Лего детали

Начальство у редакции «Слово» непростое, но когда дело касается ухода сотрудников в отпуск… оно становится ещё более непростым. Минхо клянчил отпуск около полугода, Хёнджин – месяца три, и наконец свершилось то, чего они оба так ждали: их отпустили на целых три недели. Причём в одно и то же время – это ли не везение? Впрочем, о везении рано говорить. Хёнджин, громко шмыгнув носом, вытаскивает противно пищащий электронный термометр из подмышки и, не успевая взглянуть на маленький экранчик, отдаёт прибор протянувшему к нему руку Минхо. — Тридцать девять и три, — с огорчённым вздохом озвучивает Минхо и нажимает на кнопку, отключая термометр. — Собирайся, поедем в больницу. Минхо уже поднимается с кровати, но Хёнджин останавливает, хватаясь за руку. — Не надо в больницу, — он смотрит котом из «Шрека», думая, видимо, что Минхо смилуется. — Это обыкновенная простуда. Сейчас я выпью жаропонижающее, температура к завтрашнему дню нормализуется, и мы улетим в отпуск. — Всё сказал? — Хёнджин утвердительно кивает головой. — Собирайся, поедем в больницу, — заключает Минхо, нарочито повторяясь и не давая Хёнджину возможности оспорить своё решение. Хёнджин огорчён. Это видно по сдвинутым к переносице бровям, тяжёлому вздоху и неразборчивому бубнежу, которым он сопровождает свой ленивый подъём с постели. Наверняка осыпает проклятиями высокую температуру, озноб и головную боль, свалившиеся на него этим утром, ну и вдобавок самого Минхо, который ни в какую не идёт на попятную в своём решении ехать к врачу. Но он должен понимать, что Минхо волнуется; не так важно, что это – простуда или, к примеру, грипп, – важнее то, какие осложнения могут прибавиться к его состоянию, если они пустят всё на самотёк. В отделе предпечатной подготовки, где работает Хёнджин, уже двое отправились на домашнее лечение с гриппом. — Давай не поедем, — Хёнджин, уже нацепив на себя длинный пуховик, встаёт перед самой дверью, преграждая Минхо путь. Тот только цокает языком, склонив голову к плечу в ожидании дальнейших попыток (заведомо провальных) Хёнджина переубедить своего мужчину. — У нас ведь билеты на самолёт пропадут, если мне придётся остаться дома. Минхо выгибает бровь. Он это серьёзно?.. — И чёрт с ними, — абсолютно равнодушно бросает в ответ Минхо и делает шаг вперёд, но Хёнджин вытягивает руку, снова останавливая. — Но Италия… — Да плевать я хотел на эту Италию, Хёнджин! — прикрикнув, Минхо изо всех сил старается достучаться. — Твоё здоровье мне важнее. Всё, выходи давай. Хёнджин вышел из квартиры с недовольным хрипом и закатанными глазами, а в машине ехал, заменив музыку на свой нескончаемый бубнёж. Хотя нет, он всё-таки заканчивался – когда Хёнджин чихал. Минхо за своё адское терпение должен быть удостоен награды. К слову, когда они доехали до больницы, Хёнджин не снимал с лица недовольства, в кабинете врача – тоже. Зато то резко приняло оттенок искреннего замешательства с видимой примесью отчаяния, когда врач озвучил диагноз: — У вас, молодой человек, грипп. По дороге домой Хёнджин уже молчал, грустно следя за подверженной изменениям картиной за стеклом. Видимо, обдумывал все слова доктора, а тот сказал многое: необходимо соблюдать постельный режим, пить много воды, держаться подальше от людей, дабы не заразить, а ещё принимать жаропонижающие, противовирусные… ещё какие-то… и обязательно витамины! К счастью, все лекарства им выдали сразу, а потому до дома они доехали без долгих остановок. — Тебе, наверное, лучше к Сынмину уехать на неделю, — говорит Хёнджин понуро, нырнув под одеяло и шмыгнув носом. По тому, как он закутывается в плотную ткань – чуть ли не с головой, – можно быстро понять, что его знобит. Минхо, стянув с плеч кофту, тяжело вздыхает и присаживается на край кровати, умещая ладонь на чужом лбу. Температура никуда не ушла и, кажется, даже поднялась выше. И как он Хёнджина оставит в таком состоянии одного? — Ни к какому Сынмину я не поеду. — Но ты слышал, что сказал врач: грипп очень заразен и… — У меня хороший иммунитет, — парирует Минхо, хотя и сам понимает, что вероятность заразиться самому всё равно велика. — Тем более, — продолжает он, мягко улыбаясь, — нам наконец-то удалось выбить отпуск на двоих. Как я могу уехать? Хёнджин угрюмо вздыхает, в очередной раз шмыгнув носом. — Всё равно никуда не летим, — с ощутимой горечью напоминает Хёнджин, и Минхо задумывается. Италия им в самом деле не светит; билеты придётся сдать, чемоданы – разобрать, однако… — Если мы не летим в отпуск – отпуск летит к нам, — его слова заставляют Хёнджина изогнуть бровь в вопросе. Вытянутое в озадаченности лицо больше не спрятано за плотным одеялом. — Ты что-то задумал?.. — вместо ответа – блестящая на губах коварная улыбка, говорящая куда понятнее любых слов. — О, боги… Вряд ли это закончится чем-то хорошим (читать как: ничем хорошим это точно не закончится), но Минхо готов рискнуть.

