возмущения. — Да, это Минхо, — вздыхает Хёнджин, поднимаясь с дивана, чтобы поравняться с Минхо и приобнять того за напряжённые плечи. — А это моя сестра Джейн, она прилетела из Америки на пару дней. Минхо припоминает некую Джейн Хван, о жизни которой время от времени рассказывает ему Хёнджин. Корейское имя – Джиён, если он ничего не путает; живёт в Трентоне, работает там же переводчиком в какой-то аграрной компании, иногда прилетает к брату сюда, в Сеул, а потом ездит к их родителям в Тэгу. В целом, это всё, что он знает, даже фотографии не видел. — Она поживёт у нас немного, ладно? — аккуратно спрашивает Хёнджин, но при этом звучит так, будто он уже и без Минхо всё решил. А тот всё же хочет возразить, озвучить хотя бы некоторые условия, ведь это серьёзное дело, но только он открывает рот – его перебивает вновь распахнувшаяся дверь в кабинет, а следом и влетевший в помещение Бан Чан. — Так и знал, что ты здесь, — бросает он и грозно тычет пальцем в сторону Минхо. — Что с твоей рубашкой, чёрт возьми?! — тот не успевает объясниться. — Ладно, потом. Быстро за мной. Минхо только вздыхает, мысленно спрашивая у неба «За что?». — Потом поговорим, — роняет он, удаляясь вслед за Баном. Джейн провожает Минхо глазами и вздрагивает, когда дверь за ним громко хлопает. Она переводит озадаченный взгляд на брата и указывает пальцем себе за спину. — У вас тут все, что ли, такие бешеные? Хёнджин только пожимает плечами: — Сегодня совещание.

* * *

Минхо ненавидит работать допоздна, потому что по приезде домой – ближе к часу ночи – он уже ни на что не способен, кроме того, чтобы свалиться на кровать и моментально уснуть. Совещание, как ни странно, прошло нормально, директор Ким был всем доволен, но вот у Бана был свой взгляд на работу Минхо, из-за чего он и оставил его с делами до самой ночи. Стараясь не шуметь слишком сильно (Хёнджин уже наверняка уснул), Минхо отворяет дверь в квартиру, в какой раз мысленно ругая сигнал замка за излишнюю громкость, и ступает на порог. Свет, кажется, не горит ни в одной из комнат, а значит, Хёнджин, не став дожидаться Ли, всё же отдался сну. Скидывая со ступней уже надоевшие до смерти ботинки и меняя те на мягкие тапочки, Минхо проходит в гостиную и, заметив спящего на диване Хвана, отговаривает себя включать в большой комнате свет, чтобы ненароком того не разбудить. Главное ещё, чтобы живность вдруг не решила променять свой сон на беготню под его ногами. В квартире темно, хоть глаз выколи, но он всё же осторожно шагает к дивану и, оказавшись перед ним, присаживается на корточки. Чужого спящего лица не видно, и всё же Минхо умиляется, прекрасно зная, как выглядит его любимый во время сна. Бесшумно подняв руку, он касается чужих волос, немного влажных – видимо, после душа, – и, скользнув ладонью к шее, тянется губами к лицу, чтобы оставить поцелуй на щеке. Однако его ладонь перехватывают в эту же секунду и больно заламывают пальцы, заставляя Минхо вскрикнуть то ли от неожиданности, то ли боли, то ли от всего и сразу. Свет в комнате включается спустя несколько секунд, и Минхо наконец-то чувствует, как сильная хватка на его пальцах пропадает. — Что здесь происходит? — слышится испуганный голос Хёнджина, но Минхо только стонет в ответ, по-прежнему не понимая, от боли это или уже от тупости сложившейся ситуации. Конечно же, на диване всё это время лежала Джейн, о которой Минхо, совсем заработавшись, уже десять раз успел забыть. — Я спала, никого не трогала и тут вдруг почувствовала, что кто-то трогает меня, — принимается рассказывать она, и Минхо хрипло выдыхает, поглаживая ноющие от боли пальцы. И почему они вечно страдают? — А потом и дыхание на щеке почувствовала! Я испугалась и… вот, — указывая рукой на сидящего возле дивана Минхо. — Силу не рассчитала, конечно, но вы меня тоже поймите: я привыкла жить одна, поэтому ночью меня обычно никто не домогается. — Я не домогался, — недовольно цокнув языком, говорит ей Минхо и быстро переводит взгляд на озадаченного услышанной историей Хёнджина. — Я подумал, что это ты. Хёнджин, устало вздыхая, трёт лоб пальцами. — Я забыл тебе написать о том, что Джейн расположилась здесь. — Я уже понял. — Прости? Подняв на Хёнджина глаза, Минхо видит взгляд нашкодившего котёнка, не иначе. Потом чувствует касание мокрого носа к руке и, обернувшись, сталкивается с четырьмя парами маленьких глаз, чьи обладатели всё-таки проснулись и прибежали на шум. Собственное раздражение отходит на задний план. — Ладно, проехали, — вздохнув, Минхо встаёт на ноги и, осторожничая с пальцами, отряхивает брючины. — Ложитесь спать. Спокойной ночи.

