Ход конём

О том, во что вылился его демарш, Володя узнал через два дня, до этого пребывая в счастливом неведении. На пятиминутке он с удивлением ловил на себе взгляды коллег и не мог понять, чем вызван интерес к его скромной персоне. Объяснили всё Павел Аркадьевич и Вероника Михайловна, с восторгом и перебивая друг друга рассказав о последствиях Володиного «геройства». В отличие от них, Володя не видел повода для гордости и восторга и не знал, идти ему извиняться или сразу писать заявление по собственному желанию. Но смелости ни на то, ни на другое так и не хватило, и Володя решил, что пусть всё идёт как идёт. То, что проклятые шахматы исчезли из ординаторской, он заметил не сразу и долго не решался спросить, куда они делись. И опять внесли ясность Вероника Михайловна и Павел Аркадьевич, правильно расценив его задумчивость. — Приказ Ольги Александровны, — сказал Павел Аркадьевич. — И правильно, — продолжила Вероника Михайловна. — Можно подумать, нам пациентов мало, врачи начали калечить друг друга. Пострадавший от Володиной несдержанности Иван Константинович больше в ординаторскую не заходил. Нет, может, и заглядывал, но только в те моменты, когда воинствующего начинающего шахматиста там не было. Спрашивать кого-то о его самочувствии Володя стеснялся, а чувство вины росло с каждым днём. Пока он дежурил, мысли о собственной глупой выходке вытесняла работа, а вот дома… Да ещё и мама добавляла масла в огонь, словно чувствовала, что с сыном происходит что-то не то. Каждый разговор повторялся, как под копирку. Раньше маму не особо волновало Володино семейное положение, а сейчас основным вопросом была его женитьба. — Володенька, когда же ты семьёй обзаведёшься? — спрашивала она. — Так хочется успеть с внуками понянчиться. — Мама, — каждый раз терпеливо отвечал Володя, — ну какая семья, какие внуки! Кому я нужен: зарплата — копейки, жилья нет. — Но ведь это всё не так важно, сынок, — настаивала мама. — Главное — любить друг друга. Вот мы с твоим отцом… — И дальше шёл многократно слышанный Володей рассказ о том, как встретились его родители. Он не перебивал маму, понимая, как одиноко ей там, дома. Она так ждала, что сын, получив диплом, будет работать в родном городе, однако Володя не оправдал её ожиданий. И в первую очередь из-за таких вот разговоров. Родительницу свою он нежно любил и надеялся, что она всегда его поймёт и поддержит, но твёрдой уверенности всё-таки не было. Свой маленький секрет Володя хранил пуще государственной тайны. Конечно, он такой не один на свете и вроде мама никогда не высказывалась по этому поводу, но как сказать ей, что единственный сын совсем не испытывает интереса к девушкам — не знал. Не хотелось её разочаровывать, и поэтому Володя трусливо прятал голову в песок, наивно надеясь, что всё само как-нибудь рассосётся. Да и повода пока не было открываться. Вот и в этот раз мама опять интересовалась, ну когда же Володя уже познакомит её со своей избранницей, и он, к своему собственному удивлению, не стал привычно оправдываться. То ли нервное напряжение последних дней сказалось, то ли он устал врать и выворачиваться, то ли ещё что, но на уже приевшийся вопрос неожиданно ответил: — Мама, тебе не понравится моя девушка. Сказал и чуть не застонал. Во-первых, «девушка» сама не в курсе Володиных чувств. А во-вторых, назвать Ивана Константиновича девушкой нельзя даже с очень большой натяжкой, и хорошо, что его, Володю, сейчас никто не слышит. Ну, кроме мамы, конечно. Что он совершил ошибку, Володя понял моментально, услышав по голосу, как встревожилась мама. — Она плохо к тебе относится? — Да нет, — усмехнулся Володя. Конечно, Иван Константинович частенько бывает