Ход конём

Скрывать плохое настроение Володя умел, а вот как не выдать счастья — не знал. Губы сами растягивались в улыбке, стоило ему подумать о том, что казавшееся недостижимым вдруг стало реальным. И что язвительность и вредность начмеда, пугавшие его раньше, облетали шелухой, когда они оставались наедине. — Не иначе, вирус по отделению гуляет, — как-то раз заметила Вероника Михайловна, многозначительно посмотрев сначала на Володю, а потом на Шамина, только что передавшего ему дежурство. — Что за вирус? — спросил тот, правда без особого интереса — дежурство выдалось непростое, беспокойное. — Ну вот, смотри, — Вероника Михайловна начала загибать пальцы, считая, — ты улыбаешься, Оксана улыбается… Ну, с вами всё понятно. — Павел Аркадьевич быстро взглянул на медсестру и расплылся в улыбке, подтверждая её теорию. — Вот, а я о чём! Но вы-то ладно. Владимир Николаевич, сколько мы уже вместе работаем? — повернулась она к Володе. — Два с половиной года, — ответил он, гадая, к чему Вероника Михайловна затеяла этот разговор. — Да, столько и работаем, — кивнула медсестра. — Так, о чём это я? — сделала она вид, что задумалась, но никого не провела — и Володя, и Павел Аркадьевич теперь смотрели на неё внимательно. — Ах да! Так вот… И за эти два с половиной года я могу по пальцам пересчитать дни, когда вы, Владимир Николаевич, вот так улыбались — от начала дежурства и до конца. И это, заметьте, я ещё молчу о нашем начмеде — этот вообще сияет, как начищенный самовар, и такой же надутый ходит. Девочки уже голову сломали, всё думают, в кого он влюбился. Вероника Михайловна будто случайно задержалась взглядом на Володе, от чего он моментально вспыхнул, но всё же спросил: — Почему сразу влюбился-то? — Нет, конечно, может, у него просто настроение хорошее… — протянула женщина и вдруг спохватилась: — Ой, разболталась я с вами тут, а работа не ждёт! — И быстро вышла из ординаторской. Из-за ширмы, за которой переодевался Павел Аркадьевич, раздалось подозрительное покашливание, очень похожее на смех, и Володя, подхватив карточки, поспешил следом за Вероникой Михайловной, а попросту говоря — сбежал. Он уже не улыбался — пресловутый ушат воды, словесно опрокинутый на него Вероникой Михайловной, сделал своё дело. Эйфория, в которой он пребывал последние пару недель, сменилась тревогой: даже если пока никто ни о чём не догадался — как скоро всё всплывёт? Насчёт Вероники Михайловны Володя был спокоен: её друзья Егор и Георгий давно живут вместе, и она с ними не просто дружит — Володя даже подходящего слова не мог подобрать, чтобы определить их отношения. Это уже выше простой дружбы, почти родственная связь. А значит, и его с Иваном осуждать не будет. С Павлом Аркадьевичем сложнее, о его отношении к однополым парам Володя ничего не знал, но и в его лояльности почему-то не сомневался. А остальные? Взять того же Винера Мухаммаджановича, к примеру. Если до него хотя бы намёк долетит — всё, пиши пропало! Он же его, Володю, со свету сживёт! Да и Ивану в этом случае грозит опасность: Хусейнов, о желании которого занять хоть мало-мальски руководящую должность знали все, тут уж точно молчать не будет — уж жаловаться он умел и любил. А Володя ни в коей мере не хотел становиться той пешкой, из-за которой Иван может лишиться не только должности, но и всего остального… Да что там они с Иваном! Могут пострадать все, кто рядом. Как там Иван называет такое? Цугцванг, кажется… «Тьфу ты! — мысленно чертыхнулся он. — Опять эти шахматы!» И не успел додумать мысль, услышав за спиной вкрадчивое: — Владимир Николаевич, а вас что, больные в палату не пускают? Володя вскинулся, оглянулся