«И неважно, сколько вокруг тебя будет союзников. Когда ты умираешь, ты всегда одинок.»
Сколько Сатору Годжо себя помнил, он был одинок. Большая сила — большая ответственность, а еще большой страх перед тем, кто ей обладает. Его откровенно недолюбливали с самого начала, потому что завидовали, не понимали откуда в ребенке такое огромное количество проклятой энергии. Зависть влекла за собой беспокойную тревогу и желание отстраниться или посмеяться над ним, чтобы случайно не показать этих чувств.
И Сатору смирился, примерив на себе шутовскую личину. Лучше вызывать у людей негодование и доставать их своим поведением, нежели чувствовать эту постоянно растущую стену непонимания между ним и другими.
С возрастом градус одиночества внутри только возрастал.
Дождь монотонно стучал по брезенту черного зонта, собираясь в капли и падая прямо на ботинки Годжо, сидевшего на скамейке в саду. Мокрая обувь и продрогшие ноги, бутылка терпкого вишневого бурбона в пальцах — он чувствовал себя королевой драмы в таком виде. Позорище, так выглядит один из сильнейших шаманов этого времени?
Он презрительно усмехнулся и в очередной раз отхлебнул из бутылки, чувствуя, как пламя алкоголя прожигает губы, язык и глотку, согревая затем желудок. Где-то рядом с ним поселился сгусток забитой тоски и злости, который он так отчаянно хотел растворить в напитке. Это же сущая ерунда —
быть одному. Чувства, привязанности и близость делают уязвимым. Они прорывают внешнюю броню, а значит врагам легче нанести урон, твое слабое место становится
очевидным.
Сатору неловко дернулся, когда особо крупная капля дождя шлепнулась ему на колено, и смачно выругался, потому что зонтик выскользнул из рук и откатился куда-то вбок от скамейки, напоследок окатив его водой.
Потрясающе, теперь драмы определенно стало больше. Сидеть в белой рубашке с алкоголем под дождем —
может быть тебе еще заплакать, Годжо?
Самоуничижительные мысли определенно веселили его, заставляя тихонько посмеиваться.
Ну и проблемы у бедного Сатору. Ведет такие умные беседы в своей голове — о слабостях и чувствах, как будто сам не понимает, что его это касается напрямую.
Случись что с его учениками, он, кажется, потерял бы всяческий контроль и разнес все вокруг.
Кугисаки, готовая на всё, ради победы. Напоминающий ему самого себя, Фушигура с безграничным талантом и возможностями. Итадори…
— Сэнсей? Вы, кажется, обронили.
Годжо поворачивает голову и чувствует, как от опьянения мозг разворачивается дольше черепушки примерно на секунду. В ушах немного звенит.
Вспомнишь солнце, вот и…тАдоРИ
Он стоит возле, заботливо держа зонт над его головой. Лицо озадаченное и обеспокоенное. Он само воплощение искренней несуразной доброты, от которой щемит сердце.
Юджи…
Юджи.
Нет ничего унизительнее, чем предстать в таком жалком виде перед своим учеником, и Сатору пытается найти в его лице хоть намёк на насмешку. Но поиски заканчиваются утешительным проигрышем.
Итадори мокнет под дождем, пытаясь защитить от него Годжи, который давно уже насквозь промок.
— Это почти нелепо, — случайно вслух говорит шаман, глядя как глаза визави расширяются и в них сквозит непонимание. — Запомни, ты должен заботиться о себе в первую очередь.
Жертвенность — это поражение в бою.
Он забирает зонтик и толчком усаживает парня рядом с собой, чтобы укрыть его от дождя. Места мало, приходится усесться друг к другу вплотную, что вызывает небольшое смущение у Итадори.
— Это не жертва. Мне не страшно промокнуть, потому что Двуликий во мне быстро залечит любую мою простуду, — он слегка задумался и усмехнулся. — Его, честно говоря, бесит, когда я громко чихаю.
