Ход конём

Володя еле добрался до дома — устал просто зверски. И даже не физически — морально. На свой второй этаж поднялся с трудом, как будто постарел в один миг. Хотелось тишины и покоя, но тонкие перекрытия не давали такой возможности. То ли дело дома, у мамы. Старый дом с толстыми стенами, и чтобы отрешиться от всего мира, Володе даже не нужно было особо стараться: зашёл к себе в комнату, закрыл двери — и всё. По маме он очень скучал, роднее и ближе её не было никого в мире. Всем он был обязан ей. Мама всегда давала мудрые советы, и Володя к ним прислушивался. Ослушался лишь раз: мама настаивала, чтобы он шёл в науку, а Володе интереснее была практика. В конце концов мама смирилась и дала своё родительское благословение… А ещё она всегда говорила, что прежде чем сказать что-то, надо хорошенько подумать. Володя схватился за голову и застонал. Ну почему?! Почему он не вспомнил мамин совет и почему в него не ударила молния в ту самую секунду, когда он, не удержав язык за зубами, попросил Зайко научить его играть в шахматы?! Дёрнул же чёрт! И нет бы обратиться с этой просьбой к Павлу Аркадьевичу, но, видимо, организму на тот момент было мало адреналина, вот и случилось то, что случилось… И теперь — уже без малого месяц! — над ним изощрённо издеваются и смеются в особо-извращённой форме! Нет, Иван Константинович ни разу не сказал напрямую, что он думает о Володе самом и о его умственных способностях в частности, всегда был до отвращения вежлив и снисходителен. Но эта его улыбочка! А взгляд! Наверное, так смотрит на свою жертву маньяк-людоед. Но совсем не от страха у Володи сжималось сердце и начинало дрожать всё внутри. Хорошо, что медицинский халат надёжно скрывал тело. Нет, всё-таки он мазохист — так реагировать на издевательства… Телефонный звонок отвлёк от самобичевания. Взглянув на экран, Володя расплылся в улыбке — звонила мама. Эх, как хотелось пожаловаться на несправедливую судьбу и злобного начальника-тролля, но он уже давно вырос. Вместо этого пришлось убеждать маму, что всё у него хорошо, питается он исключительно полезными продуктами и ни одного из любовно взращенных ею килограммов не потерял. Кстати, о питании. Заглянув в холодильник, Володя понял, что придётся идти в магазин. Можно было бы сходить завтра, но утром хотелось подольше поспать, а перед работой толкаться в толпе не было никакого желания. Значит, надо идти сейчас. Вот он — минус взрослой самостоятельной жизни. Если бы жил с мамой, то такие вопросы Володю не интересовали бы: и холодильник был бы полон, и готовить не приходилось бы. Без особого желания он отправился в ближайший магазин, решив, что много набирать не будет. Но магазинная магия сработала и в этот раз: из торгового зала Володя выходил с двумя полными пакетами и понятия не имел, когда, а главное, зачем столько набрал. — Ой, Владимир Николаевич, добрый вечер! — Навстречу Володе попались Наташа и Света — молоденькие медсёстры, пришедшие к ним совсем недавно. — А вы в магазине были, да? — Володя посмотрел на пакеты в своих руках, потом на девчонок, подтверждая очевидное. Те же радостно продолжили щебетать. — А мы в кафе собрались. Пойдёмте с нами! — Эм… — На размышления ушло несколько секунд. Володя прислушался к себе: от желания остаться в тишине и одиночестве не осталось и следа. И вечер такой чудесный. Может же он позволить себе выпить с коллегами по чашечке кофе? Может! Заодно отвлечётся от мыслей о… Нет, лучше не вспоминать это имя! — С удовольствием, — согласился он, — только продукты домой занесу. — А мы тогда пока столик займём, — улыбнулась Наташа. — В зале или на улице? — А давайте на улице, — улыбнулся в ответ Володя. — Я