Без сахара, пожалуйста

Дана со вздохом откинулась на спинку стула, бросила короткий взгляд на количество задач в ноутбуке и перевела его на молчавший телефон. Ни звонка, ни сообщения. Глупо было ссориться из-за такой ерунды, это, наверное, даже Женя понимал. Но они два барана, которые навряд ли уступят друг другу. Скорее, добьют до конца, чем признают поражение. Условно. Вообще, в тот день в планы Даны ссориться не входило. Дождаться домой одногруппницу, чтобы списать у неё историю, не сдохнуть от голода и сделать стопяцот задач по факультативу. Механика обычно начиналась со второго курса, но Дана, любившая её ещё в школе, сломя голову понеслась на дополнительные курсы. И жалела, потому что управиться за неделю с задачами казалось чем-то несбыточным. Дану было опасно трогать, если не уметь с ней контактировать. Ещё опаснее, когда она злая. Смертельно опасно, когда она решала физику. В этом случае злость концентрировалось в каждой клеточке, и, наверное, была бы возможность, Дана уже начала бы уничтожать людей взглядами. Нервы на пределе, калькулятору спасибо, что не сломался от количества расчётов, тетрадь формата А4 исчеркана вдоль и поперёк, решение не умещалось даже в десять страниц, ответ не сходился, а желание разорвать листья в клочья всё больше. Ответ различался ровно в два раза. Она опять пропустила где-то двойку. Каждую строчку перепроверила, решение почти наизусть выучила, но ошибку так и не нашла. Масла в огонь добавлял телефон: лежал, перевёрнутый экраном вниз и вибрировал примерно раз в минуту. Дана схватила его, намереваясь послать на три буквы того, кто ей написывал, но, прочитав в строке уведомлений родное «женька», умерила пыл и открыла телеграмм. Примерно десять тиктоков, две фотографии заката на улице и несколько кружочков. Дана еще после Олимпиады решила, что по тихой грусти подписаться на пару фан-аккаунтов Жени будет неплохо. Там и фоточки красивые, и новости смешные иногда появлялись. Она читала в твиттере и других соцсетях про Интровертенко, не умеющего кружочки в телеграмм-канал записывать, и тихо смеялась. Такой открытости, как у Жени, позавидовать можно. Даже душу грело, что только ей это позволено видеть, что для неё это — обычные будни, наполненные теплом Жени вдоль и поперёк.

дана тиктоки посмотрю позже, послушаю кружочки тоже 19:46 закат красивый, ты ещё красивее 19:46 ебучая механика тьфу блять говорили мне идти на программиста 19:46

женька :( 19:47 Дана выключила звук, отложила телефон и пальцами помассировала виски. Облегчение наступило стремительно, но и закончилось с точно такой же скоростью. Оставалось надеяться, что Женя не обижается за своеобразный игнор. Злость, ушедшая буквально на пару секунд, возвращалась вновь. Простонав от безнадёжности ситуации, Дана пару раз побилась лбом об стол, взяла ручку, перечеркала всё решение и начала рисовать рисунок и писать «Дано» заново. И даже после ещё одного решения ответ оставался таким же, как и в предыдущей раз. Разница всего в два раза, а сколько нервов и сил потрачено… Дана рассерженно кинула ручку и запустила пальцы в волосы, оперевшись локтями об стол. В голове бегущей строчкой не формулы, а матерный панч Оксимирона. Резко дёрнутся и чуть не упасть со стула с криком «Блять!» заставил разрезавший тишину звонок телефона. Дана ответила, даже не смотря на имя, с мыслями, что кто-то получит по лицу. Даже до оператора МТС доберётся, но набьёт морду. — Да? — гневно пыхтя, она схватила ручку и начала крутить между пальцев. — Приве-е-ет, — протянул Женя. Дана опять застонала. — Что делаешь? — Решаю механику, — стиснув зубы ответила она. — Что-то срочное, звезда моя? — А потом что будешь делать? — судя по звукам на фоне, Женя был на улице. Дане в какие-то моменты даже нравилась его привычка звонить по дороге куда-то, но с одним большим «но». — Механику решать дальше, блять, — огрызнулась