Но для вас простыть плевое дело, вы под алкоголем совсем не чувствуете, как тепло покидает ваше тело.
Он говорит последнее предложение тише, чем в начале. Глаза прячет куда-то в колени, водя пальцем круги по плотной ткани брюк. Ему не хочется случайно выдать свою испуганную заботу, и он неудачно пытается прикрыть ее беспокойством о старшем.
Итадори Юджи явно страдает синдромом спасателя.
Ей-Богу, ему бы в красном купальнике по пляжу бегать. Спасательница Малибу.
— Почему вы пьете?
Взгляды случайно сталкиваются и Юджи хочется спрятаться. В холодной голубизне глаз учителя утонуть легче, чем в рядом находящемся пруду. Он, наверное, был бы не против сейчас в нем освежить голову, потому что такой тоскливый Годжо вызывает в нем тревогу.
— Я замёрз, пойдем внутрь, — коротко бросает тот вместо ответа и поднимается на ноги.
Юноша неловко дергает уголками губ и бездумно направляется следом.
С чего он, разумеется, решил, что сам Сатору Годжо будет оправдываться перед ним и доверяться ему. Он взрослый, без году тридцатилетний, мужчина, который может проводить свой досуг, как ему…
Внезапный толчок в бок перемещает его в комнату, очевидно принадлежащую шаману. Этот факт выбивает из колеи, здесь оказываться он вовсе не планировал, но любопытство берет верх и он быстро оглядывает почти пустое помещение. Кровать, рабочий стол и единственная впечатляющая вещь здесь — огромный во всю стену стеллаж с литературой.
—
Мне одиноко.
В тепле Сатору будто бы развозит окончательно, и он косо сидит на кровати в мокрой одежде. С белоснежных волос то и дело капает вода.
Одиноко… Разве
таким как Годжо бывает одиноко?
Юджи качает головой и чувствует беспомощность. Наверное, это злая шутка над озадаченным учеником. Он не совсем понимает, что делать, но оставлять сэнсея в таком состоянии явно не выход.
— Вам нужно раздеться и полежать, вы вот-вот простынете окончательно, — выдыхает он, нерешительно приближаясь.
Мужчина не реагирует на его слова, и Итадори решается все-таки помочь.
Он садится на пол перед застывшим Сатору и аккуратно стягивает с его ног ботинки. Носки под ними можно выжимать. На них пляшут антропоморфные коты, юноша нервно хихикает и откидывает их в сторону, морщась от неприятного хлюпающего звука. Стопы кажутся ужасно холодными, юноша с тоской думает о какой-нибудь грелке, но идея получше быстро приходит в его голову. Он бежит в ванную и через несколько секунд возвращается с тазиком, в котором плещется теплая вода. Аккуратно, по одной, Итадори опускает ноги учителя в неё.
Слава Богу, что тот умудрился вырубиться сидя, иначе ему кажется, он бы умер от смущения, стоя на коленях перед взрослым мужчиной и омывая его ноги. Он аккуратно растирает пальцами стопу и внутренне удивляется. Годжо выглядит как само изящество и даже его ноги не проигрывают в этом. Юноше думается, что ни один мужчина не казался ему
таким привлекательным, как его учитель.
Он трясет головой, чтобы отбросить эту странную неловкую мысль и удовлетворенно улыбается, когда чувствует, что стопы больше не отдают замогильным холодом. Быстро подняв голову и удостоверившись в неподвижности мужчины, он решается на притягательную авантюру и очень быстро прикасается губами к лодыжке учителя. Ему не хочется думать, зачем он это делает, но противостоять этому он точно почти не
хочет может.
—
Юджи… — кровь отливает от лица мгновенно. Голос сверху растягивает его имя полушепотом-полувыдохом, и от этого где-то в горле застревает комок из извинений и оправданий. В полупьяных голубых глазах шамана ни намека на злость и отвращение. — Пожалуйста,
ещё.