язвителен, но Володя уже понял, что с теми, кого недолюбливает, ведёт тот себя совсем по-другому. — Она некрасивая? — продолжала допрос мама. — Красивы… ая, — чуть не выдал он себя, мечтательно вздохнув. Конечно, понятие красоты у всех разное, но Володя не видел изъянов у Зайко. Вот он сам совсем не красавец, а Иван Константинович… — Я поняла! — торжествующе воскликнула мама. — Она старше тебя, да? — Да, — кивнул Володя, хотя мама его не видела, — старше. — Володенька, сынок, это ничего, это не важно… — Мама говорила быстро, что выдавало степень её нервозности. — Если она тебе нравится, то я совсем не против. — Мама, давай мы этот разговор отложим на потом. Вот я приеду… Напоминание о том, что скоро она увидит сына, отвлекло родительницу, и Володя выдохнул, твёрдо решив, что обязательно во всём признается. Эта мысль подтянула и другую: хватит праздновать труса — надо идти к Ивану Константиновичу и попросить прощения. Володя дал себе слово, что завтра же пойдёт к начмеду с повинной головой, и, как ни странно, на душе стало легче. Но идти никуда не пришлось: когда утром Володя зашёл в ординаторскую, Иван Константинович уже был там и очень мило беседовал с медсестрой Оксаной. Боевой настрой, который Володя поднимал полночи, гоня страх и неуверенность, сменился на злость. И, похоже, она обуяла не только его: Павел Аркадьевич бросал на парочку, о чём-то тихо переговаривающуюся в уголке, отнюдь не дружелюбные взгляды. — Доброе утро, — громко поздоровался Володя, и, видимо, что-то в голосе выдало, что на самом деле он это утро добрым не считает. Оксана смутилась и, кинув виноватый взгляд на Павла Аркадьевича, быстро вышла из ординаторской. Шамин, зло зыркнув на своего приятеля, а Володю, похоже, даже не заметив, схватил со стола папки и выскочил из кабинета вслед за своей медсестрой. Зато начмед выглядел довольным: коварно улыбался и потирал руки. — О, Владимир Николаевич! — воскликнул он, сверкая улыбкой и уже начавшим желтеть синяком под глазом. — Давненько я вас не видел! Дела, знаете ли… А как ваши успехи в шахматной карьере? — Нам запретили заниматься на работе посторонними вещами, — строго ответил Володя, а улыбка начмеда стала ещё шире. — Это правильно, — согласился он, осторожно потерев подбитый глаз. Заметив этот жест, Володя опять испытал чувство вины. — Поэтому предлагаю наши матчи перенести в другое место. Например, ко мне, — сказал Зайко просто, как будто это было в порядке вещей, а Володя едва удержался, чтобы не открыть в удивлении рот. — К вам? — переспросил он. — Ко мне, — кивнул начмед и, подойдя, по-дружески приобнял его за плечи. От такого тесного контакта Володю переклинило, и если и были в голове какие-то мысли, сейчас их словно сквозняком выдуло. — Ну так как? — Я… Я не… Я хотел прощения попросить, — наконец вспомнил Володя. — Вот и попросите, — хитро прищурился Иван Константинович. Володя окончательно растерялся и не знал, что ответить, но его спас ворвавшийся в ординаторскую Винер Мухаммаджанович. — Вы здесь! — воскликнул он, тыча пальцем в Зайко. — Я по-хорошему прошу — примите меры! — Какие? — Иван Константинович медленно, как показалось Володе, убрал руку с его плеч. — Что опять у вас случилось, Винер Мухаммаджанович? — Почему я должен тратить своё рабочее время на этих… — Хусейнов запнулся, подбирая слово, — нетрадиционных?! — Вы опять? — Володя наблюдал, как добродушный только что Иван Константинович мгновенно перевоплощается в жёсткого начальника. — По-моему, мы уже говорили с вами на эту тему. Для нас не существует пациентов нормальных и нет, мы не разделяем их по полу, религии или по чему-то другому, — холодно бросал он слова. — Вас что-то не