Wolfgang

      Хёнджин тихо стучит несколько раз по двери и только после прозвучавшего в ответ вербального разрешения, открывает её и заходит в погружённую в темноту комнату, пропитавшуюся терпким запахом молодого альфы, находящегося в самом начале гона.       Минхо, проводивший с мелким последний гон, подхватил несколько дней назад вирус, буквально снёсший его с ног и приковавший к кровати. Спустя пару суток заболел и Феликс; оба омеги были не в состоянии позаботиться об альфе, не подпускающего к себе старших, Чана и Чанбина.       На совете, проводившемся в экстренном порядке у кровати, на которой отдыхали заболевшие омеги, было принято решение поручить дело об уходе за младшеньким бетам: Хёнджину, Джисону и Сынмину — к которым Чонин относился более благосклонно, нежели ко старшим альфам.       Несмотря на то, что беты не могли выпускать омежий феромон, благотворно влияющий за разум и тело альфы, находящегося в гоне, всё ещё существовал факт сильной привязанности и наличия романтических чувств, действующий аналогично, но менее интенсивно.       Гон Чонина длится обыкновенно пять дней, вот-вот должен был кончиться второй. Хёнджин пришёл к Чонину для того, чтобы проверить его напоследок и передать «в руки» Джисону, следующему за ним по очереди.       Юный альфа сидел на своей кровати, накрывшись одеялом, одни сверкающие глаза давали знать, что он не спит. Одежда Минхо и Феликса, собранная из-за невозможности их присутствия, валялась по всей кровати в одному Чонину известном порядке.       — Нин-и? — позвал Хван, осторожно подходя к кровати. — Тебе что-нибудь нужно? — остановившись у изножья, бета замер, терпеливо ожидая ответа.       — Посиди со мной, — хрипло и несколько невнятно из-за отросших клыков пробормотал альфа. — Останься, — повторил он, откашлявшись.       Растроганно улыбнувшись, Хёнджин сел в сторону от одежды, чтобы ненароком не разрушить созданный уют, и протянул руки. Альфа сделал резкий рывок и оказался в объятиях беты спустя несколько секунд. Пошатнувшись, Хван прижал Чонина к себе за обнаженную, влажную от пота спину.       Ян, забравшись на чужие колени, начал ревниво обнюхивать шею Хёнджина, устало прикрывшего глаза. Это повторялось каждый раз, когда он приходил. Хван, как и другие беты, пах только самим собой — запахи альф и омег, как бы они не старались, не «закреплялись» на их телах. Это приносило как массу неудобств, так и массу пользы. Но конкретно сейчас скорее неудобство, потому что…       — Айщ! — вскрикнул Хёнджин, когда острые клыки в очередной раз, но всё также неожиданно впились в его плечо (пластыри на изгибах шеи с обеих сторон, а также чуть выше скрывали точно такие же укусы). — Чонин-а, — проскулил бета, попытавшись вырваться из крепкой хватки альфы.       Это происходило каждый раз под разным предлогом, поэтому Хёнджин, даже представить себе не способный, что младшенький может вытворять такое, в течение обоих дней глупо попадался, а затем ныл Минхо, что только насмехался над ним и советовал смириться.       Чонин глухо и угрожающе зарычал, когда Хван попытался оттолкнуть его, выпуская альфий феромон, к счастью не действующий на бет никак (то же можно было бы сказать и про омежий). Хёнджин обречённо замер, отсчитывая секунды до того, как гадкий младшенький, удовлетворившись, отпустит его.       Спустя несколько минут Чонин с влажным, даже пошловатым чмоком отстранился, а затем довольно зафыркал, когда при обнюхивании почувствовал свой запах (который, к сожалению, выветрится буквально через час).       — Ты доволен? — снисходительно, но мягко поинтересовался Хёнджин, не способный сердиться, когда младший с таким счастливым выражением лица рассматривал его.       В ответ альфа что-то промычал и положил голову на плечо беты, который, уставившись в точку на стене, молчаливо поглаживал его по спине до тех пор, пока он не задремал.