и недовольно поджал губы. Кто бы сомневался, что Иван Константинович найдёт самый неподходящий момент для своего появления! — Простите, задумался, — ответил Володя и обратился к терпеливо ждущей его у палаты медсестре: — Пойдёмте, Вероника Михайловна. — Зайдите ко мне после обхода, — строго заметил начмед. — Хорошо, — кивнул Володя, открывая дверь палаты и пропуская медсестру вперёд. Вероника Михайловна хотела что-то сказать, но Володя попытался вложить в свой взгляд всё, чего не мог высказать словами, и она сдалась. Хотя он точно знал, что ненадолго — эта женщина никогда за словом в карман не лезла, не промолчит и в этот раз. — Я пойду с вами, — заявила она после обхода. — И возражения не принимаются! — Вероника Михайловна, мне очень приятно, что вы за меня переживаете и хотите помочь… — осторожно начал Володя, но медсестра его перебила. — Да при чём тут помощь! Если вы что-то не так сделали, значит, это я не доглядела! И значит, выговор вместе получать должны. Володя хотел сказать, что, вообще-то, врач он и вся ответственность лежит на нём, но взглянув на решительно настроенную Веронику Михайловну, махнул рукой — пусть Иван сам выкручивается, а у него пока ни сил, ни авторитета не хватает противостоять ей. Он-то был уверен, что поговорить начмед с ним хочет совсем не о работе — хотя никаких вольностей вне дома они себе не позволяли, а пара слов не в счёт, — но не говорить же об этом Веронике Михайловне. Так что в кабинет доктора Зайко они отправились плечом к плечу. Вернее, Вероника Михайловна гневно вышагивала впереди, негромко возмущаясь, что их отвлекают от непосредственных обязанностей без всякой причины, а Володя плёлся сзади, надеясь, что она передумает или вспомнит что-нибудь важное и сменит курс. Чуда не произошло, Вероника Михайловна постучала в дверь и решительно её открыла. Иван Константинович с удивлением взглянул сначала на неё, а потом перевёл взгляд на Володю, стоявшего за спиной медсестры. Он только плечами пожал: мол, разбирайся сам. — У вас какие-то проблемы, Вероника Михайловна? — спросил Иван, поднимаясь из-за стола. — Не знаю. Это же вы просили зайти после обхода! — с вызовом ответила она. Володя смотрел на неё и гордился, что именно ему повезло работать с Вероникой Михайловной. Эта с виду безобидная женщина сейчас производила впечатление полководца, готового вести свои войска — пусть и в лице всего одного воина — в атаку. Невысокая, пухленькая, но полная достоинства и отваги. Видимо, похожие мысли посетили и Ивана, потому что он с улыбкой подошёл к ней, обнял за плечи и мягко развернул к двери. — Вероника Михайловна, душа моя, поверьте, ничего плохого я вашему подопечному не сделаю, — сказал он. — Вы же знаете, что сейчас люди начнут уходить в отпуск, поэтому нам с Владимиром Николаевичем надо обсудить плановые операции. Вы же сами говорили — помните? — что я тоже хирург… Вероника Михайловна посмотрела на Ивана Константиновича с подозрением, но всё же вышла из кабинета, нарочито аккуратно прикрыв дверь. — Фух, — выдохнул Иван. — Твоя Вероника Михайловна — это что-то! — Она не моя, — покачал головой Володя. — Твоя, твоя… — засмеялся Иван Константинович. — Вон, грудью на защиту встала. — И тут же спросил серьёзно: — Вов, что случилось? На тебе там, в коридоре, лица не было. Он присел на край стола, а Володя прислонился спиной к косяку и скрестил руки на груди — оба сознательно сохраняли дистанцию. — Да так, пустяки, — отмахнулся сначала Володя, но потом всё-таки признался: — Просто подумал, что если кто-нибудь узнает… Та же Вероника Михайловна, по-моему, уже что-то подозревает. Да и Павел