* * *

Утро выходного дня Минхо встречает аж в десять часов. Сладко потягивается, жмурясь от хитро пробирающихся в комнату ярких лучей солнца, и, разлепив тяжёлые веки, поворачивается на бок. Хёнджин, лёжа на спине, всё ещё тихо посапывает, нахмурив брови и приоткрыв губы, меж которых скользит свистящий воздух. Минхо от такой картины машинально улыбается и позволяет себе, протянув руку, кончиками пальцев коснуться щеки со свежим рельефом, оставленным подушкой. Видимо, почувствовав щекочущее прикосновение к коже, Хёнджин ловит чужие пальцы собственными и, причмокивая губами, хмурится пуще прежнего. — Сколько времени? — голос Хёнджина хрипит после сна и отзывается в Минхо жаром, прильнувшим к шее. Он встречает с ним уже какое утро подряд, но при этом всё никак не перестанет ловить ощущения первого раза. Минхо пожимает плечами. — Может быть, около десяти, — отвечает он и снова растягивает губы в улыбке, услышав сонное мычание. Хёнджина хочется зацеловать, к нему хочется пристать, окутать объятиями и не выпускать из этого любовного капкана. Минхо этому желанию и не сопротивляется, приподнимаясь на локте и оставляя смазанный поцелуй на чужой скуле. Он чувствует, как Хёнджин довольно улыбается, и льнёт к тому ближе, продолжая оставлять невидимые следы от губ где только можно: скулы, щёки, лоб, кончик носа, подбородок; осыпает короткими поцелуями, пока не доходит до растянутого в улыбке рта. — Минхо, — смеётся Хёнджин в наглый поцелуй, — мы даже не почистили зубы… — Ох, да? — Минхо с притворной драматичностью вскидывает брови. — И когда же нас это останавливало, а? Хёнджиновы ладони, упираясь теперь нависающему над ним Минхо в грудь, даже не пытаются оттолкнуть – только хаотично гуляют по смуглой коже, оглаживая выступы грудных мышц, пересчитывая пальцами рёбра. И это совсем не соответствует попыткам Хёнджина увернуться от настойчивых поцелуев, идёт в противовес. — А ещё за стеной спит моя сестра, бесстыдник, — напускное негодование струится меж сомкнувшихся губ и уползает в никому неизвестном направлении, когда Хёнджин всё-таки сдаётся, оживлённо отвечая на поцелуй. Секс в субботнее утро – не привычка, но Минхо так и хочет вписать этот пунктик в планы на начало выходного дня. Особенно когда Хёнджин не вредничает, а отзывается на ласки ответным вожделением, несмотря на ту же самую сестру, о которой успел обмолвиться. Минхо жмётся к горячему телу сильнее, воруя слетевший с Хёнджиновых губ глухой выдох, даёт возможность почувствовать, насколько велико его желание. Однако раскалённая атмосфера в одну секунду теряет весь свой жар, а Хёнджин – готовность. Потому что в дверь спальни без стеснения стучатся, а после окликают громко: — Хёнджин, вы проснулись? — Твою же мать… — гневно шепчет Минхо, роняя голову на Хёнджиново плечо. — Она издевается, да? — Я приготовила завтрак, если что, — тем временем продолжает Джейн. — Так что вставайте. — Она издевается, — Минхо уже не спрашивает. Он понимает, что момент упущен, ровно в тот момент, когда Хёнджин, виновато поджав губы, начинает осторожно отталкивать его от себя. — Может, снимем ей номер в отеле? — серьёзно предлагает Минхо, но Хёнджин в ответ только сердито цокает языком. — Ладно. Нет так нет. Завтрак, честно говоря, на вкус неплох, по крайней мере Джейн готовит раза в два лучше своего брата, но Минхо ему об этом не скажет. В болтливости за столом она его, к слову, тоже переплюнула: её рот, кажется, не закрывается вообще. Пока она всё говорит и говорит про свою жизнь в Трентоне, Минхо уже успел выпить свой утренний крепкий кофе и проскролить ленту новостей в Гугле. — Кстати, куда