она. Нравилась, когда они с Женей договаривались о звонке. Или она была не занята. Или когда делала не что-то важное. И ещё миллион «или», которые сейчас перевешивала задача, решить которую, кровь из носа, но нужно было. — А потом что делать будешь? — он не унимался. Женя вообще был довольно приставучим в какие-то моменты, словно кот. — Блять, Женя, — Дана вспыхнула, — если нехуй делать, то приезжай и ищи недостающую двойку у меня в решении на тысячу страниц. А сейчас иди нахуй, в свой Юбилейный, я злая, — и сбросила трубку. До конца семестра нужно было сдать, ни больше ни меньше, километр задач. Она строго распределила количество по дням, решала всё свободное время, забывала поесть, на встречах с Женей просто засыпала у него на плече, а потом бесконечно извинялась. То, что Дана сорвалась в очень неподходящий момент, не было удивительно, но не могло радовать. Женя не заслужил её истерик по поводу учебы. У него у самого тренировки два раза в день, медицинский (а не какой-то там физфак!), а он умудрялся находить время на неё хотя бы в дороге. Ведь такая мелочь — поболтать с Женей пятнадцать минут. С очередным вздохом Дана вновь села решать задачи. Даже пары прогуливала из-за этого, взяла себе меньше смен со словами «Наташ, лишь бы сдать» и, как оказалось, поссорилась с Женей. Стоило ли это отсутствия разговоров два дня? Нет, пардон, один. Женя вчера скинул проходку на шоу шестнадцатого апреля с коротким «Обещал же. Начало в семь. Лучше приходить за сорок минут, чтобы успеть зайти». Не вип, но сам факт грел душу: Женя, несмотря на ссору, помнит, что ей нравится ходить на шоу и вживую смотреть на его катание. Пришлось встать пораньше, чтобы успеть прорешать необходимое количество задач за день и со спокойной душой уехать на шоу. Неприятно чувство грудь не покидало в эти дни. Что-то явно было сделано не так, но что и зачем — понять Дана так и не смогла. За Женю, почему-то, страшно. Хоть он и заверял её каждый раз, когда Дана видела его падения на тренировках или чемпионатах, что все фигуристы привычные и умеют группироваться, чтобы не травмироваться. Да и Дана уже не была уверена, что волнуется она из-за шоу. За два дня всё может меняться кардинально. А ведь Женя ещё должен был досдавать долги на этой неделе… Дана вышла из дома примерно за три часа до начала шоу. После одной университетской пары по вышмату она даже не переодевалась, и в метро через расстегнутое пальто светила чёрным брючным костюмом. Ехать примерно полчаса. Забившись в самый угол вагона, Дана достала наушники и привычно зашла в диалог с Женей. Одернув себя, она убрала телефон и прикрыла глаза. Всё всегда лично. Ветер трепал короткие волосы. Дана не додумалась надеть хотя бы платок, намотав лишь Женин шарф, чей запах окончательно выветрился, и сейчас жмурилась, когда холод неприятно окутывал голову и уши. Лицо наполовину спасала тканевая маска. Расположение помещений в Юбилейном Дана запомнила ещё с шоу две недели назад, когда их с Женей в раздевалке застала очень похожая на неё фигуристка. Эту девочку даже далекая от фигурного катания Дана узнала. Ну и грех не узнать — про неё чуть ли не весь Татарстан после Олимпиады знал. «Вы, татарки, все почти на одно лицо», — шутил потом Женя и исправно получал лёгкие подзатыльники. После полученного адреналина он пообещал теперь всегда выпрашивать эту раздевалку под предлогом «Ну какие воспоминания, а!» Только шоу сегодня, к сожалению, не в Юбилейном, а плана, как пройти к Жене, не было от слова совсем. Был лишь теплеющий рассудок и желание увидеться до шоу. Отморозив пальцы без перчаток, но дойдя до катка без происшествий, Дана сразу пошла к чёрному ходу. Но упустила то, что никто не даст ей попасть в служебные помещения. Два охранника, стоящие возле двери, перекрытые пути к ней, да и просто осознание, что приехала за два с половиной часа