Шоколад и сигареты

      Римус любил рассматривать Сириуса. Любил незаметно любоваться точеным профилем; любил вид острых ключиц; любил наблюдать за тем, как развевались черные кудри на ветру; любил каждое утро встречаться с рассеянным после пробуждения взглядом серых глаз.       Но больше всего внимание Римуса привлекали татуировки, украшавшие совершенное тело. Их было так много, что, кажется, даже сам Сириус уже давно сбился со счета. Но каждая из них была так прекрасна, что Римус с неисчерпаемым восхищением рассматривал их иной бессонной ночью.       Например, на худом, но крепком плече красовалась татуировка созвездия Большого Пса. Появилась она еще в полные бунта и безрассудства подростковые годы Сириуса, и, пускай тот отчего-то называл ее партаком, Римус все равно находил ее очаровательной. Нередко, когда они нежились в постели, избавившись от совсем ненужной одежды, он даже оставлял ласковые поцелуи на месте изображения звезды, что была самой яркой в созвездии и на всем огромном небосводе. И каждый такой раз довольная улыбка придавала розоватым губам Сириуса настолько красивый вид, что не накрыть их следующим трепетным поцелуем для Римуса было попросту невообразимо.       На спине Сириуса, а точнее — на всей его левой лопатке, расположилась татуировка, в точности повторявшая дизайн обложки величайшего изобретения мародеров. Каждый раз, смотря на нее, Римус лишь с усмешкой думал о том, как здорово было, что она, по крайней мере, никого не оскорбляла, в отличие от подлинной волшебной карты.       Однако татуировка, в свое время введшая Римуса в откровенный ступор и, тем не менее, быстро полюбившаяся ему больше всех остальных, была довольно небольшой. Обычно скрытая от посторонних глаз, она находилась на впалой груди, приблизительно там, где внутри билось пылкое сердце. Это, как бы банально то не звучало, была татуировка с именем Римуса, написанным его собственным почерком. Да, он действительно однажды сунул Сириусу листок пергамента с наскоро выведенным на нем «автографом»… Но он вовсе не предвидел у этого красивого безумца мотива увековечить такие каракули на своем грациозном теле, когда Сириус просто попросил его расписать какое-то перо, будто бы наперед зная, что нацарапал бы Римус без долгих раздумий! Возможно, он был слишком предсказуем… По крайней мере, для Сириуса — уж точно.       Очередным утром проснувшись раньше своего возлюбленного, Римус со всегда одинаковой теплотой наблюдал за его умиротворенным сном. Переводя взгляд с утонченного лица на длинную шею, усыпанную светлыми родинками, а затем — на едва заметно вздымающуюся грудь, он лишь в миллионный раз поблагодарил Мерлина за свое счастье, которое он сам не понимал, чем заслужил.       Ему было невероятно жалко тревожить сон Сириуса, но он знал, что тот определенно мучился бы от сбитого режима, если бы проснулся уже после полудня, до которого оставалось менее четверти часа. А потому Римус, вздохнув, все же принялся будить его. Пары легких поцелуев в щеку было достаточно, чтобы заставить Сириуса до забавного очаровательно зажмуриться и нахмуриться. — Хей, — мягко прошептал Римус, когда пара сонных светлых глаз подняла на него свой чуть затуманенный взгляд. — Хм… хей, — на автомате ответил Сириус, своим хрипловатым спросонья голосом заставляя до мурашек приятное тепло растечься по всему его телу. Римус приподнял уголки губ, не разрывая зрительного контакта с прояснявшимся прищуренным взглядом.       Привстав на локте, Сириус посмотрел в окно, за которым давным-давно вышло из-за горизонта солнце, теперь слепившее его своими золотистыми лучами. Их отражение в серебристых глазах показалось Римусу чем-то чересчур прекрасным для этого мира. — Еще пять минут, — наконец, пробормотал Сириус, резковатым движением плюхаясь обратно и кладя голову на его плечо. Ужасно растрепанные черные кудри защекотали кожу Римуса, и он отпустил тихий смешок, аккуратно убирая особенно непослушные пряди пушистых волос от своего лица. — Прям как в школьные годы, — улыбнувшись воспоминаниям не так давно минувших дней, отметил он. В ответ раздалось лишь мычание, интонация которого либо соглашалась с ним, либо просила не мешать Сириусу досыпать свои пять минут.       На всякий случай Римус решил сделать ему милость и все-таки немного помолчать. С трудом сохраняя ровное дыхание, он взял Сириуса за руку и, не услышав и не почувствовав каких-либо проявлений возражения, переплел свои пальцы с его.       Разумеется, руки Сириуса были покрыты татуировками, как и все остальное его тело. Здесь можно было разглядеть изображения буквально всего, от дракона до пачки сигарет — порой Римус гадал, уж не были ли некоторые эскизы выбраны, например, азартным Джеймсом, которому его не менее азартное чудо могло проиграть какой-то дурацкий спор.       Как-то вышло, что только сейчас Римус обратил внимание на одну совсем маленькую татуировку. Хотя, судя по тому, что она уже успела немного выцвести, сделана она была давно и, возможно, ввиду этого, не совсем качественно. Это был полумесяц со звездой на изящном запястье, прямо там, где под бледной тонкой кожей виднелись голубые вены. Римус, тронутый очевидным значением увиденного, все же не впервые поморщился от одной только мысли о том, ценой какого дискомфорта Сириусу доставались красивые рисунки на теле… Тот, несмотря на все старания, пока что ни капли не убедил его захотеть сделать парные татуировки. — Набил это в шестнадцать лет, когда был идиотом и втюрился в тебя, — кашлянув, сказал Сириус, когда ощутил прикосновение грубых пальцев к своему запястью. — В плане, это не взаимосвязанные вещи, если что. Но это импульсивное решение, пожалуй, было бы очень паршивым и неловким, если бы ты не полюбил меня в ответ. — Да уж, наверное… Но, с другой стороны, как же можно было не полюбить тебя? — спросил Римус, целуя его в макушку. — Ты, конечно, иногда косишь под дурака, но… — он пожал плечами.       Сириус только тихо усмехнулся, поднимая на него бесконечно влюбленный взгляд, выражавший каждое приятное и гревшее его душу чувство лучше, чем могли бы это сделать какие-либо из красивейших слов.