Просьба в конце отдает почти мольбой. Итадори теряется, снова краснеет, но не может оторваться от этих гипнотизирующих просящих глаз. Это неправильно и ужасно. Он не должен был так поступать, как ему вообще в голову взбрендило целовать ноги своего учителя? Перед ним взрослый мужчина не в себе. Юноша за две секунды проклинает всё, начиная от своего решения в первый раз проглотить палец Двуликого, до момента, где он протягивает вывалившийся зонтик Годжо.
Но сдается он быстро. Медленно и осторожно прикасается губами к щиколотке. Глаза сверху прожигают его насквозь. Сатору чуть кивает головой и на его лице выписывается что-то странное и немного ожесточенное. Итадори аккуратно давит большим пальцем на впадинку под косточкой и ведет к ахиллу, легкий выдох сверху служит одобрением и подстегивает его к новым действиям.
То, что он сейчас делает — мега-неправильно и ужасно смущающе, но сердце предательски скачет туда-сюда, разбиваясь о ребра, а в животе накручивается что-то томящееся и предвкушающее. Ему любопытно, что может случиться дальше.
Он проводит языком по своду стопы и спускается ниже, преодолевает наплыв неловкости и нежно прикусывает большой палец, затем зализывая укус. Внутри все отвечает горячей волной. Итадори думает о том, как развратно и вульгарно он, наверное, выглядит, и его тело приходит в возбужденный восторг, когда он слышит сверху тихий и довольный стон.
Становится очень жарко, а затем еще жарче, когда, подняв голову, он видит разрумянившегося Годжо, который выглядит пьянее, чем от бурбона. Мелькает мысль о том, что после алкоголя у него, наверное, горькие губы, и ему ужасно хочется попробовать каково это.
— Юджи, можно мне поцеловать тебя, — шаман читает его мысли по глазам и задает вопрос, звучащий как утверждение.
Он отодвигает тазик и наклоняется к расположившемуся меж его колен юноше, чтобы обхватить его лицо своими пальцами. Итадори хочется застонать от этой аккуратной нежности, с которой на него смотрят, он быстро кивает и тянется вперед, потому что нужно быть дураком, чтобы запретить сильнейшему магу делать то, что ему вздумается.
В голове мелькает отвратительная шутка, что все это время его типажом были высокие
мужчины с большими задницами.
Когда Сатору касается его губ множественное число испаряется из предыдущей мысли.
Они очень мягкие и приятные. Держа в голове мысль о привкусе алкоголя, Итадори обхватывает его нижнюю губу и легонько посасывает ее, и вправду чувствуя горечь вишнёвого бурбона. Годжо улыбается ему в рот и шепчет что-то томное и малоразборчивое. Он оглаживает его скулы, вплетается пальцами в волосы на затылке и тянет назад, трётся носом о нос.
Невинное тепло ученика согревает лучше алкоголя. Чувствовать его кожу хочется всеми доступными способами. И он покрывает его лицо аккуратными поцелуями, заставляя того жмуриться и чуть ли не урчать от этой растворяющей нежности. Итадори ёрзает, чувствуя, как потихоньку саднит колени и как внутри все млеет от нарастающего напряжения.
Ему немного
недостаточно.
— Сэнсей, пожалуйста, поцелуйте меня уже наконец, — на середине фразы голос ломается и срывается на полухрип.
Чужие губы впечатываются в его мгновенно, рука Годжо давит на затылок, заставляя вытянуть шею вверх. Он целует жадно, плотно проходит своим языком по его и нежностью здесь уже не пахнет. Юджи почти задыхается, пытаясь не отставать и отвечать так же активно, но понимает, что ещё немного и ему вылижут гланды. Сатору меняет положение рук и сжимает его шею, и юноша жалобно стонет ему в рот, чувствуя, как от напряжения и возбуждения черные пятна перед глазами танцуют ламбаду.
Он хватается руками за колени мужчины, тщательно стараясь удержать равновесие. Комкает в пальцах плотную ткань брюк и тянется выше, вверх по бёдрам, желая узнать реакцию Годжо.
