Стань моим бестселлером

К счастью Макса, кошмары его больше не мучили, он вообще перестал видеть хоть какие-то сны, засыпая и просыпаясь с пустотой, что огромной дырой зияла в груди. Отчего они настигли его наяву. Куда ни взгляни, где ни находись, к чему ни прикоснись — почти всё напоминало ему о брюнете. Галлюцинации прошли, но память отчётливо помнила вместе прожитое время, от этого было некуда деться. Блондин пробовал начать новый цикл работы, как он делал обычно раньше, но строки не давались, заставляя часами сидеть перед ноутбуком и лишь впустую накрывать пальцами клавиши. Это злило, бесило, но как бы он ни тужился, со временем понял, что бесполезно. Передав через сообщение Ольге, что пока новых книг не будет, с тяжестью на душе упал обратно на кровать, обняв подушку, смотря на пустое место напротив. Хоть он и застирал постель чуть ли не до дыр, так и не смог отделаться от ощущения чужого присутствия, тепла. Если прислушаться, ему казалось, что он всё ещё мог услышать привычное посапывание, еле уловимое сердцебиение. А каждый сантиметр был пропитан удушающе родным запахом. Сердце пропустило удар, что даже слегка удивило мужчину, думавшего, что оно так больше не может. В зал он даже не заходил — слишком ярко, слишком больно, многое там произошло, и это медленно убивало. Кухня — отдельный разговор, почти не уступающая по боли гостиной. Слишком много времени они проводили там: разговоры, совместные утра, сигареты, кофе. Ставшие своеобразным ритуалом почти каждый день. А теперь там до жути пусто. Разговоры стихли, радостный смех прекратился, осталась лишь давящая, разрывающая на части тишина. Да, он не видел кошмаров, в принципе высыпаясь, но страшные сны стали явью, пропитав каждый угол его родной, как он считал раньше, квартиры. Сейчас же она стала темницей, где было невыносимо находиться. Будучи задушенным когда-то обжитым пространством, что спустя столько лет стало настроено против своего же хозяина, Макс не придумал ничего лучше, как отправиться в клуб, надеясь на спасение в чужеродном месте. Сидя в самом дальнем углу заведения, приведённый в порядок, в белой рубашке и чёрных штанах, с лакированными туфлями, блондин без энтузиазма поглощал ром, стакан за стаканом, что хоть на короткий миг, но позволяло унять боль. Громкая современная музыка, которую он не разбирал, толком не вслушиваясь, помогала заглушить мысли. Но пустота, как верный друг, оставалась всё так же рядом. Посетители изредка маячили, стараясь пройти к бару или танцполу, что-то громко обсуждали, стараясь перекричать песню, смеялись, радовались, веселились, живя полной жизнью. Писатель же не разделял подобного рвения, ему было тошно от чужого счастья, но всё же тут было лучше, чем дома. Тяжёлый вздох. Откинувшись на спинку, закинув руку наверх, а ногу на ногу, второй рукой, поднеся стакан, наполовину полный, к губам, сделал большой глоток, чувствуя, как алкоголь в который раз струился по венам, позволяя ощутить лёгкое тепло внутри, а на языке — слегка шоколадный терпкий привкус. Короткое, но приятное ощущение, что позволяло забыться в лёгкой дымке, не давая тяжёлым раздумьям завладеть разумом, от наслаждения заставляя прикрыть глаза. — Привет. — поздоровался женский голос, а с тем, как это было близко, мужчина приоткрыл медленно глаза, укрытые дурманящей пеленой. — Я могу присесть рядом? Брюнетка, немного моложе Березова. Одетая в чересчур облегающее чёрное короткое платье, что подчёркивало фигуру. Длинная шпилька заставляла задуматься, насколько она может быть устойчива. Волосы длинными волнами струились вниз, кончиками накрывая немаленькую грудь. А изумрудные глаза с нескрываемым любопытством изучали Макса. Коротким жестом