Ход конём

Не все слышали возмущённую и полную праведного гнева речь Хусейнова, но кто-то из присутствующих любезно поделился с коллегами информацией. Коллектив гудел, слухи передавались из уст в уста, обрастая всё новыми и новыми подробностями. И когда они дошли до Ивана, то пестрели «фактами» о романе Владимира Николаевича сразу с двумя медсёстрами — кто-то восхищался ушлостью молодого доктора, кто-то возмущался его бесстыдством. Иван слишком хорошо знал, что верить всему нельзя, и сначала пожалел, что лично не присутствовал на «выступлении» Хусейнова, а потом обиделся и даже разозлился на Доронина. Со всеми-то он любезен и вежлив и только от него шарахается! А ведь Иван не делает ничего такого… Ну, подумаешь, подшучивает иногда — так не со зла же! И вообще, Владимир — врач и должен знать, что юмор у медиков несколько отличается от юмора нормального человека. А он только зыркает испуганно и убегает! Нет, Иван всё понимал: он — начальник, Володя — рядовой, да ещё и молодой врач, субординацию никто не отменял, но не до такой же степени! В конце концов, он же не только для Доронина начальник, под его руководством вон сколько людей, и что-то Иван раньше не замечал, чтобы вызывал у кого-то такой ужас. И самое обидное, что с другими Володя вёл себя вполне раскрепощённо. Ну да, смущался, стеснялся, но мог и разговор поддержать, и пошутить, а с некоторыми вон — при мыслях о девушках Зайко скрипел зубами — даже посидеть в кафе, а от него бегал как чёрт от ладана! Да даже с Хусейновым он вполне управлялся сам. А Ивану, чтобы нормально пообщаться с ним, оставалась одна радость — шахматы, но и тут засада. В общем, сплошной цугцванг! А ведь Иван так надеялся, что шахматы помогут Володе побороть свой ненормальный страх, но — увы! Тот безнадёжно тупил, стоило им оказаться за шахматной доской, и Иван недоумевал — ведь разве что не разжевал всё, объясняя правила. Нет, безнадёжным учеником Доронин не был. По крайней мере, с Павлом играл вполне сносно и даже пару раз чуть не выиграл. Но стоило за шахматную доску сесть Ивану — Доронин глупел на глазах! Но не быть Ивану начмедом, если он не добьётся своего! Хотя чего он хочет от Володи больше — шахматных успехов или чего-то другого, — Зайко и сам толком не знал. Ну, хорошо, знал, но от его желания мало что зависело. Самое главное, чтобы того же захотел и Володя, а вот с ним как раз таки всё было непонятно. С девушками он до сих пор замечен не был. Если, конечно, не считать те самые посиделки в кафе. Но это и понятно: Доронин очень серьёзно относится к своим обязанностям, набирается опыта, и ему не до романов на работе. А вот Иван не раз замечал, как в сторону молодого хирурга стреляют глазками девочки-медсёстры, и даже делал некоторым замечания. Это никого не удивляло, репутация ярого противника служебных интрижек играла свою роль, но, на время притихнув, вскоре девчонки опять брались за своё. И Иван их понимал, а вот Доронин, судя по всему, нет, принимая почти влюблённые взгляды за дружеские. Это и радовало Зайко, и неимоверно бесило, потому что, как он подозревал, он смотрел на Володю так же, как и эти девочки-неудачницы, только вот реакция у того была совсем другой. Ивану необходимо было с кем-то поговорить, попросить совета, но вот тема-то щекотливая! Только Павел мог бы что-нибудь посоветовать, но и он в последнее время какой-то смурной ходит… Сегодня Шамин подменял приболевшего коллегу, и Иван заскочил к нему перекинуться парой слов, но тот соблазнил его партией в шахматы. — Паш, а скажи мне, друже, я что, и в самом деле такой страшный? — спросил Иван, раздумывая над очередным ходом. — Ты интересуешься в целом или имеешь