* * *

Хёнджин плохо спал всю ночь: жаловался на сухость и боли в горле, а оттого постоянно просил Минхо принести ему воды. Ещё его бросало то в жар, то в холод, но в этой ситуации их очень спасло жаропонижающее – одной проблемой меньше. Минхо, соответственно, тоже спал плохо, точнее будет сказать: совсем не спал. Обнимать невольно прижавшегося к нему в ознобе Хёнджина он считал своей обязанностью, как и бегать каждый раз на кухню за водой. И в горе, и в радости. И в болезни, и в здравии… Так и сейчас Минхо вместо того, чтобы хотя бы подремать, пользуясь предоставленной гриппом Хёнджина возможностью, возится у столешницы с особенным завтраком, делая последние штрихи. Он слышит копошение в спальной комнате, когда развязывает узел фартука и стягивает тот через голову. Хёнджин, наверное, уже проснулся, и его хриплое «Минхо, ты дома?» только подтверждает эту догадку. Минхо хватает со столешницы поднос с выставленными на нём тарелками и телефон, в заметках которого уже напечатал заготовленный текст, и уверенно направляется в спальню, где его встречает Хёнджин. — Ого… — Хёнджин, опираясь руками на подушки, меняет положение из лежачего на полусидячее. — Бонджорно, аморе мио! — на ломаном итальянском говорит Минхо и заглядывает в телефон, чтобы прочитать оставшийся текст. — Ми афретто а сер… сер… Что?.. — он хмурится, игнорируя смех, льющийся из груди Хёнджина. — А, понял. Сервирти ла туа кола… колационе дольче! Матерь божья, язык сломаешь… Хёнджин утирает слёзы, хлюпая носом то ли из-за присоединившегося к уже имеющимся симптомам насморка, то ли из-за смеха. — Что это такое, Минхо? — спрашивает он, рисуя рукой в воздухе хаотичные узоры. — Это итальянский завтрак, — Минхо объясняет буднично, будто каждый их завтрак такой. — Я ведь сказал, что отпуск летит к нам. Вот, он прилетел, — он раскладывает деревянные ножки и ставит поднос Хёнджину на ноги. — Бон аппетито! — Я сразу понял, что ты не задумал ничего хорошего. — Ты просто ещё не попробовал! Посмотри, я купил самые свежие круассаны и пирожные. А ещё вот это печенье очень вкусное… — Ты сам-то позавтракал? — Конечно. «Нет», – остаётся неозвученным, однако Хёнджин и без этого всё понимает. Когда Минхо поднялся с кровати, он сразу поехал в пекарню, чтобы купить самую свежую выпечку, а оттуда – на рынок за фруктами. По приезде домой он занялся приготовлением и оформлением всего того, что накупил. Так что сам он позавтракать не успел, но это, на самом деле, его и не беспокоит нисколько: он и в рабочие дни не всегда успевает на первый приём пищи. Однако Хёнджину это, судя по его недовольному больному лицу, не нравится. Он манит Минхо пальцем, подзывая того к себе, и параллельно отламывает кусочек от мягкого круассана, чтобы следом макнуть его в малиновый джем. Минхо, словно послушный щенок (должность у Кками он ни за что не отнимет, переживать не о чем), ползёт на коленях по кровати к Хёнджину и, усевшись на его ноги, приоткрывает рот, позволяя себя покормить. — Вкусно? — хриплым голосом спрашивает Хёнджин, растягивая губы в улыбке, а Минхо только кивает головой: вкусно. — Из твоих рук любая еда вкусная, — говорит, заставляя Хёнджина смущаться. — Но сейчас хорошо поесть должен ты. И съешь фрукты, пожалуйста, тебе нужны витамины. Он тянется к Хвану, чтобы оставить на губах лёгкий чмок, несмотря на все попытки того увернуться. Хёнджин вообще не особенно-то рад тому, что Минхо не соблюдает никакой дистанции, о которой говорил доктор, а сейчас тот ещё и целоваться лезет – сущий кошмар! — И нужно измерить температуру, — Минхо тянется к термометру, покоящемуся на прикроватной тумбе. — Хотя ты такой бледный… — он кладёт ладонь Хёнджину на лоб, — и холодный. Пропотел, наверное. — Почему ты не пошёл учиться на врача? У тебя способности, — шутит Хёнджин. — Если бы я стал врачом, то численность нашего населения резко бы уменьшилась. Хёнджин обдаёт Минхо хриплым смехом, чуть закашливаясь в конце, и морщится, вероятно, от боли в горле. — Горе ты луковое, — вздыхает Минхо. — Завтракай, а я принесу лекарства. На самом деле, Хёнджину очень повезло: Минхо настолько часто болел, когда жил ещё один, что выучил все возможные методы лечения ОРВИ. Поэтому Минхо уверен, что его больной парень уже через пару дней будет чувствовать себя так, словно никогда не болел. К счастью, и Хёнджин соблюдает все рекомендации Минхо, слушается и не спорит, даже когда тот протягивает ему уже четвёртую кружку тёплого чая с лимоном, забавно подпевая очередной песне Тото Кутуньо.

