Ход конём

Лесные пожары вспыхнули как всегда — внезапно. Для лесистой местности это было уже привычно, но каждый год люди надеялись, что обойдётся без этой напасти, хотя зачастую сами же и были виновниками возгораний. Вот и в этом году, стоило начаться садовому сезону, как вспыхивало то в одном месте, то в другом, но до поры до времени с огнём справлялись. А потом пришла жара и огонь разошёлся не на шутку. Судя по установившейся погоде, хорошего ждать не стоило. Сарафанное радио быстрее официальных источников разносило новости одна тревожней другой, и нервозность и страх разрастались, как снежный ком, ведь у многих в деревнях и посёлках, расположенных в районах бедствия, жили или родственники, или хорошие знакомые. Иван, не первый год занимавший свою должность, заранее готовился к грядущему апокалипсису местного масштаба: прикидывал, кого и куда можно перевести и как сдвинуть дежурства, чтобы не особо нарушать привычную работу больницы. Опять же, по собственному опыту знал, что в такое неспокойное время поток пациентов увеличится — из-за переживаний у многих случатся обострения старых болячек. Да уже сейчас работы прибавилось! Но в личном плане для Ивана и Володи настало благословенное время, как в той поговорке: не было бы счастья, да несчастье помогло. Понимая, что если ситуация станет ещё хуже — а всё к этому и шло — Иван бессовестно пользовался возможностью проводить с Володькой побольше времени. К тому, что начмед вечно цепляется к молодому доктору, все давно привыкли и не особо обращали внимание, когда он крутился около хирургического отделения. Опять же, и сам Иван Константинович — хирург, причём — отличный, тут его родная стихия, так сказать. Скучает, поди, на административной должности-то по настоящей работе. Насчёт скуки Иван мог бы поспорить с «сочувствующими» — попробовали бы они хотя бы денёк на его месте покрутиться! — но переубеждать никого не спешил, уж очень на руку ему были такие мысли. Иногда, не очень часто, он подыгрывал, вздыхая и соглашаясь, что да-де, скучаю, а заодно и опытом делюсь — не пропадать же добру! Держать себя в руках было очень сложно, вот не зря он всегда был против отношений между коллегами! Но побыть рядом с Володькой, перекинуться парой слов, полюбоваться на его румянец — от этого отказаться не мог. И жутко завидовал Павлу с Оксаной. Те хоть и не выставляли свои отношения на показ, но и не особо скрывались. — Я тебе так завидую, — признался он как-то Шамину, — что так и тянет сделать пакость! Павел, к счастью, не обиделся. Посмеялся над ним только. — Я-то думал, что ты теперь на крыльях любви летать будешь, зверствовать перестанешь, а оно вон как! — Да летаю я! — вздохнул Иван. — Аж перья в стороны… — Что, не получается у вас? — уже серьёзно спросил Павел. — Ты извини, что лезу не в своё дело, но ты мне друг и я за тебя переживаю. — Получается, но ты же понимаешь… На тебя с Оксаной все смотрят с пониманием, свадьбы ждут. А если про нас узнают… — Вань, ты же не собираешься о вас на каждом углу трубить, — попытался успокоить его Павел. — А что происходит в нерабочее время — никого не касается. — Володька боится, и я его понимаю, — продолжал откровенничать Иван. — Да я и сам, честно сказать, боюсь. Понимаешь же, мне есть что терять. — Павел кивнул. — А ещё он ко мне переезжать не хочет, — с обидой в голосе наябедничал на Володьку начмед. — А где же вы тогда… ну, это… — смутился Павел. — У меня. Это — у меня. И даже спать остаётся. Но мне для этого его затаскивать к себе приходится. Вот сегодня, например, — перешёл на шёпот Иван, хотя рядом никого не было, — поймал его утром, предложил, чтобы сразу ко мне ехал. Он вроде сначала согласился, а потом сдулся! — Это когда ты его после пятиминутки в коридоре поймал? — ехидно спросил Павел. Иван