она буквально просто так, ведь рано ее не запустят, ударили в голову. Дана ведь просто хотела поговорить с Женей, а сейчас предчувствие усиливалось троекратно. — Дана! — она резко обернулась и изумлённо взглянула на парня, подходящего к ней. В голове появилась картинка, как пару недель назад этот же молодой человек спросил, всё ли у нее хорошо, и выдал Женю с потрохами. — Извините, — Дана горько усмехнулась и на секунду задержала взгляд на его спутнице. — Женя сказал ваше имя, но у меня на них слишком плохая память. — Михаил, — он кивнул. — Моя супруга, Даша, — девушка приветливо улыбнулась. Дана, честно, не дала бы ей и двадцати. — Приятно позна… — её прервал взмах Мишиной руки. Дана всегда опасалась таких людей. У них в глазах невозможно прочитать истинные эмоции, только, наверное, по жестам хоть что-то распознать можно. Они слишком отстраненные от этого мира, и Миша явно относился к такому типу людей. — Видно же, что тебе не до обмена любезностями, — он хмыкнул, замечая, как Дана оглянулась на чёрный ход, а затем на них. — Малого где потеряла? — Не спрашивай, — вздохнула Дана и перекинула сумку на другое плечо. Всё же, было видно одно — Миша на «ты» явно не против. — Проведёте? — Женя жечь во мне дырку взглядом в обоих случаях будет, — Миша пожал плечами, повернул голову к супруге и ей что-то сказал. Дарья — Дана даже у себя в голове не знала, как к ней обращаться, — легко улыбнулась и поцеловала Мишу. В горле застрял ком. Ощущение, что она подсмотрела что-то личное, возрастало вместе с пониманием, что, если бы не её глупая реакция, она могла сейчас также целовать Женю. — Идём, — Миша оказался возле неё и сразу пошёл в сторону чёрного входа. — Могу провести тебя до раздевалки. — Спасибо, но лучше на словах, — Дана зашла перед ним без вопросов, стоило Мише показать аккредитацию и кинуть короткое «Она со мной». — И если ты не появишься там хотя бы десять минут, мне будет очень приятно. Миша расхохотался. — Наглость города берет. — Там хитрость, — Дана приподняла краешек губ. — В твоём случае, это наглость, — он указал на длинный коридор. — До конца к лестнице, вниз на один этаж, третья дверь справа. Там написано, поймёшь. Дана благодарно кивнула и поспешила вперёд. Чуть не упав с лестницы, она вбежала в тёмный коридор. Немного страшно было наткнуться на кого-то, кто за шкирку без аккредитации выкинет её с арены, и совсем чуть-чуть встречаться с Женей. Нужная дверь нашлась быстро. Набираясь смелости, Дана перекатывалась с носков на пятки и сверлила взглядом надпись «Мужская раздевалка». Даже подумалось: а что, если там сейчас другие фигуристы? Но нет, тишина за дверью говорила об обратном. Вокруг кромешная темнота. Видимо, кроме фигуристов Жениной школы здесь никого не было. Хотя Дана даже не знала, кто у кого тренируется. Ну, только Камилу Валиеву, Сашу Трусову и Аню Щербакову — девочек Тутберидзе, как среднестатический россиянин, следивший за олимпиадой через тикток и инстаграм. И у которой парень совсем немного фигурист, иногда рассказывающий про соревнования и шоу. Осторожно схватившись за ручку, Дана потянула поддавшуюся дверь на себя. В помещении приглушён свет: горела лишь одна немного мигающая лампа. Привыкая к освещению, она прикрыла за собой и осмотрела раздевалку. Бесконечные шкафчики, какая-то дверь в углу и Женя, лежащий на одной из скамеек в наушниках. У Даны дыхание перехватило. С Женей что-то не так. За короткое время уже было видно, как он ведёт себя перед выступлениями: звонит ей, много ходит и общается, но явно не лежит один с закрытыми глазами в холодной раздевалке. Она нашарила выключатель возле двери и зажгла ещё одну лампу. Женя по-прежнему не шевелился. Сбросив сумку и верхнюю одежду на ближайший край лавки, Дана тихо подошла к нему и присела рядом на корточки. Мягко пропустила несколько прядей сквозь пальцы, привычно очертила