Аркадьевич… — Паш… Павел Аркадьевич точно знает, — «успокоил» его Иван, — но он ничего не скажет. Но ведь это не всё? Володь? — Не знаю… — Володя отвёл взгляд. — Как-то всё быстро у нас, нет? — И опять посмотрел на Ивана. — В смысле — быстро? — удивился Зайко. — Не знаю как ты, а я почти три года не знал, как к тебе подобраться! И даже не думай — теперь никуда не отпущу! Он так уморительно возмущался, что Володя не сдержал смех, но тут же взял себя в руки. — Ну… я пойду? — спросил он. — Иди, соблазн ходячий! — притворно-строго ответил Иван. — Вечером заберу. — А может, я сегодня дома?.. — Можно для разнообразия сегодня к тебе, — сделал вид, что не понял намёка, Иван. — Вань, — Володя перешёл на шёпот, — мне подумать надо… — А вот этого не надо! — Теперь Иван говорил по-настоящему строго, но тут же смягчился. — Мы обо всём поговорим, — пообещал он. Володя моментально представил, как и где они будут разговаривать, покраснел и под негромкий смех Ивана Константиновича вылетел из кабинета, столкнувшись с Хусейновым. — Поосторожнее! — возмутился тот. — Иван Константинович, а я к вам! Вечером, сдав дежурство и распрощавшись с коллегами, Володя уже привычно отправился домой пешком. Правда, шёл он недолго, всего одну автобусную остановку, а там его уже поджидал Иван на своей машине. И он действительно привёз Володю домой, но лишь затем, чтобы тот взял свежую одежду. Володя и не сопротивлялся — рядом с Иваном у него напрочь пропадала способность трезво мыслить. Возможно, потом, позже, он и научится не растекаться счастливой лужей и оставаться серьёзным, но пока у него это не получалось. Целый день настраивал себя на разговор, но стоило переступить порог квартиры — все слова забылись, мысли выветрились, и на него опустилось ощущение уюта и дома. И ведь не так долго они вместе, и ничего особенного в квартире Ивана не было — обычное жилище, в котором с недавних пор обитают два мужика, — а Володя чувствовал себя здесь вполне комфортно. Ощущение семьи. Володя не знал, что будет дальше, как долго они будут вместе, но верил Ивану. Он старше, опытнее и сегодня сказал, что НИКОГДА его не отпустит. Никогда — слишком размытое понятие, конечно, но пусть оно продлится подольше! Им не было скучно, несмотря на разницу в возрасте и в характерах. Хотя, наверное, о скуке говорить ещё рано, вполне возможно, позже она появится, а пока они только узнавали друг друга. Володе очень нравилось заниматься вместе с Иваном простыми бытовыми делами: убираться, готовить, сидеть за одним столом и говорить о чём угодно. А ещё он обожал, когда Иван доставал шахматы. Нет, любовью и интересом к ним он так и не воспылал и успехов в обучении не показывал. Да и о каком учении может идти речь, когда на Володю они действовали почище афродизиака: стоило увидеть как Иван любовно расставляет фигуры на поле — все мысли улетучивались, тело начинало гореть, и он только и мог смотреть на пальцы и губы своего несносного начмеда, не слыша и не слушая, что тот пытается ему сказать. И подозревал, что Иван давно догадался об этой реакции и просто дразнил и раззадоривал, потому что все эти так и не начатые партии, как правило, заканчивались в постели. Но сегодня уже ставший привычным уклад был нарушен, Володя видел, что Иван настроен на разговор, и был ему благодарен. Сам-то он готов был отложить всё, а лучше совсем забыть. Здесь, в стенах квартиры, все его страхи если не уходили, то уже не казались такими значительными. — Ну, рассказывай, — отодвинув тарелку в сторону и налив себе в чашку чай, начал Иван. — Да я тебе в общем-то всё уже сказал. — Володя крутил в руках вилку и не поднимал глаз от стола. — Не