в виду кого-то конкретного? — уточнил Павел. В ординаторской никого не было, но они всё равно говорили тихо, почти шёпотом. — В целом, — соврал Иван. — Ну-ну… — Даже не глядя на Павла, Иван был уверен, что тот ухмыляется. — Тебе положено быть страшным, ты — начальство. — А что, начальство — не человек? — обиделся Зайко. — Человек, — согласился Павел и, помолчав, продолжил: — Тебе бы с этим «в целом» поговорить нормально. — Да как с ним говорить, если он от меня… — стукнул ладонью по столу Иван и замолчал, поняв, что всё — вот он и выдал себя с головой полностью. Хотя тут можно было не переживать — Шамин знал о нём всё. Павел захохотал и смеялся до тех пор, пока в ординаторскую не заглянула медсестра. — Всё в порядке, Павел Аркадьевич? — спросила она. — Да-да, всё хорошо, — отправил её Павел. Дождался, пока закроется дверь, и тихо сказал: — Не наломай дров, Вань. Подумай, надо ли это тебе, вам. Не знаю, как другие, но я вижу, как он на тебя смотрит. Но… В общем, тут я не советчик, — развёл он руками, — мне бы со своими делами разобраться. — Смотрит? — не поверил Иван, не обратив внимания на последние слова. — Смотрит, — кивнул Павел, подтверждая. Зайко против воли разулыбался: надо же — смотрит! Значит, у него есть шанс, надо только придумать, как вывести Володьку на откровенный разговор и не напугать. Вот это-то и было самым сложным. — Вилка, — словно подтверждая мысли Ивана, кивнул Шамин на шахматную доску. — Чем пожертвуешь? Жертвовать ничем не хотелось. Не в шахматах, конечно, тут Иван уже наперёд всё просчитал. Но ответить не успел — за спиной опять скрипнула дверь, и по шагам он узнал, что в ординаторскую вошёл предмет его раздумий. — Добрый вечер, Владимир Николаевич! — подтвердил его догадку Павел. — Добрый вечер, — глухо отозвался Доронин. Иван развернулся, но увидел лишь спину — Володя старательно делал вид, что его здесь нет. — Очень хорошо, что вы пришли пораньше, — жизнерадостно заметил Иван. — Сыграем? Кажется, скрип зубов Доронина услышал не только он — Павел с трудом удерживал серьёзное выражение лица. — Садитесь, Владимир Николаевич, закончите за меня, — предложил он, поднимаясь. Володя занял его место, обречённо глядя на доску и не поднимая глаз на Ивана. — Мой ход, — сообщил ему Зайко и передвинул пешку. Володя наконец поднял голову, но посмотрел не на Ивана. Его умоляющий взгляд был обращён к Павлу. — Ну же, Владимир Николаевич, — поторопил его Иван, и Володя передвинул фигуру на своём поле, причём Ивану показалось, что он сам не понял, что сделал. Павел разочарованно вздохнул, Иван рассерженно запыхтел, а Володя виновато потупился. Иван за всё время их недоигр с Дорониным ни разу не сказал, что думает по поводу его умственных способностей, однако сейчас едва сдержал возмущение, позабыв о том, что собирался выбрать мирную тактику в общении с ним, но положение спасла Вероника Михайловна. Она буквально ворвалась в ординаторскую, словно почувствовала, что её подопечному требуется помощь. — Ух ты! — воскликнула она, не утруждая себя приветствием. — У нас неожиданное усиление? — И все трое мужчин с непониманием уставились на неё. — Неужели сам начмед с нами сегодня дежурит? — Нет-нет, Вероника Михайловна, я вас уже покидаю, — поторопился подняться Иван. — Насовсем? — ехидно спросила Вероника Михайловна. — Ну уж нет, Никуша, — встрял в их содержательную беседу Павел, — я не хочу новое начальство. А то поставят кого-нибудь вроде Хусейнова… — Чур меня! — махнула на него рукой медсестра и опять развернулась к Ивану. — Трудоголизм ещё никого до добра не довёл, — менторским тоном продолжила она, — так что идите, Иван Константинович, и отдыхайте. И