устраивает? — Да! — запальчиво подтвердил Хусейнов. — Меня многое не устраивает, но ко мне относятся как к мальчишке, несмотря на мой опыт! Володе совсем не хотелось становиться свидетелем скандала, который разгорался у него на глазах. — Извините, — вклинился он. — Мне нужно переодеться, скоро пятиминутка. — Да-да, Владимир Николаевич, — кивнул ему Иван Константинович, коротко улыбнувшись, и опять строго посмотрел на Хусейнова. — А вас я жду у себя после окончания рабочего дня, тогда и обговорим границы ваших обязанностей. Иван Константинович вышел из ординаторской, а Хусейнов перевёл недовольный взгляд на Володю. — Форменный бардак! — рыкнул он. — Никакого порядка! Один носится по отделению злой, как чёрт. Вторая рыдает в сестринской. А вы тут обнимаетесь! — Я?! — удивился Володя. — Вы! Я всё видел! — Винер Мухаммаджанович, — Володя старался сдержаться, чтобы не наговорить зарвавшемуся коллеге лишнего, и оттого в голосе проскакивали вкрадчивые нотки, — а не сходить ли вам к окулисту? И заодно к кардиологу? Хотя к кардиологу бесполезно — мне кажется, сердца-то у вас и нет. А вот зрение проверьте обязательно — видите то, чего нет! — рявкнул он в конце, всё-таки не сдержавшись, и демонстративно зашёл за ширму, недвусмысленно давая понять, что разговор окончен. На пятиминутке тоже ощущалась тревожная атмосфера: не было привычных шуток и перешёптываний, все сидели в напряжении, словно одно неосторожное движение или слово могли вызвать взрыв. Шамин механически отчитался о дежурстве и попросил отпустить его, сославшись на неважное самочувствие. Оксана сидела с красными заплаканными глазами, рядом с ней, сердито поглядывая в сторону отдежурившего хирурга, расположилась Вероника Михайловна. Володя надеялся, что Ольга Александровна не будет их задерживать, но Хусейнов был, как всегда, в своём репертуаре. — Я требую, — поднялся он, — избавить меня от унижения! — Какого? — Ольга Александровна вопросительно выгнула бровь. — Вы специально, — взмахнул он рукой в сторону завотделением, — уже который раз взваливаете на меня чужие обязанности. Но я готов это терпеть, когда дело касается нормальных пациентов… Почему я должен переступать через себя, да ещё и на дом ко всяким ходить?! — Опять! — стукнула ладонью по столу Ольга Александровна. — Винер Мухаммаджанович, вы давали клятву Гиппократа? — Конечно, — кивнул Хусейнов. — И что, в ней есть что-то про то, что врач вправе выбирать, кого ему лечить? — спросила она. — Но… — Хусейнов не желал сдаваться. — Давайте я схожу, — неожиданно для всех и в первую очередь для самого себя предложил Володя. Он прекрасно понял, о ком и о чём идёт речь. — У вас дежурство, — мягко напомнила ему заведующая. — Ничего, я могу в обед, успею, — пожал он плечами. — Там же только перевязка, да? — повернулся к Веронике Михайловне. — Да, — кивнула она и предложила: — Я могу позвонить, чтобы Егор сам подъехал. — Не нужно, мне совсем нетрудно, — отказался Володя. — Хорошо, — согласилась Ольга Александровна. — Смотрите сами. Все свободны, — обратилась она к персоналу. — А вы, Винер Мухаммаджанович, останьтесь! По своему небогатому пока опыту Володя знал: если утро не задалось, то и день вряд ли будет удачным. Собственно, так и вышло. Ночью поступила скандальная пациентка, недовольная всем вообще и слишком юным, по её мнению, возрастом Володи в частности. Обычно Павел Аркадьевич предупреждал его, если поступали такие больные, но сегодня — по причине плохого настроения или самочувствия — он промолчал, и Володе пришлось тратить время, выслушивая претензии. После к нему опять прицепился Винер Мухаммаджанович, с которым не повезло столкнуться в перевязочной. Видимо, Ольга Александровна