* * *

Хёнджин шлёпает босыми ногами, возвращаясь из ванной комнаты в спальню, когда уехавший в неизвестном направлении ещё час назад Минхо хлопает входной дверью, появившись на пороге с коробкой в руке. — А куда ты ездил? — спрашивает Хёнджин, замерев на полпути. Минхо молча скидывает обувь и куртку, мысленно обещая убрать их чуть позже, и возбуждённо спешит к Хёнджину, почти сбивая его с ног. — Идём в комнату, — Минхо подталкивает озадаченного Хёнджина. — Почему ты вообще встал с кровати? Лоб горячий… Когда Хёнджин падает на постель, Минхо по-прежнему держится партизаном, вскрывая коробку под чужой любопытный взгляд. Спустя минуту руки Минхо достают из упаковки то, на что Хёнджин округляет глаза. — Это… — Хёнджин закашливается и тут же прочищает горло, положив ладонь на шею. — Очки виртуальной реальности, — заявляет Минхо и садится рядом, крутя в руках шайтан-машину в поиске кнопки включения, которую ему уже демонстрировали в магазине электроники. — Это я вижу. А зачем ты их купил? Минхо хитро смеётся, продолжая разбираться с очками, которые уже успел подключить к своему телефону. — Ты же хотел погулять по ботаническому саду Брера и сходить в Миланский кафедральный собор, — Минхо говорит буднично, пока пытается открыть панель очков. — Понятно, что это не то же самое, что и побывать там в реальности, но всё же что-то. Так что надевай. — Подожди… Ты специально съездил в магазин и купил мне VR-очки только для того, чтобы я смог виртуально прогуляться по достопримечательностям Милана? — Хёнджин смотрит на него с выгнутой в вопросе бровью, а Минхо не понимает его удивления, оттого легко пожимает плечами и говорит простое: — Да, ты ведь хотел. Минхо вкладывает очки в ладони Хёнджина и объясняет, на какие кнопки ему нужно будет нажимать. Убедившись в том, что тот всё понял – по крайней мере, Хёнджин понятливо кивает головой, – он помогает надеть устройство и закрепить на затылке. Хёнджин тут же дёргается и раскрывает от удивления рот, начиная крутить головой по сторонам: его виртуальное путешествие только что началось. — Красиво… — следует за нечленораздельными звуками, которые издаёт Хёнджин. Минхо наблюдает за ним с обожанием, без возможности оторваться. Ему ещё нужно спуститься к машине и забрать пару пакетов с продуктами, которые пригодятся ему в приготовлении итальянского (или что-то вроде) обеда, но он не может с места сдвинуться, потому что Хёнджин завораживает своим поистине детским восторгом. Современные лекарства в лечении гриппа хороши, но в эффективности они всё-таки уступают радостям, которые можно подарить больному своим вниманием и искренней заботой.