этого, — кивнула она на Павла, тихонько передающего дежурство своему молодому коллеге, — с собой забирайте, ему завтра опять с утра трудиться! — Я и сам ухожу, — засмеялся Павел Аркадьевич. — Кстати, Владимир Николаевич, пациентка из шестой просила, чтобы вы к ней зашли. — А вы её чем не устроили? — уточнила Вероника Михайловна. — Видимо, слишком старый для неё, — подмигнул Павел вмиг покрасневшему Володе. — Вот так вот, Иван Константинович, годы и проходят. Сегодня ты в любимчиках, а завтра тебя подпирают более молодые… Ивану послышался в словах друга намёк, но уточнять он, естественно, не стал. — Слушай, я себя виноватым чувствую, — признался Павел, когда они прощались на стоянке. — Почему? — не понял Иван. — Это же я Володе сказал про пользу шахмат для нервной системы, — покаялся друг. — Но попросил его научить в них играть он сам, — справедливо заметил Зайко. — А ты с радостью согласился, — задумчиво кивнул Павел, — потому что у тебя свой интерес. — Да, — не стал отнекиваться Иван. — Может, тебе как-то по-другому надо было действовать? — Да как?! Подойти и спросить, а не желаете ли вы, Володенька, большой и чистой мужской любви? А он мне раз — и в глаз! — повысил голос Иван и тут же продолжил чуть ли не шёпотом: — Вот как ты всё это видишь, Паш? — Тут я тебе не советчик, — грустно ответил Павел. — Я-то в таких отношениях вообще ничего не понимаю, хотя подозреваю, что не сильно они и отличаются от… — не договорил он. Иван недовольно нахмурился, и Шамин торопливо добавил, не желая обидеть друга: — Ты же знаешь, не осуждаю, просто не разбираюсь. — Иван кивнул, соглашаясь. — Но ты всё же подумай хорошенько, — повторил Павел ранее сказанные слова, — потому что я не хочу видеть тебя опять разбитым, — похлопал он Ивана по плечу и пошёл к своей машине. Весь вечер Иван раздумывал над словами друга, но так ни к чему и не пришёл. Наверное, нужно взять паузу и самому ограничить общение с Дорониным, вот тогда и станет понятно, выдумал он свою симпатию — слово «любовь» он даже в мыслях не употреблял — или это серьёзно. Заодно и за Володькой со стороны понаблюдает незаметно. Такой план Ивану понравился. Решено! Завтра они ещё разок сыграют — ну нельзя резко всё оборвать! — а потом он что-нибудь придумает, чтобы всё выглядело правдоподобно и Володя ничего не заподозрил. Но придумывать ничего и не пришлось. Видимо, кто-то там, наверху, услышал мысли Ивана и решил ему помочь, отвалив таких проблем, на решение которых ушёл почти месяц. На следующий день после судьбоносного разговора с Павлом Иван пришёл на работу в прекрасном настроении, которое продержалось ровно до того момента, когда он снял трубку с задребезжавшего звонком стационарного телефона. Рык, который издал Зайко, положив её на место, слышала не только вся больница, но и жители пары-тройки прилегающих к ней улиц. По крайней мере, Ивану так показалось, когда, выйдя из кабинета, он стал ловить на себе испуганные взгляды. — Доктора Козлова ко мне, — скомандовал он первой встреченной медсестре. — Срочно! Девушку словно ветром сдуло — с такой скоростью побежала она выполнять указание начальства. А Иван вернулся к себе, во избежание, так сказать, и чтобы попробовать успокоиться. Обычно жалобы от пациентов поступали на Хусейнова, но в этот раз отличился его приятель. В отличие от того же Винера Мухаммаджановича, доктор Козлов был всегда спокоен, до отвращения зануден и пунктуален, пациентам не грубил, и какая муха укусила его в этот раз, понять было невозможно. И ладно бы просто нагрубил, хотя и это неприемлемо, но объект Николай Михайлович выбрал крайне неудачный! То ли хорошего знакомого, то ли родственника