руки он дал дозволение, не спеша что-либо говорить. — Спасибо, подружки всё ещё танцуют где-то там, — указала она направление, — а я вот устала, а все свободные места заняты шумными компаниями. — невинная улыбка поселилась на симпатичном лице, покрытом аккуратным макияжем. — Меня, кстати, Настя зовут. — Макс... — коротко ответил тот, сев ровнее, наслаждаясь обжигающим рецепторы напитком. — Ты очень похож на знаменитого писателя. — отметила девушка, присев рядом, как-то даже чересчур, как для случайного знакомства. — Я он и есть. — сухо, даже не смотря на собеседницу, признал он. — Неужели? — наигранно удивилась она, что слегка позабавило. — Слышала, что скоро должна выйти ваша новая книга, обязательно куплю. — щебетала брюнетка. — А какие до этого читала? — стараясь поддержать и так дохлый диалог, поинтересовался писатель. Анастасия запнулась. Начав мять нервно пальцы, отвела взгляд в сторону. — Ну разные... — уж как-то неуверенно она это выдавила. «Понятно...» — мысленно вздохнул блондин, решив подыграть неудавшейся хищнице, коих он не раз видел в своей жизни. «Может, это даже будет полезно для меня...» — осушив стакан до дна, после чего отставив, сел более расслабленно, полуоборотом, натянув своеобразную улыбку, что заставила засиять изумруд, смущённо поёжившись от пронзительного холодного тумана. — Ладно... всё равно. Задумка была проста как мир. Забыться, провалиться, заполнить пустоту чем угодно, кем угодно, лишь бы не чувствовать разрушающей боли. Их было много, они были разные, но похожие все в одном. Они думали, что были хищницами, когда охотились уже на них. Блондин не запоминал ни лиц, ни их имён. Катя? Настя? Кажется, была ещё Рита? Плевать... Ночи за ночами были похожи. Клуб, бар, девушка, отель, миг — и уже утро. Жизнь превратилась в непрерывное колесо Фортуны, без содержания удачи в ней. Макс плыл по течению. Но как бы он ни старался, пустота не заполнялась ни на грамм, пропуская сквозняки боли через себя. Весна — вроде такой приятный светлый сезон, когда жизнь зарождается по новой, наполняя собой всё вокруг. Но это было не про блондина, что медленно умирал внутри, стараясь спрятаться от яркого солнца, что не могло согреть его душу, растопить лёд, что ещё с зимы занял место когда-то живого сердца. К счастью, самый живой сезон подходил к концу, передавая бразды правления жгучему лету, как та боль, что не покидала писателя почти никогда, держа за горло мёртвой хваткой, не давая лишний раз вздохнуть свежего воздуха. После очередного разгула, с очередной несостоявшейся пассией, на пути домой Макс наблюдал за прохожими через затонированное окно. Все куда-то спешили или, наоборот, замедлялись, наслаждаясь мгновениями, живя в потоке. Блондин забыл, какого это. А люди жили, заполняя собой улицы, магазины. Кофейни с разными заведениями обустроили места отдыха, давая посетителям возможность наслаждаться приятным тёплым ветерком под лучами далёкой звезды. Проезжая очередное здание, прикрывая в полудрёме глаза, краешком замечая знакомые ворота: «Мм... школа...» — возникла мысль на обрыве подсознания. Секунда, вторая. Блондин затаил дыхание, тело дрогнуло. Вскочив, распахнул глаза. — Остановитесь! — воскликнул писатель, напугав водителя, заставив вжать ногу в газ, от чего машину слегка повело, вызывая всеобщие вскрики. Под ожесточённое негодование таксиста Макс выскочил из средства передвижения как ошпаренный, спотыкаясь, не замечая ничего вокруг, не слыша никого. Сердце, что уже приостановилось, работая лишь на инстинкте поддержания жизни, забилось в сто крат сильнее. Все мысли были заняты одним. Забежав на территорию, под любопытные взгляды, что начали шушукаться между собой, пытаясь