хочу, чтобы из-за меня у тебя были неприятности. У тебя должность, репутация… Но, наверное, я себя просто накручиваю… — Стоп, — остановил его Иван. — Ты прав. Не буду врать, меня тоже это тревожит. Во-первых, я всегда был против всяких рабочих романчиков, не считал и не считаю, что они могут закончиться чем-то хорошим. А теперь вот сам увяз по самую маковку, — вздохнул он. Володе показалось, что разочаровано, но, посмотрев на Ивана, ни разочарования, ни сожаления не увидел — тот, наоборот, довольно улыбался. — Поэтому на работе мы будем работать. — А как же Павел Аркадьевич? — спросил Володя. — Он и Оксана?.. — Пашка — особый случай. Он, как никто другой, заслуживает счастья, поверь мне, — ответил Иван, согнав улыбку с лица. — Володя затаил дыхание, приготовившись слушать. До сих пор они особо не откровенничали, как-то подходящего момента не было. — Мы с ним с института дружим, и когда у меня… — Тут Иван чуть замялся. — В общем, когда мне понадобилась помощь — он первый оказался рядом. Пафосно, наверное, прозвучит, но, что называется, подставил плечо в трудную минуту. Помочь чем-то конкретным он мне тогда не мог, но и просто поддержка дорогого стоит, поверь мне, Вов. — Володя кивнул, соглашаясь. — Так вот… А у него тогда уже у самого не всё гладко было. Иван отпил чай и поморщился. Володя поднялся, включил чайник, дождался пока нагреется и, забрав у Ивана чашку, вылил из неё остывший чай и налил свежего. И про себя не забыл. Иван благодарно кивнул. Они пили чай молча: Иван не торопился рассказывать дальше, а Володя деликатно не задавал вопросов — боялся нарушить ту искреннюю атмосферу, что установилась сейчас в маленькой кухоньке. Он терпеливо ждал, надеясь, что Иван продолжит, и тот не обманул ожиданий. — Пашка женился рано, на последнем курсе. Я Алёну его терпеть не мог. Мы тогда здорово поругались и чуть не подрались, — усмехнулся невесело Иван. — Я его отговаривал, а он решил, что я к Алёне неровно дышу, приревновал, дурак! Не верил, что она сама виснет на всех. Да-да, — кивнул Иван в ответ на удивлённый Володин взгляд, — ко мне тоже клинья подбивала. Я-то, по своей тогдашней наивности, пытался открыть другу глаза и чуть не потерял его. Вот тогда и признался ему, что девушки мне абсолютно не интересны. Не отвернулся, — ласково улыбнулся он Володе и накрыл его руку своей. — А где теперь его жена? — всё-таки не удержался Володя от вопроса. — Не знаю и знать не хочу, — довольно жёстко ответил Иван и тут же виновато улыбнулся. — Она-то выходила замуж за будущее светило как минимум российской медицины, а Пашка бредил профессией, а не наукой. Он ведь намного талантливее меня — хирург от Бога, — без капли зависти продолжал он, — в поля рвался, людей лечить. В общем, помотала она ему нервы основательно, а потом нашла более перспективную кандидатуру и свалила в закат. — Иван опять замолчал, но ненадолго. — Пашка тогда чуть не сдох и на женщин потом не смотрел совсем. Я уж думал… Не важно, — мотнул он головой. — Оксана — другая. У неё тоже судьба непростая. — Он задумался, словно размышляя, достоин ли Володя быть посвящённым в чужую тайну. — Был у нас тут один ценитель прекрасного, — наконец продолжил он. — Ни одной юбки не пропускал. Вот и Оксану быстро взял в оборот. А она же девчонка совсем была, глупая и наивная, верила ему. Да только любовь у него кончилась, как только у Оксаны живот расти стал. — Он всё ещё работает? — поинтересовался Володя. — Нет, сбежал. Скандала испугался, — процедил Иван с презрением. — Теперь я на его месте, — грустно улыбнулся он. — Ты не такой! — уверенно заявил Володя. Фраза прозвучала двусмысленно, но