недолго! — И быстрым шагом отправился в сторону дома. Торопливо разложив продукты, Володя задумался, нужно ли переодеться, но отмахнулся от этой мысли: не на свидание же идёт, а просто посидит с девчонками, так что футболка и джинсы вполне сойдут. Наташа и Света уже ждали его, когда он подошёл к кафе. Если бы выбор был за Володей, то он занял бы менее приметное место, но девчонкам хотелось побыть на виду и они уселись за столик в самом центре. Володя сел спиной к улице, решив, что пусть девушки покрасуются, а он побудет их скромным рыцарем. Девчонки тарахтели без умолку, Володя слушал их вполуха, не особо вникая, и уже не думал, что идея посидеть в кафе была такой уж хорошей. Лучше бы прогулялся — полезно и для здоровья, и для мозгов. А девушки не замечали его отрешённости. То Наташа, то Света спрашивали о чём-то, но он отвечал неохотно, и вскоре они переключились на обсуждение своих знакомых, а Володя стал осматриваться, с интересом разглядывая посетителей кафе. Народа было много — свободными оставались всего пара столиков. Через большое окно было видно, что и в зале почти всё занято, и Володя с удивлением заметил сидящих там Винера Мухаммаджановича и Николая Михайловича. Старшие коллеги о чём-то увлечённо разговаривали, и он понадеялся, что они его не заметят. Не хотелось лишних разговоров — с Хусейнова станется напридумывать гадостей. И ладно он — почти привык уже к его придиркам, а вот девчонкам может достаться ни за что ни про что. На всякий случай Володя чуть передвинул стул, чтобы его было не так заметно, и продолжил своё увлекательное занятие. Через два столика от них сидела молодая пара. Совсем юные парень и девушка. Парень смотрел на девушку влюблёнными глазами и что-то тихо говорил, а та хмурилась и без конца оглядывалась, как будто боялась, что её кто-то увидит. Когда парень замолчал, она, не глядя на него, что-то быстро ответила и вскочила. — Оля! — воскликнул парнишка и попытался схватить её за руку, но девушка раздражённо отмахнулась. — Не звони мне пока, я тебе сама наберу, — на ходу проговорила она и убежала. Парень кинулся было за ней, но вдруг остановился и понурившись побрёл в другую сторону. У Володи окончательно пропало настроение. Почему-то стало жаль парнишку, хотя они и не были знакомы. Вечер уже не казался чудесным, обилие людей раздражало, а встретившись взглядом с Хусейновым, Володя понял, что ему пора. Он распрощался с девушками, не дав себя уговорить посидеть ещё немножко или прогуляться, и пошёл домой. Хватит, нагулялся! Винер Мухаммаджанович не упустит момента, чтобы высказать своё мнение, как всегда — осуждающее. И за что он так на него взъелся?! И ладно бы только он. Начмед вот тоже не оставляет без внимания, хотя в этом виноват сам Володя. И опять мысли вернулись к Ивану Константиновичу, к своей безумной просьбе и к чёртовым шахматам, и избавиться от них так и не удалось. Ночью Володе снилась операционная, в которой доктор Зайко со своей маньячной улыбкой вместо шахматных фигур расставлял каталки с больными. А ещё во сне присутствовали Вероника Михайловна, Шамин и Хусейнов с Козловым. Винер Мухаммаджанович и Николай Михайлович были в шахматном наборе Ивана Константиновича, поэтому говорить не могли, но смотрели так, что всё было ясно без слов. Володе очень хотелось вывести их из игры одними из первых, но Зайко так хитро передвигал каталки-фигуры, что он не успевал обдумывать ходы. Вероника Михайловна и Павел Аркадьевич, одетые в какие-то непонятные балахоны, по очереди увозили поверженные «фигуры» в сторону операционной. Зайко, сделав очередной удачный ход, зловеще смеялся, а Вероника Михайловна и Шамин смотрели на него, как на любимого, но