Тот быстро перехватывает его ладони и наконец разрывает поцелуй. Рывком поднимает ученика с колен и заставляет уложиться на кровать.
— Юджи, — шаман нависает сверху и пронзительно смотрит в лицо Итадори. Его глаза резко становятся серьезными, но не лишаются опьянелой поволоки. — Я хочу, чтобы ты знал. Я не собираюсь просто брать и пользоваться тобой, ты очень мне дорог. Скажи прямо сейчас, если ты не готов к тому, что может произойти, потому что сейчас я ещё смогу отпустить тебя, но потом… Я…
— Пожалуйста, Годжо…
Итадори тянется вперёд. Он не представляет, как он мог бы сейчас просто взять и уйти. Как можно добровольно прекратить подобное, когда твоя кожа буквально плавится у кого-то в руках?
Он торопливо стягивает все ещё влажную рубашку и оказывается сверху. Ему хочется подарить Сатору всю нежность, на которую он способен. Юджи жадно и неумело выцеловывает чужую шею, пока его пиджак торопливо растегивают и стягивают с плеч. Сильные руки шамана прогуливаются по спине и бокам юноши, останавливаясь на бедрах, чтобы, сжав их, вдавить в свой пах.
Итадори снова жалобно стонет мужчине куда-то в ключицы и толкается навстречу, чувствуя как в голове все окончательно мутнеет.
Он понимает, что у него не было ни шанса отказаться и отказать. Мысли о неправильности казались ерундой, когда он думал об очевидной истине — его жизнь в любой момент могла оборваться. И вопреки словам самого Годжо, которые ему как-то пересказал Фушигура, Итадори не хотел умирать в одиночестве.
Юджи мажет губами по перекату плеча и спускается к груди, отчаянно целуя, вылизывая и смакуя каждый сантиметр. Он любуется шаманом из-под полуопущенных ресниц, отчаянно краснеет, когда сталкивается с его нежным взглядом, но продолжает гладить его широкую грудь, изящно очерченный пресс.
Усаживаясь у Сатору чуть выше колен, отчаянно пунцовый юноша возится с ремнем его брюк, то и дело
неслучайно задевая стояк мужчины и восторгаясь от каждого еле слышного выдоха, доносившегося до ушей. Итадори Юджи выглядит потрясающе и сравним с ребенком, который нетерпеливо раскрывает долгожданный рождественский подарок.
От волнения руки плохо слушаются, незаурядная застёжка ремня не поддаётся и парень закусывает губу и моляще глядит на Сатору.
Через мгновение его опрокидывают на лопатки. Годжо сжимает его запястья и снова влажно и глубоко целует, отчего Итадори готов поклясться, что ещё немного и сможет кончить сразу же и прямо в штаны.
- Хороший, ласковый мальчик, — Сатору хрипло выдыхает это на ухо, обводя его языком и цепляя зубами хрящики. — Ты просто потрясающий…
Юджи еле слышно скулит и пытается вжаться в теплое тело над собой. От ласк старшего и его слов возбуждение становится болезненным. Мокрая головка члена неприятно прилипает к трусам и ужасно хочется разрядки, но шаман видимо намерен дразниться.
Он переворачивает его на живот, заставляя прогнуться, и прижимается возбуждением к ягодицам. Тянет за волосы к себе, прикусывая чувствительную кожу шеи, и утробно стонет, когда совершает несколько псевдофрикций, потираясь возбуждённым членом об оттопыренный зад ученика. Юджи кажется сходит окончательно с ума, он шепчет что-то бессвязное и абсолютно бесстыдное.
— Блять, как же хочется тебя трахнуть, — рычит Сатору, оставляя смачный шлепок на ягодицах.
Итадори выстанывает что-то совершенно довольное и соглашающееся, но Годжо усмехается и качает головой. Рано. Пока очень рано. Они обязательно дойдут до этого в следующий раз.
