Мгновение, длиной во всю жизнь.

Лаура перевела взгляд на Машу. Кислородная маска закрывала половину лица, на щеке синяк, а прекрасные карие глаза закрыты. Женщина взяла руку девушки и положила её в свою ладонь.   Нет, она не винила себя в произошедшем, но хотела бы быть ближе к Маше. Лукина и не рассчитывала на отношения, но прощения хотела и желала всем сердцем. За последнее время она поняла, как сильно привязана к девушке, как сильно ей хочется любви и понимания от неё.

***

За этими мыслями учительница и не заметила, как машина остановила свой ход и дежурный врач её звал уже не впервый раз. В "мутном состоянии" Лаура пошла за группой врачей, которые уже везли Машу на обследования. Она, всё так же, находилась без сознания. Вот уже белые бесконечные коридоры в глазах Лукиной, запах спирта и бесконечные голоса, самые разные: грубые, тихие, звонкие. Женщина не помнит, как села на ближайшее кресло, не помнит, как уснула там и совершенно не помнит, как прошло 3 часа. Она проснулась лишь в тот момент, когда к ней подошёл седоватый мужчина в белом халате, верно врач, и сказал, что с Машей всё хорошо. Эти слова ворвались в голову Лауры и казалось, будто жизнь заиграла новыми красками. – Здравствуйте, меня зовут Михаил Андреевич, я лечащий врач. Вы мама девушки? – спросил мужчина, хмурясь и заглядывая в заспанные глаза брюнетки. – Нет, я учительница. Её мама в командировке, ей уже сообщили. Простите, а я могу навестить её? – с надеждой спросила Лукина. – Да, она уже пришла в сознание, но никаких беспокойств, организм ещё слаб. – Спасибо большое, – прошептала брюнетка и быстрым шагом направилась в сторону палат, даже не спросив, в какой находится та, ради которой она здесь. – Палата номер 46, – чуть смеясь крикнул вслед Михаил Андреевич. Немного приоткрыв белую дверь и заглянув в щелку, учительница увидела совершенно бледную Машу. Небольшие синяки под глазами и всё тот же след на щеке вызывали устрашение и в тот же момент невероятную жалость к девушке. Лукина опять погрузилась в мысли, не замечая того, что она довольно долго стоит в дверях палаты. – Заходите уже, – бархатный голос вырвал голубоглазую в реальный мир. Женщина, чуть потупившись на входе, всё же зашла в палату. Невероятно нежные оттенки выводили на внутреннее спокойствие, а не яркая подсветка создавала уют. Большая кровать посередине комнаты полностью сочеталась с интерьером. Кто заплатил за эту роскошь? Ну и конечно Маша, которая хмуро разглядывала только что зашедшую. – Почему вы здесь? Лукина тоже хотела бы знать ответ на этот, казалось бы простой вопрос. Долго размышляла, очень долго, но к внятному ответу так и не пришла. – Я была временным представителем из школы, пока твоя мама не приедет. Ну и решила дождаться, когда ты придёшь в себя, – соврала Лаура Альбертовна. На самом деле ответ крылся в совсем другом. Причина была намного глубже. – Маша, я хотела бы снова попросить у тебя прощения за всё. Надеюсь со временем ты поймёшь, – виновато проговорила женщина. – Хорошо, я не держу на вас зла. Но впредь не поступайте так. Третьякова расплылась в улыбке, чуть морщась из-за ссадин на щеке, но глаза её выдавали. Она была счастлива. Неизвестно насколько, но счастлива. – Спасибо, спасибо большое. Ты даже не представляешь, как я ждала этого, – засуетилась Лукина, совершенно не скрывая радости и на своём лице и внутри, в сердце. – Я совсем забыла, нужно было купить какие-нибудь фрукты. – Не стоит так волноваться, я уверена, тут