какой-то шишки. И теперь весь коллектив больницы в целом и Ивана в частности ожидали крупные неприятности. Испуганный Николай Михайлович появился слишком быстро — Ивану так и не удалось успокоиться и взять себя в руки. И поэтому в выражениях он не стеснялся, а громкость голоса не регулировал. Козлов краснел, бледнел, потел и кабинет начмеда после начальственного посыла с указанием точного маршрута покинул в полубессознательном состоянии. Почти месяц Ивану пришлось отбиваться от всяческих проверок и комиссий, которые посыпались на больницу и на него как из рога изобилия. Вымотался так, что свет был не мил. Но существовал во всём этом и приятный момент: кажется, Доронин перестал его бояться. Иногда, когда Ивана ненадолго оставляли в покое проверяющие, Владимир Николаевич проскальзывал к нему в кабинет с небольшим термосом, в котором вместо вожделенного кофе всегда был травяной чай, и чем-нибудь вкусненьким. Иван подозревал, что чаёк был не простой, а успокаивающий, и что действовал Володя по подсказке своей дуэньи, Вероники Михайловны, и был им обоим благодарен. То ли чай помогал, то ли Доронин так на него действовал, но чувствовал себя Иван после таких импровизированных перекусов намного лучше, даже силы откуда-то прибавлялись. Однажды Володька вместе с термоском притащил шахматы, и Ивана накрыло нервным смехом: видимо, совсем плохо он выглядел, если Доронин решился на геройский поступок — быть разгромленным в пух и прах. Потом, правда, пришлось извиняться, но главное — он поверил, что у него есть шанс. Маленький, почти нереальный, но есть. А вскоре закончилась и общая нервотрёпка и можно было выдохнуть спокойно и вернуться к тому плану, что определил для себя Иван. В ординаторской на этот раз было многолюдно и шумно: тут был и принявший дежурство Павел, и уставший, с тёмными кругами под глазами Володя, и коллеги из других отделений. Не только Иван всё это время находился в напряжении, все прочувствовали на себе серьёзность ситуации, а теперь радовались, что нервотрёпка, наконец-то, закончилась. Шамин, увидев его, радостно поприветствовал и посмотрел вопросительно. Иван понял его без слов и перенёс стоявшую на подоконнике шахматную доску на стол. К его удивлению, напротив него Павел усадил Володю. — Мне к больным надо, а Владимиру Николаевичу будет хорошо взбодриться после дежурства, — повинился он с хитрой улыбкой, однако уходить не торопился. Иван решил, что в этот раз даст Володе выиграть. В знак благодарности, так сказать. Хитрость его никто не разгадает, в шахматах из присутствующих разбирается только Шамин, ну и Володя немножко, но Иван понадеялся на его привычную реакцию… Как же он ошибся! Возможно, Доронину было далеко до его тёзки Крамника, но жульничество Ивана он раскусил моментально. Непонятно, что его возмутило больше — добродушная улыбка Ивана или его слова «Ну вот, можете же, Владимир Николаевич», — но Володя вскочил и возмущённо прошипел: — Не надо мне ваших одолжений! Швырнув зажатую в руках фигуру на стол, он буквально выскочил из ординаторской, громко хлопнув дверью, и не увидел, что фигурка коня, отрекошетив от доски, прилетела прямёхонько в глаз Ивану. В установившейся тишине голос Павла прозвучал очень громко. — М-да, — задумчиво произнёс он, — вот тебе и «раз — и в глаз». Как в воду смотрел! — И многозначительный взгляд на Ивана. — Вот это ход конём, вот это я понимаю! Прямо новое слово в шахматах. Иван, прикрыв пострадавший глаз, засмеялся первым, и потом смех подхватили все остальные. А он, немного успокоившись, думал о том, что теперь точно не отпустит Володьку — оказывается, под скромной личиной скрывается очень темпераментная натура!