мы пойдём сегодня? — спрашивает Джейн, наконец закончив свой рассказ. Минхо удивляется: они ещё куда-то должны идти? Лично он планировал свой выходной день провести дома за просмотром недавно найденной Хёнджином дорамы про реинкарнацию. — Я думал о выставке молодых художников в музее недалеко отсюда, — предлагает Хёнджин, и Минхо только больше удивляется. — О, да! А потом можем пройтись по магазинам и прикупить себе что-нибудь, — Хёнджин в ответ согласно кивает головой. — Минхо тоже с нами пойдёт? Минхо, вежливо улыбнувшись, порывается ответить, что нет, не пойдёт. Ведь в таком случае он предпочёл бы позвать Сынмина на пиво и несколько заездов в новой гоночной игре на плейстейшен. Однако Хёнджин отвечает за него быстрее: — Конечно! — и Минхо недоумённо смотрит на него. — Мы же всё равно планировали провести этот день вместе, разве нет? — Вдвоём, — напоминает ему Ли. — Ничего страшного, — отмахивается. — Втроём тоже повеселимся. Ох, да, Минхо так и верит в это.

* * *

Когда-то уже говорилось о том, что Минхо от изобразительного искусства далёк, да и не только от изобразительного. И даже сегодня, когда расстояние между ним и картинами в музее равнялось вытянутой руке, он всё равно ни черта не понимал, почему семейство Хван так восторгалось тем, что изображено на холстах. Это одна из причин, по которой Минхо не любит ходить по музеям – он полный ноль в этой теме. Зато Хёнджин выглядел счастливым, а наблюдать за этим для Минхо одно удовольствие. Как оказалось, Джейн тоже любит искусство; ходила в художественную школу в детстве вместе с братом, до сих пор рисует в своё свободное время. У них с Хёнджином вообще много общего: они одинаково смеются, ходят одной походкой – будто по подиуму, – порой говорят в один голос, а ещё оба любят латте на миндальном молоке с кленовым сиропом, за которым бегал Минхо. При этом вместе они – какая-то ядерная смесь. Но опять-таки Хёнджин выглядит счастливым, и это самое главное. После прогулки вдоль картин в музее они отправились в один из самых крупных торговых центров Сеула. Честно говоря, столько пакетов Минхо ещё никогда не таскал. Кажется, каждый его палец держал отдельный пакет, и это только одна половина – остальную покорно носил Хёнджин. Правда, в один момент и он сунул все сумки Минхо, завидев на манекене в отделе «Диор» сразу понравившуюся ему рубашку. — Мне пойдёт? — поинтересовался тогда Хёнджин, но Минхо из-за горы пакетов, что перекрывала ему всякий обзор, пришлось отвечать вслепую. И даже не соврал – рубашка Хёнджину к лицу. Хотя он во всём выглядит прекрасно. Вообще, Минхо и не знал, что Хёнджину так нравится шоппинг. Дело в том, что по магазинам вместе они никогда не ходили (кроме продуктовых само собой): Минхо обычно ждал его либо дома, либо в припаркованной около торгового центра машине. И, получается, всегда упускал возможность полюбоваться счастливым Хваном, с горящими от восторга глазами примеряющим понравившуюся вещь. Минхо понимает это только сейчас, сидя вместе с двумя представителями семейства Хван за столиком ресторана и листая забитые названиями блюд страницы меню. — Хочешь заказать что-то ещё? — интересуется Хёнджин, делая глоток белого вина из высокого бокала. — Да, хочу чего-нибудь сладкого, — на выдохе отвечает Минхо и вдруг ухмыляется. — Правда, тебя в этом меню нет. Хёнджин морщится, заставляя Минхо тихо рассмеяться. — Это ужасный подкат, — сообщает он, но всё же улыбается, ослепляя Ли игривым блеском в глазах. — Да, — с уст Минхо слетает наигранно досадный вздох. — Тот свой подкат на волейболе мне уже не переплюнуть. Хёнджин в ответ коротко смеётся, по