Спасение утопающего

      Тело горит, плавится, растекается от жара. Мозг покидает пространство черепа, оставляя лишь пустоту и в ней эхом отражается голос сенсея. Он — гортанный и вкратчивый — заменяет все мысли, становится Богом, вытесняет собой даже Сукуну. И Юджи думает, что готов падать на колени раз за разом, молиться, умолять, млеть, мычать, снова и снова теряя рассудок.       — Мой сладкий, хороший мальчик, — льется патока из уст Сатору, и Итадори довольно стонет, чувствуя как очередной предмет его одежды теряет контакт с кожей и отправляется на пол.       Они кажется в какой-то подсобке, куда его утянул вечно голодный и жаждущий Годжо. С того первого раза их первой близости — душевной и физической, прошло уже кажется полгода, но шаман все не мог насытиться. Его томительно долгое одиночество разбилось вдребезги как фарфоровая чашка, которую выбил у него из рук Юджи, и теперь он наслаждался своим учеником каждую доступную секунду.       Итадори это доводило до судорожного смущения. Ощущение постоянного пристального взгляда, скрытого под повязкой. Быстрые интимные касания, пока Фушигура или кто-либо другой отворачивался даже на секунду.       Постоянная, тянущаяся словно хороший плавленный сыр распаленность. Вечное ожидание возможности остаться вдвоем и затем соединиться в одно.       Каждый жест, каждое слово Годжо — концентрат нежности. Почти подобострастной. Величайший шаман ведёт себя рядом с Итадори как самый ничтожный раб, как религиозный фанатик, увидевший Бога. Но это только до поры до времени.       Юджи торопливо растегивает рубашку сенсея и удовлетворённо выдыхает, когда может прижаться своей обнаженной кожей к чужой. Годжо прохладный от пота, но его губы на шее ощущаются обжигающе. Он снова шепчет сумасбродную речь о том, какой Итадори прекрасный, о том, как он его любит, о том, что ему чертовски повезло, и юноша кусает его в перекат плеча над ключицей, там где чувствительнее всего, и Сатору срывает голову, отчего он глухо рычит, что-то о том, что у него уже крепко стоит и он просто мечтает выебать его восхитительную задницу.       Юджи смеётся от этой контрастности, льнет ближе, что есть мочи. Трётся стояком о чужое бедро, вжимает пальцы в мужские лопатки, закидывает голову назад, громко выдыхая углекислый газ через стиснутые зубы. Ему тоже безумно хочется большего, и дело даже не в подростковых гормонах и нескольких днях невозможности побыть наедине. Он, блять, такой же фанатик Сатору Годжо, как тот его. И быть выебанным самым ахуенным мужчиной из существующих — это, уж простите, все равно, что быть Богом поцелованным.       Шаман клацает пряжкой ремня и спешно достает член. Итадори довольно усмехается — стоит так крепко, что жмется к пупку, истекая предэакулятом. Он встаёт коленками на носки строгих туфель сенсея и дважды проводит рукой вверх-вниз, прежде чем погрузить его в рот и ощутить знакомую солоноватость на языке.       Он думает о том, как чуть было не сошел с ума полгода назад, когда ему самому отсасывал Годжо. А теперь уже его член частый гость в его рту, и (ебанный в рот!) это делает Итадори Юджи самым гостеприимным человеком в мире.       Если расслабить горло и пустить член по нёбу, то рвотного рефлекса почти не будет. Он берет глубоко настолько, насколько может, заставляя Сатору накрениться вперёд от удовольствия. Его пальцы зарываются в розовые пряди и тянут ближе на себя, отчего у Юджи появляется саднящее чувство в горле. Член во рту пульсирует, сверху будто музыка звучат стоны Годжо.       Он убыстряется, помогает рукой, наращивая амплитуду, почти что полностью вытаскивая член наружу и кулаком массируя багровую от возбуждения головку, чтобы затем снова погрузить его в горячий рот так глубоко, чтобы носом коснуться мужского паха. Сатору упирается рукой в стену, стараясь сохранить равновесие.       