он всё понял правильно. — Да? А я сейчас не так же поступаю? — То есть твои слова, что ты меня никогда не отпустишь, ничего не значат? — разозлился Володя. — Не отпущу, — твёрдо ответил Иван. — Но ведь я прекрасно знаю, что не подарок, ты сам можешь от меня сбежать… — Володя, только что готовый взорваться от злости и обиды, вдруг выдохнул поражённо: получается, Иван боится не меньше его, только страхи его немного другие? — Что-то я сбился, не о том заговорил. Хотел же о другом… — О наших отношениях, — напомнил Володя. — Да, точно, — потёр лоб Иван. — В общем, я просто хотел сказать, что надо просто быть внимательнее, наверное. На самом деле, Вов, — тихо признался он, — для меня всё это тоже непривычно и ново. Но я готов рискнуть. И насчёт «слишком быстро» я с тобой не согласен, на мой взгляд, мы с тобой потеряли слишком много времени из-за моих принципов. Вот теперь всё. Вроде, — сказал он после недолгой паузы и тут же предложил: — Пойдём лучше чем-нибудь приятным займёмся, а то эти разговоры утомляют. — В шахматы поиграем? — пошутил Володя. Иван выглядел сейчас непривычно. Володя не мог точно сказать, что изменилось, но понял, что не только ему нужна поддержка. Нет, он и раньше всё знал, но вот в этот момент открытости и откровенности знание это укрепилось. — Вот! На лету схватываешь, — похвалил его Иван, благодарно улыбнувшись. — Если у кого возникнут вопросы, так и будем отвечать: мол, учу тебя игре в шахматы. — В эти шахматы, — многозначительно сказал Володя, — я довольно неплохо играю. — Non est terminus! (Нет предела совершенству) — Сжав руку в кулак, Иван погрозил потолку и тут же рассмеялся. — Вот откуда у тебя столько сил? — Володя поднялся из-за стола. — Я бы уже упал куда-нибудь… — Упасть я тоже не против, — согласился с ним Иван, поднимаясь следом. — А вообще, во мне много скрытых талантов, — подбоченился он, — но я тебе их буду открывать очень и очень медленно. — Володя, не удержавшись, засмеялся. Иван тем временем продолжал: — А силы… Так у меня же работа не бей лежачего — бумажки с одного места, — он взял тарелки со стола, — на другое перекладывать, — и опустил их в раковину. Хусейновские нотки Володя узнал без труда — вот Иван один свой талант, пародиста, и выдал. Потом они вместе мыли посуду. Володя мыл, а Иван протирал и убирал на место, — разговаривали о всяких пустяках, старательно избегая серьёзных тем — хватит с них на сегодня, — и было так хорошо и уютно, что думать о плохом не хотелось. Володя решил последовать совету Ивана и не переживать раньше времени. Однако стал в два раза осторожнее и на работе старался даже не дышать в сторону начмеда. На шутки Вероники Михайловны уже не реагировал так остро и несколько раз смог вполне достойно ответить, чем заслужил одобрение медсестры. Не иначе, язвительностью заразился постельно-капельным путём от Зайко, посмеивался он про себя. И смелостью, видимо, тоже — вон, Винер Мухаммаджанович, наконец получив от него отпор, стал меньше цепляться. Хотя нервы всё-таки мотал, и в чём причина его неприязни — Володя так понять и не мог. Делить им абсолютно нечего, у каждого своя работа, а больше они нигде и не пересекались. Но скоро эти мысли пришлось выкинуть из головы. Приятное летнее тепло сменилось аномальной жарой, от которой, казалось, плавилось всё вокруг, а в новостных лентах всё чаще стали появляться сведения о вспыхнувших то тут, то там лесных пожарах. И хотя горело довольно далеко, было понятно, что в такую погоду огонь распространится очень быстро и работы у всех прибавится. Вскоре опасения подтвердились, и Володе и вовсе стало не до личных переживаний и страхов.