привычке хлопая Минхо по колену, а после вдруг тянется к жужжащему на столе телефону, бросая беглый взгляд на экран. — Я отойду. Начальник звонит, — объясняется он, выходя из-за стола, и быстрым шагом удаляется в сторону уборной. Минхо, оставшись наедине с Джейн, даже и не знает, что сказать, и это довольно быстро напитывает воздух между ними неловкостью. Но девушка не выглядит озадаченной этим фактом; ей, кажется, вообще всё равно. Возможно, это из-за лёгкого опьянения, которое одолело её уже после первого бокала вина, а может, из-за того, что теперь в компании Минхо она не чувствует дискомфорта. Как никак целый день вместе провели. — Кстати, — начинает она резко. Минхо позорно ловит себя на том, что инстинктивно вздрогнул. — А ты это специально тогда? Минхо, не понимая, о чём идёт речь, выгибает бровь в немом вопросе. — Ну… Как это… — Джейн лениво щёлкает пальцами, подбирая слова, цокает языком от недовольства, но наконец продолжает: — Ты подкатил на волейболе к Хёнджину специально? — А, это… Нет, не специально. Джейн понятливо мычит, активно пережёвывая кусок жареного мяса, от которого совсем недавно отказывалась, объясняя это болезненной переполненностью желудка, и на Минхо при этом не смотрит, хотя точно прогоняет в голове что-то связанное с ним. — Знаешь, я даже рада, — вдруг выдаёт она, бросая Минхо в замешательство. — А? — Ну, что ты подкатил к нему, — объясняет, размахивая вилкой. — Хёнджин же у нас всё переживал, что никого не найдёт, потому что знакомиться не умеет. Ты знал? Теперь знаешь. Так что, когда он рассказал, что к нему в прямом смысле слова подкатил привлекательный мужчина из другого отдела, я сразу сказала: не прое… Прошу прощения за мой французский. Сказала: не упусти шанс из-за своей глуповатости. Джейн говорит неторопливо, по-прежнему смотря куда-то мимо Минхо, но тот внимает каждому её слову, не перебивая и, кажется, даже не моргая. Они с Хёнджином редко обсуждают родственников друг друга, вообще никогда – отношение тех к их любви. Минхо, если честно, даже никогда не задумывался над этим, не интересовался. Но сейчас чувствует невероятно сильное желание узнать что-нибудь ещё. — Ты хороший мужик, Минхо. Поэтому я надеюсь, что у вас навсегда, — признаётся Джейн и, поджав губы, кивает головой, будто в подтверждение. — Если не навсегда, то хотя бы очень надолго. Лет до семидесяти, ладно? — Почему именно до семидесяти?.. — Нашего деда в этом возрасте шибанула деменция, и он начал всё забывать. Поэтому… — Я понял, — перебивает Минхо, выставляя ладонь вперёд, и, недолго помолчав, говорит скромное: — Спасибо. — За рассказ про деменцию? — И за это тоже. Джейн только улыбается, даже не порываясь что-то сказать, но впервые смотрит Минхо в глаза. Правда, её улыбка довольно быстро превращается в строгую полоску, а взгляд начинает сигнализировать об угрозе. — Только знай: если что, я способна вывихнуть тебе пальцы. Минхо, ошеломлённо округлив глаза, открывает рот, чтобы ответить, что он как минимум никогда не забудет прошлую ночь, в которую как раз чуть не остался без пальцев. Однако он не успевает сказать что-либо. — Как вы тут? — спрашивает вернувшийся Хёнджин и осторожно садится за стол, поглядывая то на сестру, то на возлюбленного. Джейн легко пожимает плечами: — Болтаем. — Да ну? Взгляд Хёнджина, которым он одаривает Минхо в этот момент, полон скепсиса и недоверия, но тот молча успокаивает, одним только касанием ладони к его бедру заверяя, что всё в порядке. А после и сам в этом убеждается, чувствуя, как его ладонь накрывает Хёнджинова. Может быть, они как-нибудь обойдутся без деменции в семьдесят?