Он бессвязно просит ещё и стонет, сжимая веки до искорок перед глазами. Его солнцезащитные очки, отброшенные вверх к темечку, все больше съезжают вперёд, выбивая убранные белые прядки к взмокшему лбу. Он выглядит пиздец сексуально, Юджи немного напрягает бедра, чувствуя горячую волну, прошедшуюся по телу мурашками. Его собственный член неприятно вдавливается в молнию брюк, просит внимания, и Итадори просит того же, с хлюпающим звуком выпуская член изо рта.       Сатору садится на корточки, вытирает большим пальцем слюну с подбородка ученика и снова целует его. Сразу же смачно и влажно, как он любит, закручивая его язык своим, отчего это даже не походит на поцелуй, а на яростную борьбу.       Быстрым движением он переворачивает Юджи к себе спиной, подкладывая ему под коленки свой свернутый пиджак, и стягивает с него брюки, вызывая восторженное «ой». Годжо ухмыляется, оглядывая следы их прошлых прелюбодеяний на бледной коже ученика. Особенно однозначно смотрятся след от укуса около копчика и россыпь круглых синяков от пальцев на ягодицах.       Шаман сплевывает вниз и проскальзывает членом по анусу, растирая вязкую слюну между ягодиц. В голове тоскливо мелькает мысль о забытой дома смазке, но требовательный стон Юджи снова гасит любое здравомыслие и Сатору подаётся вперёд, проникая внутрь. Приходится излишне осторожничать, но когда он полностью оказывается внутри, Итадори не пытаясь дождаться, немного отклоняется вперёд, для того чтобы затем снова податься назад и насадиться на член сенсея.       — Маленький засранец, — шепчет Годжо, но звучит слишком довольно, отчего Юджи смущённо улыбается и продолжает двигаться.       Ему не хватает напора для того, чтобы испытывать полноценное наслаждение, но его подначивает возбуждение, потому что он знает, какими сейчас глазами на него смотрит его сенсей. Знает, какой пожар разгорается в нем при виде как сильно хочет его Юджи — любить, чувствовать, подчиняться ему, но при этом обладать им полностью и безраздельно.       Годжо не хватает и на пару минут подобного зрелища, он подхватывает ученика под локти, оставляя его на весу, и начинает двигаться в нем быстрыми и грубыми толчками, буквально выбивая рваные стоны. Итадори хнычет, дрожит и то и дело сжимается, обхватывая Сатору ещё плотнее. И это ощущается так приятно, что перед глазами плывет, голова кружится, а воздуха не хватает катастрофически. Он опускает его на пол и нагибается вперёд, вжимаясь грудью в спину и затыкая рот рукой.       — Тише, ты же не хочешь, чтобы нас застали здесь прямо так, — он оставляет поцелуй на плече и снова продолжает двигаться, теперь уже медленнее, но глубже.       Сатору находит рукой член Юджи, проскальзывает пальцами по всей длине, задерживается на головке и большим пальцем массирует уздечку, вызывая жалостный всхлип ученика. Тот все ближе к своему пределу, Годжо цепляет зубами хрящики покрасневших ушей, кусает мочку, и толкается ещё глубже.       Он не самый правильный человек. Шаман, совративший своего ученика. И кажется ещё немного и об это заподозрят уже все вокруг.       Но когда Итадори в его руках, когда доверчиво жмется ближе, когда дрожит от удовольствия и просит большего — Годжо счастлив и ужасно влюблен.       — Я люблю тебя, — шепчет он и чувствует, как юноша вздрагивает особенно сильно и кончает, пачкая руки шамана и его пиджак, подложенный под колени. Сатору делает ещё пару толчков, прежде чем выйти и кончить следом. Внутри все свербит до приятной боли, он чувствует себя резко освободившимся, и глупая улыбка сама собой натягивается на лицо.       — Я… — смущённый до чёртиков Юджи, комкает в руках ткань и отводит взгляд в сторону. — Тоже люблю тебя, Сатору.       Они смотрят друг на друга ещё пару мгновений, прежде чем поцеловаться и удовлетворённо рассмеяться. Все окончательно встало на свои места и теперь…       — Какого хуя? — Фушигура стоит с каменным лицом на пороге подсобки, оглядывая недвусмысленную картину.       — Ооо, Мегуми, — улыбается Годжо и чешет затылок, попутно натягивая на себя штаны одной рукой. — Это совсем не то, что ты подумал.       — Ага, как же…