отдышаться, он искал глазами, осматривая каждого. В ушах гудело, руки вспотели, спустя столько времени он ощутил себя живым. «Где же ты?..» — мысли метались. Отойдя под знакомое дерево, где местные школьники любили наслаждаться никотином, Макс не сводил взгляда с выходящих через главный вход здания. Ученики, родители, учителя — все не те. Он ждал, не позволяя себе моргнуть, боясь, что если позволит себе эту роскошь, всё окажется предательским сном. Показалась Лида, Макс инстинктивно сглотнул, поджав губы. «Не приближайся к моим ученикам...» — эхом раздался жёсткий голос сестры. Он помнил, прекрасно всё понимал, не нарушая запрета, стоя лишь на досягаемости взгляда. Сердце пропустило удар. Мужчина застыл, забыв, как дышать. Вот оно. Он... Такой, каким он его запомнил. Не плод его воображения — живой. В слегка помятой светлой рубашке и выцветших местами школьных брюках, одетый в заношенные кроссовки. Карие глаза не передавали ни одной эмоции, но наполняли Макса крупицами жизни. Юноша слегка исхудал, но выглядел целым, спокойным. Он не смотрел в сторону блондина, слушая внимательно свою классную руководительницу. Тело двинулось, само вспоминая, что такое вдох свежего воздуха. Сделав пару шагов, он остановился, отступив обратно, прячась в тени листьев. «Нет...» — сжав кулаки, оскалившись от разрывающего желания, зажмурив глаза, пытаясь вернуть контроль над собой. — «Нельзя...» Переведя дух, поднял новый взор — печальный взгляд — на сокровище, что больше не мог оберегать, присутствовать в его жизни, дарить нежность и любовь. Самое ценное, что у него когда-то было, стояло в нескольких метрах от него, не подозревая, что за ним наблюдают. Слишком близко. Вроде возьми, подойди, схвати в крепкие объятия, чтобы почувствовать чужое тепло, дыхание, запах... Но между ними была огромная непреодолимая пропасть, что Макс создал своими же руками. Как будто что-то почувствовав, карий взгляд метнулся в сторону излюбленного дерева, но там было пусто. Листья танцевали под сопровождением ветра, а чувство чужого пронзительного взгляда какое-то время не отпускало... Березов не знал, сколько прошло. Часы, дни, недели. Он потерял чувство времени, закрывшись в своей тюрьме. Ничего не чувствуя, не слыша. Он умирал. Поглощая последнюю надежду на спасение, не считая ни то что глотки — бутылки, проваливаясь лишь в пьяное забвение. Он потерял всех, уже не думая о причинах, поступках, оправданиях. Он был один, во мраке пустой квартиры. Задаваясь лишь одним вопросом: какой смысл в прожитом, что его держит сейчас тут, не давая раствориться в бесконечности. Только он, пустота — верный друг и товарищ, и уже какая-то бутылка спиртного. Истерический, пропитанный болью и отчаянием смех разрывает тишину. Пошатываясь, сидя посреди кровати. Смеясь со слезами, что неустанно текли по щекам, делая произвольные глотки, сидя, облокотившись о стену. Бутылка пустеет, смех прекращается. Макс складывает свободную руку в подобие пистолета, поднося искусственное дуло к виску. Замер. Заводит курок... Не дышит, не чувствует. Перед глазами был лишь образ брюнета... Рука дрогнула... Непонятный гомон чужих голосов медленно вырывал писателя из лап забвения. Такие знакомые голоса. Но нет, оставьте его в покое, замолчите, не трогайте. Он привык к тишине и пустоте, поглотившей его с головой. — Господи, Лид, он в отключке. — возмутилась редактор, присев рядом, тыкая пальцем в плечо распластавшегося блондина посреди кухни, как будто тот соединился с холодной плиткой намертво. Тяжёлый раздражительный вздох. — Подожди, сейчас оплачу услуги мастера и вернусь. — Оля кивнула в знак согласия. Макс отдалённо их слышал, не разбирая слов. Он желал долгожданного