* * *

Видит Бог, Минхо перед самым сном готовился по утру признаться Джейн в том, что он на самом деле рад её приезду и теперь еле как борется с желанием оставить её в Сеуле ещё на несколько дней. Однако ночь сдула всю его готовность в два счёта и с лёгкостью поборола то самое желание, сменив его огромным нежеланием оставлять Джейн на ночёвку когда-либо ещё. Причина – невозможность Минхо уснуть из-за громкого храпа, которым Джейн сотрясала этой ночью стены их с Хёнджином квартиры. Поэтому сейчас, сидя за небольшим кухонным столом, он только пьёт свой крепкий кофе, стараясь не клюнуть в кружку носом, и отсчитывает минуты – если не секунды – до момента, когда за Джейн приедет человек, который отвезёт её в Тэгу к родителям. — Кстати, у вас такой мягкий диван, — хвалит Джейн, и Минхо громко хмыкает, вкладывая в свою усмешку всю вредность и недовольство, за что получает шлепок по бедру от Хёнджина. — Я вот подумала, — продолжает она, со стуком поставив кружку с чаем на стол, — может, мне у вас остаться до возвращения в Трентон? Чего я там в этом Тэгу не видела? Хёнджин от вопросов сестры теряется, не сразу соображая, что ей ответить: — Ну… — А как же родители? — тут же подрывается Минхо, укоризненно смотря на девушку. Он собирается надавить на её совесть так, как учил это делать Великий и Ужасный Бан Чан. — Они так сильно ждут тебя в гости. Ваша мама, наверняка, приготовила пирог по семейному рецепту, который ты, уверен на двести процентов, так давно не ела. И папа теперь почистил бассейн, чтобы ты смогла поплавать во дворе, как раньше. А ты хочешь променять это на какой-то мягкий диван?! Джейн смотрит на Минхо с заметной растерянностью в глазах, переводит взгляд на пожимающего плечами Хёнджина и, вздохнув, сдаётся. — Ты прав, — соглашается она, кивая головой и выходя из-за стола. — И они по мне соскучились, и я по ним. Пойду собираться, Чанук скоро должен приехать. Девушка покидает кухню под провожающие её взгляды и облегчённый выдох Минхо, который возвращает своё внимание остывающему кофе. — У нас нет семейного рецепта пирога, — Хёнджин тихо подаёт голос, обращаясь к мужчине. — И для бассейна сейчас прохладно. — Она просто так… — Храпит, — прикрыв глаза, Хёнджин согласно кивает головой. — Я бы и сам не выдержал ещё одной ночи. Но признайся, — продолжает он, забирая из руки Минхо горячую кружку и пересаживаясь со своего стула на чужие бёдра, — она ведь тебе понравилась. — Ну… — тянет Минхо задумчиво. Их первую встречу сложно назвать удачной и приятной, Минхо даже хмурится, вспоминая, как мокрая ткань рубашки раздражающе липла к его груди. Его знакомство с ней в кабинете Хёнджина было смазанным из-за послевкусия их столкновения в коридоре издательства. Ночь, в которую Джейн чуть не сломала ему пальцы, тоже прошла так себе, да и прошлая оставила после себя лишь тяжёлый недосып и звучащие эхом в ушах воспоминания о чужом храпе. Однако благодаря её приезду Минхо многое узнал и понял. Например, что он не занимается с Хёнджином тем, что тому так нравится: походы по музеям, шоппинг в торговых центрах, ужины на верандах недорогих ресторанов. И это необходимо исправлять. А ещё что отношения с Минхо у Хёнджина – первые серьёзные, и их любовь для него долгожданная. Конечно, сложно не вспомнить и про деда с деменцией. — Да, — выдыхает Минхо, нежно поглаживая Хёнджиновы бока. — Я рад, что твоя сестра приехала к нам и я смог с ней познакомиться. Хёнджин довольно улыбается, даря Минхо короткий поцелуй. — Ты ей тоже понравился, — шёпотом признаётся он. — И всё же тебе стоит смотреть, куда ты идёшь, чтобы не врезаться в людей и не разливать их кофе. — Но это она в меня врезалась, Хёнджин-а! Хёнджин в ответ только заливается искренним смехом, и Минхо понимает ещё кое-что: он счастлив всему, что делает счастливым его любимого.