* * *

Итальянский обед, вроде как, удался. По крайней мере, так сказал Хёнджин. Правда, самому Минхо показалось, что он пересолил минестроне, недосолил филе белой рыбы, да и свёкла, которую он положил в салат с фетой, не пропеклась. Зато тирамису выдался просто прекрасным! И неважно, что он был покупной. В любом случае Минхо решил не портить ужин своей стряпнёй (всё-таки итальянская кухня – не его конёк), поэтому заказал еду из итальянского ресторана, которую прямо сейчас раскладывает на столе рядом со свечами, пользуясь тем, что Хёнджин спит. К сожалению, после обеда у Хвана поднялась температура и упало настроение. Ну, и его тошнило – это, кстати, ещё одна причина, по которой Минхо решил заказать еду из ресторана. Минхо поджигает свечи, слыша, как Хёнджин, зевая, плетётся к нему на кухню, и разворачивается, встречая мягкой улыбкой взгляд сонного хорька. — Ты и ужин приготовил, — мечтательно тянет Хёнджин, падая на стул, который Минхо услужливо для него выдвигает. — Не совсем. Решил, что нам пора поесть нормальную пищу, поэтому заказал из ресторана. — Вообще-то, мне понравился обед! — Да, да, тебя тошнило, помню. Хёнджин, закатив глаза, цокает языком. — Это один из симптомов гриппа, — напоминает он. — А стол выглядит красиво и вкусно. Свечи… — Я хотел нанять музыкантов, но вспомнил все слова доктора и пожалел бедных людей, — рассказывает Минхо, вызывая у Хёнджина смех. — Потом я подумал, что мы и спотифаем обойдёмся, но, — он копается в своём планшете, настраивая приготовленный сюрприз, — музыка в прямом эфире куда лучше. Минхо ставит планшет на край стола, демонстрируя Хёнджину прямую трансляцию, на которой музыканты настраивают свои инструменты. — Прямой эфир из Милана. Эти музыканты будут играть специально для нас целых два часа. Хёнджин, округлив глаза, всматривается в экран планшета. — Но как?.. — Тут нужно благодарить Бан Чана, — отмахивается Минхо. — Оказалось, что у него есть знакомые в Италии, которые помогли всё это устроить. Минхо поднимает бокал с клюквенным морсом. — Бон аппетито! За ужином им удалось проговорить дольше, чем было за завтраком или обедом; к счастью, Хёнджину после непродолжительного сна стало лучше: температура спала, головная боль отпустила, да и горло уже саднит не так сильно, как раньше. Он по достоинству смог оценить музыку, что подарили им музыканты, и даже согласился на танец, в который под конец ужина утянул его Минхо. Правда, Минхо пару раз наступил ему на ногу за неумением танцевать. — Хочешь добавить к гриппу отдавленную ногу? — смеялся в тот момент Хёнджин, но Минхо только прижимал крепче. — Можем просто пообниматься. Обещаю не лезть с поцелуями. К слову, обещание Минхо не сдержал. Ну а что? Говорят, что поцелуи тоже лечат. Сейчас, убирая со стола, Минхо чувствует, как его спину прожигают взглядом, а совсем скоро ощущает тёплые ладони на своей талии, что скользят к животу и переплетаются пальцами. Хёнджин дышит в загривок горячим воздухом, посылая по чувствительной коже мурашки, а после шепчет трепетное: — Спасибо за этот день, — и прижимается крепче, оставляя поцелуй на выпирающем на шее позвонке. — Даже Милан не был бы таким итальянским, как всё то, что ты организовал сегодня. — Рад быть для вас лучшей туристической компанией, — шутит Минхо, вызывая у Хёнджина лёгкий смех. — Ты просто самый лучший. Во всём. Минхо разворачивается в кольце из рук, чтобы легонько щёлкнуть Хёнджина по носу и поймать немного уставшую улыбку быстрым поцелуем. — Ложись спать. Завтра ты должен быть уже огурцом.

* * *

Хёнджин действительно просыпается «огурцом»: температура в норме, нос дышит почти свободно, да и боль в горле стала едва ощутимой. С восьми утра он ходит по квартире бодрым шагом, приводит себя в порядок перед зеркалом в ванной после дня, проведённого в состоянии полуовоща, готовит на кухне завтрак для себя и Минхо, который, к слову, взял должность «овоща» на себя. — Я ведь говорил, что ты заразишься, Минхо, — возмущённо, но тем не менее мягко говорит Хёнджин, забирая из рук Минхо пищащий термометр. — Почти сорок, итальянец, — вздыхает он. Минхо шмыгает забитым носом и кутается в одеяло. — Как и положено горячему итальянскому мужчине. — Дурак ты, — усмехается Хёнджин. — В больницу поедем? Минхо мычит в отрицание и тянет Хёнджина на себя, утаскивая к себе под одеяло. Позволяет заботливо прижать себя, скукожившегося, по ощущениям, до размеров горошины, к груди и подарить любовный поцелуй в горячий лоб. — Ну и кто теперь из нас горе луковое? Слетали в отпуск.