достаточно чувствительно прошлась по его самолюбию и он искал, на ком выместить обиду. Страшно было представить, что с ним будет после разговора с начмедом. Иван Константинович больше на глаза не попадался — хоть это радовало. Володя и так беспрестанно думал о том, было ли его предложение шуткой или он говорил всерьёз. Если всерьёз, то тут и думать нечего — Володя скажет твёрдое и решительное «нет»! Вот из-за таких, как Хусейнов, и скажет, потому что не хотелось становиться героем грязных слухов и сплетен. Одного раза хватило за глаза, до сих пор нет-нет да и раздаются смешки и шепотки за спиной. И главное, не хотелось пачкать имя дорогого человека, пусть он даже и не догадывается о Володиных чувствах. Вероника Михайловна тоже вела себя непривычно, была сердита и молчалива, и Володя пытался понять, в чём он провинился. Но, как оказалось, сердилась она вовсе не на него — это стало понятно, когда он в обед отправился к так нелюбимому Хусейновым пациенту. Не доходя до угла, Володя услышал, как его медсестра выговаривает кому-то, судя по всему, в телефон: — Ты идиот! Ей что, и поговорить теперь ни с кем нельзя? Может, ты паранджу на неё наденешь? Подслушивать не хотелось, и Володя вернулся к центральному входу, чтобы пойти в обход. Там опять столкнулся с Хусейновым, который с ехидной улыбочкой посоветовал ему беречь тылы. — А что, на ваш уже покушались? — пришёл Володе на помощь непонятно откуда взявшийся Иван Константинович. — Поэтому-то вы теперь везде с Николаем Михайловичем ходите? — кивнул он на подошедшего Козлова. Тот переводил удивлённый взгляд с одного на другого, а Володя поспешил удалиться: во-первых, обеденный перерыв не резиновый, а во-вторых, устал он выслушивать гадости. Дом, в который ему было нужно, находился не так далеко, и Володя решил прогуляться, подышать свежим воздухом. Однако скоро пожалел о своём решении — к обеду солнце разошлось и палило немилосердно. На его удачу, нужная квартира находилась на втором этаже, не пришлось пыхтеть, поднимаясь по лестнице. Дверь Володе открыл мужчина средних лет, и это был не его пациент. — Проходите, — приветливо улыбнулся он. — Егор в спальне, я ему бегать не разрешаю. Володя немного смутился. Об этой паре он был наслышан, но вот встречаться и тем более общаться с ними не приходилось. Боялся сказать какую-нибудь глупость и этим обидеть. А вот хозяин, похоже, не испытывал неудобства. — Я Георгий, — представился он. — Ванная вот, полотенце я чистое положил, можете не бояться. Володя сначала не понял, что хотел сказать этим Георгий, а когда дошло, стало стыдно. Видимо, Хусейнов, и так-то не отличавшийся тактичностью, тут и вовсе забывал о приличиях. Он собирался уйти сразу после перевязки, но хозяева не отпустили, настояли на чашке чая, а под неё подсунули тарелку ароматного плова. Володя хотел отказаться, время уже поджимало, но от одного взгляда на рассыпчатый рис и сочные куски мяса все его благие намерения испарились. Прощались они уже если не как друзья, то как добрые знакомые точно. — Ты заходи просто так. — Егор, несмотря на ворчание Георгия, доскакал до коридора, чтобы проводить доктора, а на «ты» они перешли ровнёхонько между пловом и чаем. — Ника говорила, ты тут совсем один. Володя пообещал, что обязательно зайдёт, предусмотрительный Георгий написал ему на листочке номер своего телефона и всучил пакет с чем-то очень вкусно пахнувшим. — Чаю попьёте, — сказал он. — Веронике привет передавай. Назад Володя вернулся на маршрутке. Вроде и недолго пробыл у Егора с Георгием, а на улице, кажется, стало ещё жарче. Войдя в больницу, опять столкнулся с Хусейновым. Создалось впечатление, что тот его поджидал. — Вернулись? — с