Юджи снова переворачивают и избавляют от брюк и трусов, что заставляет того облегчённо выдохнуть. Смущение снова прорывается вперёд, но желание перекрывает его мгновенно, когда он видит устроившегося между его колен учителя. Тот скользит губами вверх по внутренней стороне бедра, постепенно добираясь до слегка подрагивающего и влажного члена.
— Сэнсей… — парень готов с
кончаться от того, как всё ужасно медленно.
— Юджи, я хочу слышать, как ты стонешь мое имя, — прерывает его Годжо и обхватив член пальцами вульгарно проводит языком от основания до красной мягкой головки.
— Са
-а-а-а-тору, — юноша захлёбывается в стоне и выгибается навстречу горячему рту учителя. Это чувствуется чертовски хорошо. Блять, нет. Мысль, что ему отсасывает его наставник — пиздец хороша.
Юджи чувствует, как ко входу прижимается смоченный палец Годжо, в момент, когда тот обхватывает губами чувствительную головку и дразняще обводит ее языком, уделяя особое внимание уздечке. Если шаман трахнет его пальцами, Итадори будет не жалко умереть,
если он, конечно, не умрет во время этого.
Палец входит в момент, когда Сатору особенно глубоко вбирает член в рот. Внутри Годжо тепло и приятно, а головка члена, которая трётся об горло наставника, приносит ужасное наслаждение. Когда уже два пальца проходятся по простате, Юджи думает, что вот-вот потеряет сознание.
— Сатору, пожалуйста, — он всхлипывает, чувствуя как его член берут за щеку. — Я хочу кончить.
— Нетерпеливый мальчишка.
Движения пальцев заметно ускоряются, Годжо смотрит прямо в глаза ученику, и лаская языком только головку, размашисто водит рукой по члену вверх-вниз. Он выглядит как заправская шлюха из какого-нибудь порно, и Юджи понимает, что такое зрелище он точно не выдержит.
— Я сейчас кончу, — простанывает он, когда судорогой сводит низ живота. Сатору насаживается на его член, позволяя спустить в горло. Ощущается просто потрясающе.
— Какой сладкий мальчик, — шепчет шаман, снова проводя языком по члену и улыбаясь судорожному всхлипу сверху. — Тебе нужно отдохнуть.
Он шепчет это, но юноша резко поднимается и смотрит на него заранее просящим взглядом. Желание помочь чужому возбуждению в глазах читается ярко, и Годжо спускает свои брюки. К тому же есть уверенность, что вид дрочащего ему Юджи определенно заслужит Оскар в личном рейтинге шамана.
Он волнуется, придвигается ближе, закидывая ноги на раздвинутые колени Сатору и упирается лбом ему в плечо, застенчиво глядя вниз. Неловко протягивает руку, обхватывая изящный (даже здесь у шамана все идеально) член и наслаждаясь томным выдохом в ухо. Его целуют в висок и он медленно на пробу проводит вверх-вниз. Итадори чувствует, как возбуждение с новой силой захлёстывает его, и он начинает двигаться быстрее, позволяя себе прильнуть губами к шее и плечам Годжо, который откинув голову еле слышно стонет и толкается бедрами навстречу. В определенный момент тот не выдерживает, рывком подтягивает Юджи за бедра ближе и обхватывает ладонью оба их члена, продолжая начатое юношей. Мальчишка сразу же реагирует стоном, цепляется руками в мужчину и жадно целует, чувствуя как скользит его рука и пульсирует член. Им обоим хватает немного, чтобы снова кончить и излиться друг другу на живот перемешанной спермой.
Чуть позже Итадори лежит в объятиях Годжо, уткнувшись носом ему в грудь. Его волосы нежно перебирают пальцы, и в этом безмятежном спокойствии хочется утонуть.
-Юджи, — шелестит голос сверху и юноша задирает голову, снова впечатляясь потрясающим глазам шамана. — С тобой я не чувствую себя одиноко.
Итадори улыбается. Вплетается своими ногами в чужие и вдыхает запах кожи Сатору.
Ему тоже больше не одиноко.