расшалившегося ребёнка, и одновременно подбадривали Володю. До конца игры оставалось совсем ничего — Володя чувствовал это всем своим существом, — и он почти выиграл, но тут в сон проник посторонний звук… Проснулся он, так и не узнав, получилось ли у него выиграть. И вроде должен был чувствовать себя разбитым и не выспавшимся, но, напротив, был полон сил и готов двигать горы. — Наверное, боевая ничья, — предположил Володя и решил, что так и есть. Должен же он хоть разок если не выиграть у зловредного начмеда, то побыть с ним на равных. Хотя бы во сне… Ночные дежурства Володя любил. Нет-нет, работы и ответственности было ничуть не меньше, зато никто не стоял над душой — начальство мирно почивало в своих постелях. В тишине полутёмных больничных коридоров на Володю снисходили умиротворение, спокойствие и уверенность. От него и только от него зависело самочувствие пациентов, и он ощущал себя почти всемогущим. Правда, совсем уж возгордиться не получалось — в реальность его возвращала Вероника Михайловна, верная боевая помощница, отпуская едкие замечания. Но, в отличие от некоторых личностей, о которых вспоминать не хотелось, делала она это по-доброму и шутя. Она же следила за тем, чтобы Володя не оставался голодным, затаскивая его в сестринскую и угощая чаем и чем-нибудь домашним. Володя приносил свои холостяцкие бутерброды, чтобы не чувствовать себя нахлебником, но, как правило, они так и оставались на тарелке нетронутыми. Это дежурство ничем не отличалось от других. К полуночи Володя закончил свои дела и, не дожидаясь приглашения Вероники Михайловны, завернул в сестринскую. Но не успели они даже чайник включить, как их вызвали в приёмное отделение. — И кому не спится в ночь глухую! — тихонько ворчала Вероника Михайловна, следуя за Володей. — Ни поспать, ни поесть… — Может, ничего серьёзного, — попытался приободрить её, а заодно и себя Володя. — С несерьёзным не привезли бы! — справедливо заметила Вероника Михайловна. — Что у нас тут? — спросил он, входя в приёмный покой. — Да вот, идиот малолетний, — устало произнёс фельдшер со скорой. — Жить ему. видите ли, надоело. Дождался, когда мать спать уйдёт, и резанул себе вены. Хорошо, той не спалось, а может, чутьё материнское сработало — вовремя увидела. Володя посмотрел на пациента и вздрогнул: на каталке лежал тот самый паренёк, которого он накануне видел в кафе. Бледный до синевы. Рядом стояла такая же родительница и всхлипывала, с надеждой глядя на медиков. Володя подал знак Веронике Михайловне, и та вывела женщину за дверь, а он осмотрел несостоявшегося самоубийцу. Порез был неровный — видимо, руки дрожали, — но крови парень потерял достаточно. Долг врача — спасать жизни, и Володя его выполнил, но как же хотелось настучать этому недомерку по голове, добавив к уже имеющимся повреждениям ещё и сотрясение. Вероника Михайловна его полностью поддерживала, отпуская в адрес парня весьма нелестные эпитеты. — Я бы ему слабительного прописала, да нельзя — негуманно, — выговаривала она, когда они наконец присели отдохнуть. — И ведь явно из-за пустяка какого-нибудь с катушек сорвался! — С девушкой поссорился, — проявил свою осведомлённость Володя. — Я их вчера в кафе видел, меня Наташа со Светой приглашали. — Вероника Михайловна заинтересованно приподняла бровь. Володя правильно понял безмолвный вопрос и пояснил: — Да нет, просто в магазине с ними столкнулся. А ещё там Винер Мухаммаджанович с Николаем Михайловичем были. При упоминании последних Вероника Михайловна поморщилась, как от зубной боли. — Они тебя видели? — спросила она. — Да, — вздохнул Володя, — видели. — Ну всё, жди сплетен. Остаток дежурства прошёл спокойно, и Володя