покоя. Заросший, грязный, в заношенных штанах и когда-то белой футболке, с запахом, что резал нюх, заставляя рыжую зажать нос, кривясь от отвращения. — Так, медвежатника я отпустила. — вернувшись, отчиталась блондинка, недовольно рассматривая брата. — Что будем делать? Скорую? — поднявшись, поинтересовалась коллега. — Мп... ммм... ты... — что-то нечленораздельное промычал мужчина. — Посмотрим, давай сначала попробуем привести его в чувства. Помоги мне. Не обращая внимания на позыв рвоты от ужасного запаха, что доносился от обмякшего тела, женщины сообща, прикладывая немало сил, приподнимая писателя за руки, что смел ещё недовольно мычать, потащили в ванную. С новым рывком поместив не сопротивляющееся тело в купель. Недолго думая, включив напор на полную, Макса окатили ледяной водой со шланга. Вырывая в реальный мир настолько резко, что, пытаясь в порыве подняться, он падает обратно, ударяясь спиной об акрил, давясь попавшей водой в дыхательные пути, пытаясь откашляться, дотронувшись к ушибленному ещё и затылку. — Хватит! Хватит! Пожалуйста! — кричал он, пытаясь спрятаться от непрекращающегося потока. — Проснулся, наверное, хватит, Лид. — сестра кивнула, смотря, как младший всё ещё откашливается, поднимая затуманенный алкоголем взгляд на нежданных гостей. Мысли всё ещё путались, но он различал лица. И, увидев первое, легонько затрясся, опустив голову, будто нашкодивший ребёнок. «Что она тут делает?» Скосив неуверенный взгляд, заметил, как из-за плеча родственницы показались рыжие локоны с лицом, усыпанным веснушками. Тело продрогло, усыпавшись мурашками, горло першило от сухости и раздражительного кашля. — Что вы тут делаете? — хрипя, поинтересовался мужчина, продолжая смотреть краем прищуренных глаз. — Наблюдаем, как солидный человек превратился в инфузорию-туфельку. — ответила Лида, сложив руки в вызывающем замке, смотря на того сверху вниз. — Насмотрелись, теперь уходите. — откинувшись назад, выплюнул блондин, прикрывая глаза. — Как думаешь, что бы сказал Илья, увидев тебя таким? — вопрос сестры был жёстким, безжалостным, хуже удара под дых, заставляя скривиться, как будто от боли, ответив злобным взглядом. — Я помню, что я омерзителен, Лид! — повысил он голос. Оля дёрнулась, Лида же оставалась твёрже стали. — Макс, ты не отвечал на звонки и смс, — влезла в немую семейную перепалку рыжая, желая внести ясность. — Найдя номер твоей сестры, связавшись, мы хотели навестить тебя, ну и вот... — Я вас об этом не просил... — переведя более спокойный взгляд на редактора, высказался тот. — Ты долго будешь себя жалеть? — не унималась Лида, как будто не замечая чужого диалога. — Лид, может, помягче, вы всё же семья... — пытаясь остановить напор женщины, что напоминал гонящий на всех парах поезд без тормозов, взмолила Оля. — Прости, Оль, просто, видя то, что я вижу, меня переполняет злоба. — повернувшись, ответила блондинка. — Я, конечно, думала, что он, как всегда, себя накрутит, но не ожидала увидеть прозрачную тень, что вызывает омерзение перед памятью о родном мне человеке. — Что ты хочешь от меня? — поинтересовался раздражённо Макс, тяжело вздохнув, пытаясь совладать с головной болью, прикрыв ладонью глаза. — Я лично ничего, хочешь — можешь продолжать своё нелепое саморазрушение... — Лида! — воскликнула рыжая, но родственница как будто этого не заметила. — Но если ты тот Макс, если ты тот брат, которого я знаю, то ты сейчас же поднимешь свою жопу, приведёшь себя хоть немного в человеческий вид и дашь нам тебе помочь. — на одном дыхании высказалась женщина, всё ближе наклоняясь, приближаясь лицом к родственнику, пока их взгляды не стали параллельны друг другу. Тишина. Секунды шли, но никто не спешил, ожидая