кончиками пальцев нос, останавливаясь на губах. Женя слабо вздрогнул и приоткрыл один глаз. Дана молча покачала головой, прижалась своим лбом к его лбу и тут же испуганно отпрянула. — Женьк, ты что творишь? — тихо прошептала она, на пробу касаясь ладонью шеи, а потом и запястья. Женя перехватил её руки и задержал в своих, прежде чем отпустить. Снял наушники, убрал в сторону и зажмурился. Было в этом что-то странное, неживое, будто это и не Женя вовсе. Захотелось плакать: слишком четко чувствовалась внутри беспомощность. — Зачем ты так рано приехала? — хрипло, выдавливая почти каждый звук, сказал он и попытался подняться. Дана придержала его за спину, помогая сесть. — Затем, дурень, — она бессильно взмахнула руками и встала между ног Жени, прижимая его голову к своей груди. Очень жаль, что попытки забрать всё его ужасное состояние себе ничем не оправдались. — Что случилось, Жень?.. — Я анат не сдал, — Женя тихо рассмеялся. Болезненно, надрывно. Дану холодом обдало. Это она этому вина, она этому причина; прекрасно ведь понимала, как Женя будет переживать и за неё, и как переживал за остатки долгов. — Почему не написал? — Дана обхватила холодными ладонями горячие Женины щеки, чтобы он взглянул на неё. Зря: такие стеклянные глаза Дана никогда не видела. — Почему сидишь здесь, а не дома с парацетамолом и чаем в обнимку, медик ебаный? — она на мгновение запрокинула голову, сдерживая слезы, и начала хаотично целовать лицо Жени. Горячий лоб, чуть-чуть розоватые от температуры скулы, сухие губы. — Я на контракте, — еле слышно возразил Женя и уткнулся лбом в Дану, обвивая руками её талию. — Я просто не могу не выступить. У меня будут проблемы, очень большие проблемы. Дана тихонько отстранилась и метнулась к своей сумке, скидывая прямо на пол несчастную тетрадь с задачами, ручки, кошелёк. На пол летело всё. И пусть нелюбовь к прошлому осталась, привычка носить аптечку с кучей таблеток никуда не делась. Она достала парацетамол, открыла Женину сумку, вытаскивая оттуда бутылку с водой, и опустилась перед ним на колени. Плевать, что теперь у неё грязные брюки, повалявшийся на полу пиджак и немного размазавшаяся тушь. Женя, её Женя не в порядке, а она об этом ни сном ни духом. — Жень, котёнок, — Дана за подбородок приподняла его безвольную голову, заглядывая в блеклые зелёные глаза и покрываясь мурашками. — Держи, — она выдавила пластинку на раскрытую ладонь и протянула бутылку с водой. Опустила щеку на Женино колено и шмыгнула носом. — У тебя и без меня проблем много, — шепнул Женя и откинулся назад, к стене. Дана со вздохом пересела на скамейку, уложила его вновь, оставив голову на своих коленях. Мимолётно поцеловала в нос и положила Жене руку на грудь, чтобы чувствовать, как быстро-быстро бьется его сердце. Чувство вины проявилось в день ссоры и затухло до сегодняшнего дня. Где-то около сердца всё рвалось в клочья и вонзалось иголками, глаза слезились, а дышать становилось всё труднее. А ещё вчера она не думала, что с Женей может быть что-то не то. Надеялась, что он в порядке, и глубоко в свои мысли не залезала, чтобы не утонуть в переживаниях. Зато тонула сейчас. Смеялась почти не слышно и отчаянно, сжимала руку Жени и молилась, чтобы ему хотя бы жаропонижающее помогло, раз уж она это сделать не в силах. Женя спустя полчаса открыл глаза и поднялся на ноги. Дана вскочила к нему и положила руку на лоб, потом на щеку, проверяя температуру. Женя прижал к себе и грубо поцеловал, словно пытался выместить всю свою боль в прикосновениях. Ровно также как сама Дана несколько месяцев назад. — Ещё раз так сделаешь — убью, — буркнула она Жене в губы, ещё раз на всякий случай потрогала его лоб и спрятала глаза в плече парня. Он поморщился и сжал Дану в своих руках. Они оба такие идиоты упрямые. — Примерно через пятнадцать минут сюда придут остальные фигуристы, — Женя даже не