притворной заботой спросил он. — Голубки не заклевали? — Да, — Володя улыбнулся. — И, как видите, живой и здоровый. Или всё-таки не видите? Хусейнов, поняв, что его шпилька в цель не попала, развернулся и пошёл к своему кабинету, у дверей рявкнув пациентам: — Следующий! Володя посмеиваясь поднялся в отделение, быстро переоделся и отправился в сестринскую — отдать Веронике Михайловне гостинец, передать привет и выпросить кофе. На удивление, вторая половина дня прошла спокойно, и Володя уже с нетерпением поглядывал на часы, когда их вызвали в приёмное отделение. — Ножевое, — устало сообщил фельдшер со скорой. — В полицию сообщили, сейчас подъедут. Второй — прицепом. Не захотел бросать друга. Это он его, кстати, и подрезал, — кивнул он на сидевшего со скорбным видом на стуле парня. — А если он тут буянить начнёт? — возмутилась Вероника Михайловна. — Да нет, — хохотнул фельдшер, — он полон алкоголя и раскаяния. Володя подошёл к громко стонущему пострадавшему и попытался убрать его руки с рукоятки ножа, но тот вцепился в неё намертво. — Я должен вас осмотреть, — уговаривал Володя. — Нет! — истерично закричал парень. — Я умру, если отпущу! Я читал про такое, я знаю! — Вы уже в больнице, — продолжал увещевать Володя, — мы не дадим вам умереть. — Не-е-ет! — заорал пациент. Его приятель, услышав вопль, вскинулся и запричитал: — Толян, друг, прости! Я не хотел! Толик, только не умирай! — Вероника Михайловна, — тихонько позвал медсестру Володя, — этот спектакль надо прекращать. Этому, — кивнул он на пациента, — вколите, а тому, — перевёл взгляд на сопровождающего, — накапайте. — А подействует? — с сомнением спросила Вероника Михайловна. — В крайнем случае можно будет его немножко стукнуть, — мрачно пошутил Володя. Шутка возымела неожиданное действие: один икнул и сполз со стула на пол, а второй наконец-то разжал пальцы. Нож выскользнул из раны и с тихим звоном упал на пол. Володя аккуратно поднял его, посмотрел на короткое лезвие и задумчиво произнёс: — Разве это нож? Это игрушка, — отложил его в сторону и, взяв со стола скальпель, покрутил его в пальцах с кровожадной улыбкой. — Вот это настоящий нож — чик, и готово. Сбоку раздался булькающий звук, и Володя с удивлением увидел, что кровожадный друг потерпевшего потерял сознание. Пациент тоже был близок к тому, чтобы отключиться. — Владимир Николаевич! — воскликнула Вероника Михайловна, едва сдерживая смех. — Что мы полиции скажем? — Скажем, что преступник осознал свою вину и раскаялся, — подмигнул ей Володя. — А мы сэкономили медикаменты. На этих словах пациент булькнул точно так же, как минутой назад его приятель, и тоже отключился. — Ну вот, видите, сплошная экономия, — сам себе кивнул Володя. — Ох и шуточки у вас, — покачала головой Вероника Михайловна, впрочем, без осуждения. — А если пожалуются? — А кто им поверит? Скажем, с пьяных глаз привиделось, — усмехнулся Володя. — Это вы с Хусейнова пример берёте? — Нет, это моя собственная метода, только что придумал, — засмеялся Володя. — Ну что, пойдёмте работать? — Да тут можно и не шить, — заметила Вероника Михайловна, рассматривая рану. — Да ладно, зашьём, пусть потом другу показывает, может, не будут больше так напиваться. — Это вряд ли, — усомнилась медсестра. Смена, так отвратительно начавшаяся, закончилась вполне неплохо. А завтра пятница, можно строить планы на выходные. Вот хотя бы в кино сходить — сто лет ведь уже не был. Одному, конечно, не так интересно, но кого позвать для компании, он не представлял. Может, Веронику Михайловну? Эта мысль вызвала улыбку, которая пропала, стоило Володе увидеть, кто дожидается его у входа. А то, что ждут именно его, не вызывало никаких сомнений…