уже мысленно был дома. Осталось отчитаться на пятиминутке, передать дела Павлу Аркадьевичу и тихонько сбежать — так, чтобы его не выцепил начмед. Но планам не суждено было сбыться. Нет, сначала всё было спокойно, но когда все уже собирались расходиться, доктор Хусейнов попросил слова. — Ну что у вас опять, Винер Мухаммаджанович? — спросила Ольга Александровна, а сидящие в кабинете тихо застонали. Хусейнов не обратил внимания ни на тон заведующей, ни на ропот коллег и, прокашлявшись, заявил: — Предлагаю обсудить поведение нашего молодого коллеги, любезнейшего Владимира Николаевича. Он ведёт себя недостойно мужчины — встречается с медсёстрами из нашей больницы. Сразу с двумя! — От возмущения Хусейнов вспотел. — Позавчера, не стесняясь, они чуть ли не обнимались на виду у всех… — Здесь, в больнице? — перебила его Ольга Александровна. — Нет, в кафе. Но этот не меняет дела… — Меняет, Винер Мухаммаджанович, — опять не дала договорить Хусейнову завотделением. — Как кто проводит своё свободное время — нас не должно касаться. И между «обнимались» и «чуть ли не обнимались» — большая разница. Вполне возможно, вы приняли желаемое за действительное. — Она многозначительно посмотрела на Хусейнова. — На этом всё? Ответить он не успел. Вероника Михайловна тихо, но так, что услышали все, заметила: — Владимир Николаевич хоть с девушками встречался, а вот вы там были с Николаем Михайловичем… — Вы на что это намекаете?! — некрасиво взвизгнул Винер Мухаммаджанович, разворачиваясь к медсестре. — Я вам не этот… из ваших любимчиков! — Конечно, — легко согласилась Вероника Михайловна. — Они, в отличие от вас, в чужую жизнь нос не суют. — Ольга Александровна, — теперь он повернулся к заведующей, — я прошу также обратить внимание на работу младшего медперсонала! Вопиющие неуважение! Ещё и обслуживают всяких… Развели тут Содом с Гоморрой! — Это вы о чём? — недобро сузила глаза Ольга Александровна. — Это я о приятелях уважаемой Вероники Михайловны. — Хусейнов или не заметил недовольства начальства, или не отнёс его на свой счёт. — Эти… эти… мужеложцы!.. — Винер Мухаммаджанович, — голос Ольги Александровны зазвенел холодом, — мы не делаем различий между пациентами. А для вас у меня есть небольшой совет: завидуйте молча! Хусейнов, не найдя что ответить, выскочил из кабинета под дружный смех, а Володя незаметно выдохнул — всё это время он, оказывается, почти не дышал. Перед уходом Володя зашёл к своему ночному пациенту — очень хотелось сказать ему пару ласковых словечек. Вероника Михайловна — ну кто бы сомневался! — пошла с ним. Пришлось попросить её подождать за дверями: то, что Володя хотел сказать молодому человеку, не предназначалось для женских ушей. К собственному удивлению, слова, не совсем цензурные, а если быть честным, то совсем нецензурные, нашлись без труда, и когда он высказал юному Ромео всё, что думает о нём, о его идиотском поступке и о бестолковости некоторых отдельно взятых личностей — на душе полегчало. Парень смотрел на него со слезами на глазах и просил прощения. — У мамы своей проси, — сказал ему на прощание Володя, — ты у неё лет десять жизни вчера отнял! За дверями его ждали благодарные слушатели: Вероника Михайловна и начмед, и оба смотрели на него с восхищением. — Эх, жаль, записать было не на чем, — выдохнула медсестра. — А повторить сможете? — А мы сейчас проверим, — не дал Володе и рта открыть Иван Константинович. — Пройдёмте, Владимир Николаевич, продолжим наше обучение. У меня как раз, — он посмотрел на часы, — есть полчасика. И Володе не осталось ничего другого, как вернуться в ординаторскую, где уже собрались болельщики — их с Зайко шахматные партии пользовались успехом.