думал её куда-то отпускать. Сейчас она нужна ему здесь, рядом, не уходящая ни в себя, ни в зал. Внезапно открылась дверь настежь. Уже собиравшаяся предъявить за «через пятнадцать минут» Дана дёрнулась, но Женя держал крепко. Умудрилась лишь вывернуть голову и в шоке уставилась на усмехающуюся женщину. — Не промах, Жень, не промах. А Таня уже устала гадать, почему ты такой весёлый в последнее время, — она улыбнулась, глядя на Дану. — Сашки здесь нет? Ну и хорошо. — СветланВладимирна… — начал Женя, но женщина лишь махнула рукой и скрылась за дверью. — Пиздец, — тише добавил он. — Но это же не твой тренер? — Дана отстранилась и оглянулась на закрытую дверь. — У Светланы Владимировны в голове нет понятия «чужие дети», — Женя горько улыбнулся. — Идём, провожу тебя до выхода. Дана кивнула и молча подобрала свои вещи с пола. Стыд атрофирован у неё давно, и отмена этого факта распространялась только на Женю. Единственное, немного страшно за него. Может, у них отношения вообще запрещены, и проблемы будут. Женя крепко сплёл их пальцы, немного перенося свой вес на Дану. — Спина затейпирована? — Женя кивнул. — Выловил вчера врача на катке, — и криво приподнял уголок губ. Женя выглянул в коридор и, убедившись, что никого нет, потянул Дану за собой. Каким-то запутанным ходом провёл её ко входу на лёд, где ещё не было никаких фанатов. Он высунул аккредитацию и электронный билет, и Дану пропустили внутрь без вопросов. Она обернулась, задавая молчаливый вопрос, но Женя лишь притянул её к себе и коротко поцеловал в надежде, что этого никто, кроме охранника, не узнает. Дана будто в прострации прошла в сектор, нашла своё место с правого края в первом ряду и искоса наблюдала, как заканчивается подготовка льда. Иногда поглядывала телефон, заскринила себе расписание номеров в телеграмм-канале и недоуменно читала непонятные названия около имени Жени. Адажио, вроде, программа в том красивом костюме с божественными перчатками, которые Женя надел при ней, а Дана любовалась остаток дня руками с чёрными блестящими разводами на своей оголенной коже. А Фрост явно та программа с шоу Авербуха, когда её губы и пальцы оказались в Жениной краске. Ну, мощно будет. С началом шоу Дана убрала телефон на совсем. Снимать было необязательно — видео всё равно разлетится по всем пабликам, а посмотреть вживую и ощутить на себе все эмоции, которые мастерски передаёт Женя, очень хотелось. Но внезапно подскочившая у него температура после универа только добавляла беспокойства. Она напряжённо сложила руки в замок и внимательно следила за каждым движением Жени, который распрыгивался у кромки льда. И только сейчас Дана заметила, как обрезали арену. Почти половину льда занимал сектор, где сидела она. Как бы это не сказалось на Женином выступлении, который один раз упомянул, что у него огромная раскатка. Догонять значение этих слов пришлось логически: Женю тогда ещё больше отвлекать не хотелось. Дана поймала стеклянный взгляд Жени на себе и покрылась мурашками. Страх вновь окутывал всё тело, а то ощущение, возникнувшее пару часов назад, усиливалось в тысячу раз. Эти Данины ведьминские наклонности, если не забывать валяющиеся дома таро, свечи и благовония, ни к чему хорошему не приведут. Она сглотнула и выпрямила спину. Женя начал прокат. Софиты слепили его, и Дана видела это слишком чётко. Обрезанный лёд только мешал — Женя не мог нормально разогнаться. Женя сделал несколько красивых движений руками. Дана даже со своим зрением минус пять видела — он подрагивал. Женя сделал несколько разворотов и ногу поднял. Дана видела — лезвие немного отскочило. Женя в воздухе прокрутился. Дана видела — полетел параллельно льду. И вцепилась в подлокотники. Женя отскочил ненормально; не так, как он ей на видео показывал. Головой ударился, правой височной частью. А у Даны в голове точно такое же её падение, после которого