не мог понять, что так развеселило друга, но кивнул. — А скажи мне, друже, — продолжил допрос тот, — у Володьки есть ключ от твоей квартиры? Иван несколько секунд непонимающе смотрел на приятеля, а потом со стоном разочарования хлопнул себя по лбу. — Вот я идио-о-о-от… — Ну, не всегда и не со всеми, — посмеиваясь, возразил Павел, — но рядом с Володькой голову иногда теряешь. — Палюсь? — встревоженно спросил Иван. — Нет, — успокоил его друг. — Посторонние, думаю, не замечают, а нам же интересно… — Это кому ещё «нам»?! — взвился Иван. — Мне, — начал загибать пальцы Павел, — Оксанке… — Трепло! — ткнул его кулаком в плечо Иван. — Да нормально всё, — отмахнулся Павел, — её же Никуся воспитала — осуждать и рассказывать о вас нигде не будет. И Никуся ещё, — продолжил он счёт, — но она вообще кремень, ты знаешь. — Боюсь я её! — вроде бы в шутку признался Иван, но, как известно, в каждой шутке — только доля шутки. Он действительно настороженно относился к Веронике Михайловне. Ловил её изучающие взгляды, когда, забываясь, слишком близко подходил к Володьке, и вздрагивал, понимая, что один неверный шаг — и не миновать ему трёпки. За своего подопечного — а именно им она Володьку и считала — встанет горой. Побаивался, но в то же время и радовался, что Вероника Михайловна в стане друзей, а не врагов. Если вдруг что пойдёт не так — всегда можно рассчитывать на поддержку и помощь. Ключ Володьке Иван вручил в тот же день вечером, когда привёз его к себе. Хотел сделать это торжественно, а получилось между делом. Сначала он, соскучившись за сутки — короткий разговор после пересменки не в счёт! — накинулся на Вовку с поцелуями, потом они завалились в спальню, и только когда пошли перекусить, Иван вспомнил о ключе. Володька радостно и смущённо поблагодарил и улыбнулся, и ужин решено было отложить — на Ивана эта улыбка действовала, как на Володьку шахматы. И вот вроде ничего особенного, а их отношения перешли на новый уровень. Иван не мог объяснить на словах, что изменилось, просто чувствовал это. Как будто они сделали ещё один важный шаг навстречу друг другу. До этого в глубине души он побаивался, что не сможет терпеть кого-то на своей территории, слишком долго жил один, но, как оказалось, это совсем не трудно. Ну, или ему просто повезло с Вовкой. И всё, о чём сожалел сейчас Иван, это то, что он так долго нарезал вокруг него круги — уже давно могли бы наслаждаться своим счастьем! Хотя нет, было ещё одно обстоятельство, которое расстраивало. Очень хотелось закрыться в своём маленьком мирке, но реал настойчиво стучался в двери. В данный момент он даже не постучал, а ворвался… В кабинет главврача Ивана вызвали прямо с утра, и он понял что затишье, хоть и тревожное, кончилось. Ивану оставалось только похвалить себя за предусмотрительность: у него всё было готово. Но это не значило, что нервы ему не потрепали. Вечером, придя домой, он даже к Володе не приставал, просто устало сел на диван, прикрыв глаза. Володька присел рядом и молчал — ждал, когда Иван придёт в себя. — Ну? — наконец, не выдержав тишины, спросил он. — Всё, — обречённо выдохнул Иван, так и не открывая глаз. — Узнали? — испуганно прошептал Володька. — О чём? — Иван наконец посмотрел на него. — О нас. — Володька побледнел и, кажется, даже осунулся. — Дурачок! — засмеялся Иван. — Иди сюда, — притянул он его к себе и обнял. — А я дурак! Прости. — Так что случилось-то? — Володька вывернулся из объятий и смотрел встревоженно. — ЧС случилось. А мы переходим на новый уровень отношений — телефонный, — печально улыбнулся Иван. — Но я обещаю не выпускать телефон из рук и всегда быть на связи. — Точно дурак! — Володька рассерженно запыхтел, румянец моментально вернулся на его щёки, а сам он наконец прижался к Ивану, позволив себя