решения. Ольга лишь бегала озабоченными глазами, перескакивая с лица на лицо, затаив дыхание. — Ты просила меня не приближаться к тебе и что я омерзителен. — не унимался писатель, не отводя решительного взгляда. — Братик, — выпрямилась она, — к сожалению, как всегда ты всё неправильно понял. У тебя десять минут, а мы пока заварим чай. На этих словах Лида круто развернулась, удалившись, а Оля, кинув напоследок обеспокоенный взгляд, прошла следом, оставив блондина наедине с собой. Переодетый, умытый, с нескрываемым похмельем, Макс с неожиданной компанией сидел на кухне в полной тишине. С чашек вовсю поднимался пар, но никто не спешил притронуться первым, раздумывая о чём-то своём. — Зачем ты отпустил его, если у тебя был шанс решить всё намного проще? — поинтересовалась Лида, первая взявшись за ушко, поднеся посуду к губам, делая аккуратный глоток. Макс отвернулся, смотря в окно на своё отражение, напоминавшее живой труп. — Зачем доводить себя до такого состояния и заставлять людей, что тебя любят, переживать? — продолжила спокойно она. Оля молча придвинула свою чашку, обняв её легонько пальцами, ожидая ответа от мужчины, что продолжал молчать, лишь слегка хмыкнув, досадно ухмыльнувшись. Тяжёлый вздох. — Макс, ты, конечно, всегда был у себя на уме, но я надеялась, что с возрастом это пройдёт. — Это точно, если вспомнить студенческие годы, случаев хватало. — предаваясь воспоминаниям, поддержала разговор рыжая. — Себя накрутить — это, наверное, его фишка по жизни. — согласилась блондинка. — Если что, я всё ещё тут, — всё же подал голос писатель, продолжая наблюдать через окно. — Может, тогда ответишь хоть на один вопрос? — в очередной раз задала Лида свой вопрос, за которым не последовало ответа. — Макс, это уже как-то несерьёзно... — выдох, поджав подбородок рукой, Лида, сжалившись, заговорила: — Когда я сказала, что ты омерзителен, я не имела в виду ваши отношения, — слова сестры заставили еле заметно дрогнуть непоколебимое тело. — Да, я разозлилась, узнав всё так, но чего ты ожидал? Вот в сердцах и выпалила, но я вас не осуждала. Просто в тот момент я не могла понять, насколько мой младший брат оказался глуп. В ответ тишина, но создавалось впечатление, что Макс затаил дыхание. — Со временем, успокоившись, я обдумала всё ещё раз, не найдя в себе силы явиться раньше, хотя понимаю теперь, что стоило. Поэтому прости меня. — слова звучали искренне. А на последнем Макс медленно повернулся, виновато смотря в родные, так похожие на его собственные, туманы. — Тебе не за что извиняться, в этой истории виноват только я, — спокойно признался он. — Почему? — спросила Ольга. Писатель не отвечал, то ли не зная ответа, то ли не признавая его. — Макс, чего ты на самом деле хочешь? — в итоге спросила Лида, завладев по новой его вниманием. — Ты хотел отпускать Илью? — отрицание было ответом. — Тогда почему?! — не выдержала уже рыжая, потеряв логику происходящего. — Так для него будет лучше. — как мантру проговорил Макс, продолжая верить, смотря сквозь гостей. — Во дурак... — взвыла редактор, накрыв от негодования ладонью глаза. — А как лучше будет для вас, ты задумывался? — Лида, оставаясь стоять на своём, спросив снова. Противоположные глаза расширились в изумлении, в лёгком непонимании. — Судя по твоей реакции — нет... Спрошу ещё раз: чего на самом деле ты хочешь? Тишина. С крана капала каплей за каплей вода, отсчитывая своеобразные секунды. Макс задумался, стараясь отделаться от так привычных навязчивых мыслей, что населяли его разум. — Увидеть его снова... В этой фразе было всё, что можно было описать на полстраницы. Услышав наконец-то честный ответ, Лида довольно улыбнулась. — Тогда у нас много работы...