в одиннадцатом классе танцы закончились. Зажмурилась очень сильно, но ничего не изменилось. Какое же детское желание уснуть на пару мгновений, чтобы всё хорошо было! Чтобы Женя встал и дальше катал!.. Горло раздирало, глаза щипало неприятно. Сделать глубокий вдох казалось чем-то нереальным. Она словно в тумане смотрела, как Женя встать пытался. Первый раз поскользнулся, второй. Третий встал, но вновь упал, больно ударившись затылком. Дана порывалась встать, но понимала, что пизда всему — ей, Жене, их отношениям. Чем мог помешать обрезанный лёд? Тем, что Женя неосознанно, пытаясь продолжить выступления, оттолкнулся и со всей дури влетел в первый ряд, аккурат возле того места, где сидела она. С другой стороны к нему бежала та самая Светлана Владимировна, а Дана не выдержала и вскочила, подбегая к Жене и помогая ему подняться. — Женя, Женя, — шептала она как мантру и сдерживала слёзы. За руку Дану схватила Светлана Владимировна и, приблизившись, шепнула «Девочка моя, медики сейчас придут, помоги». — Не снимайте с меня коньки, — Женя пошатнулся, цепляясь за плечо Даны. Люди с первого ряда расступились, чтобы можно было усадить его. Дана присела на корточки и схватила руки Жени в свои. Краем глаза заметила, как удивлённо переглядываются болельщики и подоспевшие тренера, но было плевать. — Женя, котёнок, что болит? — на грани отчаяния зашептала она и погладила большим пальцем тыльную сторону руки в перчатках. Женя молчал и испуганно оглядывался вмиг потухшей зеленью в глазах. Он дрожал весь, за исключением рук, которые крепко придерживала Дана, растерянно шевелил губами, словно пытался что-то сказать, и порывался встать почти каждую секунду. Музыка программы резала слух, прожекторы, направленные прямо на них, лучше не делали. Оставалось надеяться, что их никто не додумался их снимать так же, как снимали Женино падение. Каталку везли долго. Женю укладывали в четыре руки: медики, Светлана Владимировна, Дана. Он растерянно цеплялся за любой движущийся объект и указывал на лёд, пытался выпутаться и вновь выйти. Дана смотрела на это с рвущимся на крупные осколки сердцем. Вина набатом стучала по вискам. Она задыхалась, выбегая с арены вслед за Светланой Владимировной. Женю осматривали на ходу, щупали рёбра и спину, в зрачки светили фонариками. К скорой помощи Дана бежала в незастегнутом пальто, с наспех запихнутым в сумку шарфом и застывшими слезами. — Как зовут, милая? — её перехватила за локоть Светлана Владимировна и немного оттащила от машины скорой помощи. — Дана, — она аккуратно стёрла влагу с глаз в попытках не размазать тушь. — Вы Светлана Владимировна, да? Женя сказал, когда… — голос непроизвольно сорвался. — Дана, смотри, — женщина обернулась и указала пальцем на женщину и мужчину возле медиков. — Это Танечка Мишина, то бишь Татьяна Николаевна, — Дана посмотрела на суетившуюся у носилок женщину лет шестидесяти, — Женю с малолетства тренирует. Рядом с ней муж её, Алексей Николаич, главный тренер. Поезжай с ними, я им объясню, звони родителям Жени, пусть мчат сразу в больницу. Поняла? — Светлана Владимировна потрепала её по голове и подтолкнула к карете скорой помощи, куда уже затаскивали лежащего и накрытого несколькими кофтами сборной Женю. Дана метнулась к нему, не обращая внимания на ошалевшие глаза тренеров, которых почти сразу подозвала к себе Светлана Владимировна и принялась что-то тихо объяснять. Спустя пару в машину залезли Мишины. Татьяна Николаевна печально ей улыбнулась, позволяя сесть ближе к Жене, и погладила по плечу. Дана послала ей такую же ответную полуулыбку и, наклонившись, призналась: — Извините, мы не хотели афишировать отношения… Я даже не знаю, как вы к этому отнесётесь, — прошептала она и ласковым жестом убрала с Жениного лба волосы. Они внимательно следили за любым его шевелением, ловя каждый судорожный вдох и редкие моргания. — Всё