обнять. — Нельзя же так пугать! — Ну прости, Вов! Не подумал. Мозги отключаются совсем, — повинился Иван. — Сильно устал? — спросил Володька, легко поглаживая Ивана по животу, спускаясь рукой — скорее всего, неосознанно — всё ниже и ниже. — Кое на что силы ещё остались, — подмигнул Иван, перехватив руку, добравшуюся уже до пояса джинсов. — А кормить меня в этом доме будут? — скорчил он жалобную мину. — Вот маковой росинки во рту не было сегодня! — Ну да, так я тебе и поверил! — засмеялся Володя, поднимаясь и увлекая за собой Ивана, так и не выпустившего его руку. — Тебе вечно девчата что-нибудь подсовывают! — Ревнуешь? — расплылся в довольной улыбке Иван. — Вот ещё! — фыркнул Володька. — С Вероникой Михайловной им не сравниться! Теперь ты ревнуешь! — засмеялся он, обернувшись. Не ревновал Иван! Вот нисколечко! Ну хорошо, хорошо… Было немного, но это не всерьёз! Это как к матери ревновать, что ли… Володькин телефон завибрировал на столе, он подхватил его, посмотрел на дисплей и быстро, даже очень быстро, принял вызов. — Привет, мам! Он включил громкую связь и вернул телефон на стол. — Здравствуй, сынок, — раздался голос его матери. — Володенька, я сейчас смотрела новости — у вас такой ужас, такой ужас… — Мама, всё нормально у нас! — Володька отвечал, а сам быстро накрывал на стол, рукой остановив дёрнувшегося было помочь ему Ивана. — Так, может, я приеду? Так соскучилась. Этот вопрос звучал при каждом разговоре Володи с родительницей, и Иван боялся, что тот сдастся и скажет «приезжай». Но, видимо, Вовке тоже не хотелось, чтобы кто-то — пусть даже и горячо любимая им родительница — мешал им наслаждаться друг другом. А может, его останавливало что-то другое — с Иваном он не делился мыслями на этот счёт, а сам Иван не спрашивал. — Я тоже, мам, — расплылся в улыбке Володька, отвечая матери. — Но лучше не надо. Вот сама же слышала, что у нас тут происходит, — противоречил он сам себе — ведь минуту назад уверял маму, что всё нормально. — У нас сейчас работы прибавится, а ты будешь одна сидеть. Потерпи до сентября, я обязательно приеду в отпуск. Валерия Анатольевна — да, Володька заочно познакомил Ивана с мамой — разочарованно вздохнула, но настаивать не стала, переведя разговор на другую тему. — А как у тебя дела с твоей девушкой? «Девушка» расплылся в улыбке и вопросительно уставился на Володю, тоже дожидаясь ответа. — Прекрасно, мам, — еле сдерживал смех тот, потому что Иван вытянул губы трубочкой и попытался изобразить томный взгляд. «Не надо!» — одними губами прокричал Володька, и Иван сделал вид, что обиделся. — Ой, ты не один, да? — Валерия Анатольевна, видимо, что-то поняла по голосу сына. — Ты не мешаешь, мам, — уверил её Володя. — Да нет, я же в магазин собиралась, а сама заболталась! — торопливо оправдывалась Валерия Анатольевна. — Специально же ждала, когда жара немножко спадёт. Пойду я, сынок. А вам хорошего вечера. Володька распрощался с мамой и заржал, глядя на Ивана. — Иван Константинович, не надо больше так делать! — стонал он от смеха. — Девушка из тебя так себе! — Я тренируюсь, — наигранно серьёзно ответил Иван. — Когда-то же надо будет твою маму с девушкой знакомить. Шутка его возымела обратное действие: Володька вмиг погрустнел. — Вань, я ей скажу, но не сейчас, — оправдывался он. — Ты же понимаешь, по телефону о таком не говорят… — Ну ты чего! — Иван передвинулся к нему, обнял, поцеловал в висок. — Я же пошутил. Не надо ничего говорить. Лучше оставить всё как есть. — Нет, я скажу, — Володя смотрел ему в глаза, — не хочу ей врать. Не знаю, как она воспримет, но, надеюсь, поймёт. Мама меня всегда понимала. — А может… — попробовал ещё раз переубедить его Иван, но Володька только упрямо мотнул головой. — Ну, нет так нет, — сдался Иван. — Будем решать проблемы по мере