прекрасное меню. Эта палата обошлась не дёшево. – Это точно. Прости, хотела спросить. – Без проблем, спрашивайте. – Ты не знаешь кто оплатил место? Мама не смогла бы физически, она ведь не сразу узнала. – Точно я не знаю, но смею предположить, что это семья Жени. Кстати, вы не знаете, что с ним и где он? – взволнованно спросила Маша. – Ах Женя. Я не знаю ответов на твои вопросы. Его увезли дать показания на того, кто на тебя напал. Нотки ревности кольнули где-то внутри при упоминании злостного паренька. – А тот парень? Я слышала, что его тоже увезли на скорой. – Да, Евгений нанёс ему несколько ножевых ранений. – Вы же мне расскажите, если будет что-нибудь известно? – Расскажу. А пока, мне пора идти. – Хорошо, до свидания. – Маш, просьба. Может снова на "ты"? – Да. Тогда, пока? – Пока. Спустя время дверь резко открывается, и в палату вбегают Анна Витальевна и Женя. – Господи, Машенька, Женя мне рассказал всё. Ты как? – Мам… всё хорошо, – осипшим голосом ответила девушка, чуть прикрывая синяк на щеке. – Я сегодня же напишу заявление. Этого урода посадят, – грубо выкрикнул парень. – Конечно посадят. Маша, завтра к тебе придёт следователь, чтобы опросить, говори всё, что знаешь! – Да мам, конечно. Женщина наклонилась к дочке, нежно поцеловала ту, в здоровую щеку, а по синяку аккуратно прошлась кончиками пальцев. – Маш, я вас оставлю, схожу в магазин, куплю фруктов. – Пока. – Если что, сразу звони! – сказала обеспокоенная мать и скрылась за дверью. – Жень. Тот парень. Он брат Никифоровой. – Вот сучка, пожаловалась. – Женя, прошу. Не выражайся здесь. – Да, хорошо. Это всё из-за меня. Маш, прости, – проговаривая это, он опустился на колени перед кроватью и нежно взял Машину ладонь в свою. – Ничего, ты не виноват. Что мне сказать следователю? – Всё говори. Только. Скажи, что ты никак ко мне не причастна. Что мы с тобой не в близких отношениях, чтобы этого подонка надолго закрыли. Папа меня отмажет если что. – Хорошо, я поняла. Я хочу спать. – Отдыхай. Я пойду. Дверь захлопнулась и в комнате снова воцарилась тишина. На следующий день девушку разбудил врач, немного толкая ту в бок. – Мария. Мария. К вам следователь, – шептал он. После недолгих махинаций Михаила Андреевича, Маша всё-таки открыла глаза. – Следователь? Дайте мне 5 минут, привести себя в порядок. – Хорошо, я скажу ему. Не делайте резких движений, организм ещё слаб. – Я поняла. Спустя назначенное время в дверь постучали. – Здравствуйте Мария… ээ, – он посмотрел в синюю папку и неловко улыбаясь продолжил. – Мария Владимировна. Моё имя Юрий Сергеевич, я следователь по вашему делу, мне нужно задать вам пару вопросов. – Здравствуйте, конечно, присаживайтесь, – ответила блондинка, указывая рукой на близ стоящий стул. – Да, и так, вы знаете нападавшего? – Я с ним не знакома, но когда он там, – она остановилась, переводя дух, голос немного дрожал из-за воспоминаний о том дне. – Когда он меня душил, он говорил про сестру. Надя Никифорова – моя одноклассница, он её брат. – Хорошо, я вас понял. А он не говорил почему на вас напал? – Недавно у нас с Никифоровой произошёл конфликт на уроке, видимо из-за этого. Больше причин я не знаю. – Мы опросили Максима Никифорова, он утверждает, что именно вы подослали к Надежде нескольких парней, которые пытались её избить. – Мне не известно о том, что вы говорите. – Хорошо, основное я узнал. Если будут вопросы, я задам их позже. Отдыхайте. – Спасибо. Шумные коридоры школы заглушали все звуки и