хорошо, — Татьяна Николаевна покачала головой и явно хотела сказать что-то ещё, но её опередил Женя. — Куда мы едем? — раздался его осипший голос. Броситься к нему Дане не дали, во-первых, ремни безопасности, во-вторых, сидящие рядом тренера. — Жень, Женечка, всё хорошо, — она перегнулась к нему, как смогла, и положила одну руку на плечо. — В больницу едем. Всё хорошо. Женя сглотнул, открыл глаза, ясным взором обводя скорую изнутри, и слишком неестественно выгнул губы. — Извините, — он смотрел мимо трёх обеспокоенных человек и сжимал край койки, — что заставил вас всех волноваться. Дана запрокинула голову, сдерживая не вовремя подступившие слёзы, и накрыла ладонь Жени своей. Рядом с ней одновременно вздохнули Мишины. Всё только начиналось. По дороге до ближайшей больницы Дана старалась отвлекать Женю. Начала рассказывать бесконечную теорию по молекулярке, но его сморщенный нос сказал всё сам за себя, и она свела тему на более нейтральную. Вбрасывала какие-то странные факты, время от времени переглядывалась с тренерами и просто не давала Жене вновь впасть в то состояние дереализации, с которым его выносили со льда. В приёмном отделении почти никого не было. Женю приняли без проблем, получили результаты первичного осмотра фельдшеров и увезли на дальнейшие обследования. Дана успела лишь коротко поцеловать его в лоб и прошептать, чтобы выздоравливал. Ей и Мишиным сказали подождать, только вот чего — понятно не было. Каждый знал, что Женю точно положат как минимум на пару недель. Они примостились в затемнённом коридоре. Нервно теребя пояс от пальто, Дана покачивала ногой туда-обратно. Напряжение достигало своего предела. Больницы она не любила с самого детства, хоть и провела за подростковое время там достаточное количество времени. Компрессионный перелом позвоночника — как самый серьёзный в её карьере танцовщицы — и ещё несколько переломов. Единственным плюсом в больницах в то время Дана видела наладившийся режим, пропуск школы и освобождение от физры чуть ли не на весь учебный год. Но больницы все равно её по-настоящему пугали: постоянный контроль, тотальное одиночество в палате, страх, что придётся бросить всё, ради чего пахала больше половины жизни. Больничные палаты ассоциировались только с холодом и, наверное, самыми ужасными периодами ее жизни. Здесь боль смешивалась в одну и истошно кричала о себе, проявляясь в малейшем движении. Женю за его выбор и тягу к медицине она не осуждала — скорее, восхищалась. Чтобы проводить в этом полном тёмной энергетики, больше смерть напоминающий, нужно было быть либо очень терпеливым, либо безумным. Женя два в одном. От собственных размышлений вырвал нежный голос Татьяны Николаевны. — Дана же, верно? — она выдавила из себя подобие улыбки. Дана вздрогнула и повернулась к женщине. — А мы голову сломать успели, почему он меньше стал тейпироваться у нашего врача и начал ещё активнее работать со старшими квадами, — девушка смутилась, хоть и абсолютно не поняла последнюю часть предложения. — Я абсолютно не разбираюсь в фигурном катании, — Дана еле заметно пожала плечами и слабо улыбнулась. — Квады это? — Прыжок в четыре оборота, — Татьяна Николаевна беззвучно рассмеялась. Пожалуй, Дана была рада своей неосведомлённости: следовало разрядить обстановку хотя бы сейчас. — Женечка светится. Уверена, что во-многом благодаря тебе. Дана подавила желание болезненно усмехнуться: Татьяна Николаевна явно не оценит информацию о том, что случилось в раздевалке. — Но мне было бы очень интересно немного узнать о тебе, — а вот и весь подвох. Ситуация из разряда «А что говорить? Блять, ну… хуй». Только человеку старше и уважаемей тебя так не ответишь, Дана сама понимала. И даже не откажешь в простой просьбе: неправильно это как-то. А Алексей Николаевич молчал. Смотрел в стену, но, Дана уверена, прислушивался внимательно и для себя делал