их поступления, — закончил он неприятный разговор. В эту ночь Иван словно с цепи сорвался, как будто старался налюбиться впрок. Володька даже ворчал с утра, когда провожал его, не выспавшегося, на работу. — С ума сошёл! — журил он, хотя выглядел очень довольным. — Сейчас будешь носом клевать! — Да кто мне даст-то! — отмахнулся Иван. — Сейчас так взбодрят, что про сон и не вспомню. До вечера, — быстро поцеловал он Володю и торопливо выскочил за дверь, чтобы не поддаться соблазну задержаться ещё немного. И вот уже три недели он видит Доронина только в двух состояниях: уставшим или спящим. Приставать к нему не позволяла совесть, а тот обижался и даже заподозрил, что надоел Ивану. Приходилось убеждать в обратном, правда чаще дальше поцелуев дело не шло — усталость брала своё, оба вырубались в обнимку. И вот странное дело — без Володьки спал Иван отвратительно. Ворочался по полночи в постели. Но стоило Вовке позвонить или хотя бы прислать сообщение — сон снисходил на страдающего начмеда лёгким облаком. Вот и накануне — у Доронина было ночное дежурство — Иван страдал. Всё действовало на нервы: и жара, и звуки, доносящиеся с улицы — «Что ж они никак не угомонятся!» — и кровать, ужасно неудобная и ставшая почему-то большой. «Не могу уснуть», — сдавшись, отправил он сообщение. «Спи!» — пришёл лаконичный ответ где-то через полтора часа. Иван прочитал, зевнул и сам не заметил, как провалился в сон. Но безжалостный будильник разбудил его слишком быстро — на работу Иван Константинович явился вовремя, но не выспавшийся, злой и небритый. Ему срочно нужен был допинг в лице одного молодого симпатичного хирурга, иначе существовал риск, что начмед озвереет окончательно и начнёт раздавать «разумное, доброе, светлое» с приставкой «не» направо и налево. Поэтому Иван заявился на пятиминутку в хирургическое отделение и сердито — ему даже притворяться не пришлось! — потребовал, чтобы Владимир Николаевич явился к нему. Володя не стал его мучить и пришёл почти следом. Иван, скользнув к двери, выглянул в коридор, убедился, что никто не шпионит поблизости, и провернул в замке ключ. Вовка, сидел на стуле для посетителей и выглядел до умопомрачения соблазнительно, несмотря на усталый вид. Иван подошёл к нему со спины, обнял и прижался щекой к макушке. — Так соскучился, — просто сказал он. Володька откинулся на него, расслабился и вздохнул. — Я тоже. А ты знаешь, как на тебя смотрели, когда ты от нас уходил? — хохотнув, спросил он. — Удивительно, что ты ещё жив. — Ну и пусть! Я тебя почти не вижу, — простонал жалобно Иван. — Скоро, думаю, это всё закончится, — ласково гладил его по руке Володя. — Ага, а потом ты в отпуск уедешь. На целый месяц! — Я же вернусь. — Володя обернулся, выскользая из объятий и подставляя губы. Как бы ни хотелось Ивану оставить Вовку спать где-нибудь поблизости, всё же пришлось выпустить его из кабинета. Зато допинго-терапия возымела действие: настроение немного улучшилось. Но вот недосып никуда не делся, и весь день начмед поражал подчинённых несвойственной ему неуклюжестью. — Мать твою поперек жопы ети, грушу тебе в пизду, гвоздь в подпиздок, ведьму в жопу, головню в рот! — взвыл Иван, стукнувшись головой об угол стола. — Ух ты! — раздалось восхищённое от двери. — Вот это сказал так сказал! В проёме двери стоял и ехидно ухмылялся Шамин. Иван со стоном встал, потирая ушибленную макушку. — Что ж ты так неосторожно? Ноги совсем не держат? — продолжил Павел. — Это семейная жизнь на тебя так влияет? — Паша... — предупреждающе воскликнул Иван, развернувшись, и, увидев за спиной Павла навострившего уши Хусейнова, добавил: — ...