мысли. Постоянно куда-то идущие ученики сбивали с толку. Лукина, вновь недовольно фыркнув, осеклась и увидела подругу. Недолго думая, она направилась в её кабинет. – Татьяна Алексеевна, не заняты? – саркастически выдала Лаура. – Заходи, дорогая, и колкости свои за дверью оставь. – Наливай чай, побеседуем, у меня окно в расписании. – Какой чай, может что-нибудь покрепче, – подмигнула Полякова, достав из шкафчика небольшую бутылочку виски. – Тань, мне ещё урок вести, какой алкоголь? – развела руки Лукина, а про себя отметила, что была бы не прочь расслабиться. – Немного можно. – Если что-нибудь случится, виновата будешь ты. – Рассказывай, – перевела тему директор, поднимая в руке стакан с виски и немного отпивая напиток. – Ты о чём, – не поняла Лаура, а позже последовала примеру подруги. – Как о чём. Что ты в последнее время другая стала. То злая ходишь, то грустная, то вот, радуешься? – Раскусила всё таки. – Запомни Лукина, от меня ничего не скроешь. Ну? Так почему? – Тань, влюбилась я, – сказала Лаура Альбертовна и, будто провинившись, опустила взгляд в пол. – Таак. Да ладно. Кто же заполучил место в твоём железном сердце? – Если узнаешь – не поверишь. – А ты удиви, – уверенно ответила Таня. – Маша, – еле слышно сказала Лаура. – Какая Маша? – Третьякова. – Да ладно! Жгёшь Лукина! А она? – А что она? Не знает, конечно. Да я сомневаюсь, что у меня хватит смелости сказать ей. – Ты конкретно попала Лаур. Что делать будем с твоей любовью? – Закопаем, – резко отрезала Лукина и выпила залпом всё содержимое стакана. – Конечно, чтобы ты ещё больше мучилась! Не глупи! Что-нибудь придумаем. – Спасибо тебе, Тань. – А теперь собралась и пошла домой. Сомневаюсь, что ты сможешь вести урок в таком состоянии. Я замену поставлю. – Ты лучшая, спасибо. Они обнялись. Спустя время Лукина уже мчалась на такси домой. Несмотря на быстроту езды, женщина уснула прямо в машине. Большое поле подсолнухов. Солнце приятно греет всё тело, а небольшой ветер радует слух. Лаура идёт по тропинке, цветы, словно живые, рассыпаются перед её ногами, приятно задевая большими лепестками всё тело. Стоит страшно-прекрасная тишина и тут звонкий смех пробирается к женщине. Она не понимает откуда он, этот звук повсюду, и кажется, Лаура слышала его ранее. Вдруг, поле с подсолнухами исчезает, и Лукина понимает, что стоит на бесконечной глади, состоящей из облаков, а перед ней Маша. Девушка распустила свои длинные золотые волосы, которые под влиянием солнца, стали играть бликами. Лёгкое белое платье покоится на ней, а она сама манит Лукину рукой. – Что ты здесь делаешь? – спрашивает, находясь в замешательстве, женщина. – Ты должна мне рассказать секрет. Расскажи мне всё. – Я не понимаю о чём ты. Тут, тоненькие ручки потянулись к женщине и обхватили её тело. Внутри Лауры разлилось бесконечное тепло. Приятный запах карамели, исходящий от Маши, радовал её ещё больше. – Не бойся меня. Расскажи. – Ты меня не примешь, – отчаявшись, ответила брюнетка. – Приму, ты мне дорога. Резкий толчок и облака пропадают точно так же, как и Маша. Всё обрывается с неприятным голосом водителя и Лукина чувствует всю горечь утраты. Она её отпустила, пусть во сне, но отпустила, не удержала. Учительница, отдав пару купюр мужчине за рулём, вышла из машины. Зайдя в дом и скоропостижно сняв с себя надоевшие за целый день туфли, женщина легла на мягкий диван и уснула, в надежде увидеть желаемое, но увы. Сон принимал в себя лишь пустую тишину, сопровождаемою темнотой.