какие-то выводы. Оплошать перед важными Жене людьми почему-то резко стало страшно. — Я не из Петербурга, — она начала издалека. — Учусь на первом курсе физического факультета СПбГУ, подрабатываю в одной кофейне, — Дана сжала краешек сумки в ладони. — Раньше занималась танцами, но закончила примерно год назад, когда на тренировке получила сотрясение и легла в больницу, — она горько усмехнулась, не поднимая взгляд. — Ну, и далека от фигурного катания также, как Плутон от Солнца, — подытожила она и облокотилась на спинку стула. Молчание можно было резать ножом. Тренера, видимо, у себя в голове пытались уложить тот факт, что подопечный, от которого меньше всего ожидали, нашёл девушку, ни с кем не познакомил, а потом всё это выявилось очень банальным образом. Дана боялась. Прежде всего, за Женю и его состояние. И потом уже за их отношения, и как к этому отнеслись Мишины на самом деле. Сейчас они в шоке, в шоке сама Дана, и под влиянием Светланы Владимировны реакция наверняка смягчилась. — Татьяна Николаевна… — Дана на секунду замялась, но вытянула из сумки тетрадь с ручкой и вырывала пустой лист. Прикусила губу, начеркала свой номер и протянула бумажку женщине. — Напишите, пожалуйста, как только будут изменения. Татьяна Николаевна кивнула и аккуратно сложила бумажку пополам. Дана, быстро распрощавшись, выскочила из больницы. Повезло, что Женя никогда не был против её курения, даже если являлся спортсменом, и сигареты спокойно лежали во всех сумках, одежде и уголках дому. Понимал, что это сугубо её выбор и лишь ворчал иногда, что скоро тоже дымом пропахнет. Копошившись в поисках зажигалки, Дана облокотилась на ближайшую стену приёмного отделения. Рядом сновали медики, стояла машина скорой помощи и, чуть поодаль, около служебного входа, курили фельдшеры. Она их понимала: сама бы без сигарет работать в таком стрессе не смогла. Дана подожгла сигарету не с первого раза: завывал ветер, руки тряслись до сих пор. Но как только палочка начала тлеть, девушка затянулась, казалось, в половину лёгких. Волосы постоянно лезли в лицо, и она уже забила на подпаленные пряди, лишь время от времени лениво мотала головой из стороны в сторону. Одной сигареты чтобы хоть чуть-чуть прийти в себя после случившегося катастрофически не хватало. Дана потянулась за второй и только ее подожгла, как услышала возле себя: — Девушка, прямо у приемного отделения курить! Вам не стыдно? — она резко обернулась, прожигая женщину ледяным взглядом. — У меня парень голову разбил, как тут не закурить? — буркнула Дана в спину женщине, зашедшей в приёмное, и перевела взгляд на магистраль. Обернулась на номер больницы, полезла в телефон и вызывала такси. Женя бы не одобрил посиделки в приёмном до самой ночи. Тем более, ей завтра в универ. Дана отогнала все мысли. Тьфу, как будто о мертвом думает. Нет, Женя у неё самый лучший, Женя быстро поправится, и всё будет хорошо. Заснула она быстро и с надеждой, что всё случившееся останется сном. Но падение оказалось жестокой реальностью: Женя валялся в больнице, лишний раз старался телефон не трогать, и к нему никого из-за ограничений не пускали. Оставалось довольствоваться передачками. Один раз Дана даже положила песочные печенки с сердечками, которые она, честно, пыталась приготовить самостоятельно и потратила на это три часа точно. Женя звонил стабильно на пятнадцать минут днём, бойко сообщал о самочувствии и слушал очередной фанфакт, вытащенный Даной из подкорки мозга. Её очень сильно напрягало, как падение сказалось на его спине. Как бы всё хуже не стало. Но вроде бы всё обошлось: Женю подержали под присмотром врачей буквально пару недель, отправили на больничный, где он под чутким руководством Даны пытался прийти в форму. Правда, такое обычно заканчивалось тем, что, вспоминая, щеки полыхали, но это умалчивается. И, как хотелось в ту ночь, всё было хорошо.