Аркадьевич! Вы что-то хотели? — спросил он деловым тоном. — А у вас что, Винер Мухаммаджанович? Павел открыл было рот, но Хусейнов, бесцеремонно оттолкнув его плечом, встал перед ним и протянул Ивану лист бумаги. — Вот, — сказал он, — моё заявление на отпуск. Мне просто необходимы две недели. — Сейчас? — обманчиво-спокойно поинтересовался Иван, сунув руки в карманы. Так и стоявший у двери Павел поперхнулся от возмущения. — Да, — кивнул Хусейнов, не замечая сгущающихся над его головой туч. — Именно сейчас. — Интересно, интересно, — протянул Иван. — И кого же я должен поставить вам на замену? — А почему у меня должна болеть об этом голова! — заносчиво заявил тот. — Вы начальник — вам и решать. — Винер Мухаммаджанович, — голос стал ещё вкрадчивей, и Павел, знавший Ивана как облупленного, развернулся и хотел выйти, но был остановлен взмахом руки, — вам напомнить, какая сейчас у нас ситуация? — А при чём тут ситуация? — продолжал тупить Хусейнов. — Не я же пожары устраиваю! — А позвольте поинтересоваться, дорогой коллега, чем вы отличаетесь от других? Почему я должен подписывать вам отпуск, когда остальные работают на износ? — Иван говорил всё громче. — Почему когда у меня, — Иван схватил пачку бумаг, которые только что поднял с пола, и потряс ею перед собой, — каждый человек на счету, я должен отпустить вас по неведомой мне причине?! И почему, чёрт возьми, вы хотите уйти в отпуск вне графика?! — Он бросил бумаги на стол, и они, соскользнув, опять разлетелись по кабинету. — Идите, Винер Мухаммаджанович, и работайте! — Иван шумно втянул носом воздух, пытаясь успокоиться, и посмотрел на Павла. — И вам тоже отпуск нужен? — Нет, не получилось — злость всё ещё клокотала внутри. — Что вы! — отмахнулся Павел, с кривой усмешкой посмотрев на Хусейнова. — Хотел попросить вас подстраховать меня в операционной — тяжёлая пациентка. Но, пожалуй, справлюсь сам. — Подожди… те, — остановил его Иван и опять посмотрел на Хусейнова. — Ваш рабочий день закончен? — холодно спросил он. — Нет-нет, уже иду, — попятился тот к двери. — Так что насчёт отпуска? Наверное, во всех корпусах больницы слышали отточенную и отборную речь начмеда, потому что когда они с Павлом шли к операционной, все встречные смотрели на него испуганно и жались к стенам, но Ивану в данный момент было всё равно. Вот и пусть боятся! Ему самому казалось, что воздух вокруг него трещит от напряжения, и он прекрасно понимал, что вот эти люди — медсёстры, санитарки, больные — ни в чём не виноваты, но слишком много всего накопилось, а Хусейнов сыграл роль детонатора… Нет, ну что за человек! Как ему удаётся так легко вывести из себя любого?! Иван без лишней скромности мог назвать себя личностью спокойной и благоразумной, предпочитающей скандалам юмор, пусть и не всегда его шутки были удачны. Володька вон из-за них от него столько времени шарахался, как от чумного… — Я бы с радостью подписал ему заявление, — сквозь зубы прошипел Иван, — но не на отпуск! Павел понимающе кивнул. Наверное, не было в больнице человека, не мечтающего, чтобы Хусейнов исчез и больше не появлялся. За короткий срок настроить против себя и коллег, и пациентов — это талант! Но трогать его не рисковали, все знали, что он протеже главврача. Единицы могли себе позволить поставить его на место, остальные старались не сталкиваться лишний раз. — Плюнь, — посоветовал Павел. — Вот такое вот… человек. — И ведь добьётся своего! — всё ещё пылал гневом Иван. — Сейчас пойдёт к самому, и тот его отпустит! — Да и чёрт с ним. Справимся, зато спокойнее будет. — Это да, — ухмыльнулся Иван. — Ну что, вперёд? — спросил он Павла, отбрасывая все лишние мысли. С Хусейновым он как-нибудь разберётся, а сейчас их ждёт пациент. А там и до конца рабочего дня недалеко. И завтра — суббота! Иван надеялся, что за день Вовка выспался и отдохнул, потому что у него были очень определённые планы на сегодняшнюю ночь, и они не имели ничего общего со сном.