Шоколад и сигареты

      Сириус никогда не любил осень: постоянная простуда и дождливая погода, изо дня в день превращавшая идеально уложенные кудри в совершенный беспорядок, не приносили ему большого удовольствия. Однако все же было в столь романтизированной поре и что-то действительно неплохое и приятное. Что-то, что Сириус открыл для себя на шестом курсе и что теперь, год спустя, помогало ему простужаться самую малость реже (хотя проблема непослушности кудрявых волос, в то же время, и стала самую малость острее).       На шестом курсе Сириус открыл для себя свитера. На самом деле, он никогда ранее не был в восторге от подобных бесформенных элементов гардероба, да и сейчас навряд ли стал бы намеренно покупать нечто подобное для себя. Однако было в многочисленных свитерах, стабильно одалживаемых с полки Римуса, что-то особенное. Сириус не мог точно сказать, почему, но они будто бы были теплее и уютнее любого пледа и совсем не казались такими уродливыми, как свитера с витрин магазинов, несмотря на скучнейшие симметричные вязанные узоры и такой свободный крой, что в нем, наверное, можно было бы, при большом желании, уместить и два человека. По крайней мере, полтора — уж точно, если бы подобное было возможно на практике.       Дождик моросил в окрестностях Хогвартса с самого утра, стучась в высокие окна и успокаивающе барабаня по крышам. Сегодня было воскресенье, и несмотря на то, что Сириусу было бесконечно жаль упущенную возможность насладиться выходным в Хогсмиде, отдых в замке, ближе к концу дня, показался ему не таким уж и плохим. По крайней мере, та его часть, когда за окном уже начало темнеть, далекий вой ветров начал набирать громкость, замок начал окутывать сон и, в конце концов, в гостиной Гриффиндора остались лишь двое.       Свитер Римуса пах шоколадом — прям как и он сам, — и совсем немного — дымом сигарет, привычку баловаться которыми он не так давно перенял от Сириуса. Несмотря на колючесть воротника, Сириус был готов не снимать этот свитер до самого утра, когда, вопреки огромному нежеланию, ему вновь пришлось бы переодеться в привычную скучную форму и отправиться на занятия. Как и был готов до этого самого утра просидеть вот так, на одном месте, почти не шевелясь и лишь завороженно наблюдая за Римусом, томимым, как и он сам, бессонницей и уже третий час молча читавшим какую-то книгу в кресле напротив, лишь изредка поднимая взгляд для мимолетных встреч с усталыми, но бесконечно влюбленными глазами, прикованными к нему.       Теплый свет огня в камине мягко ложился на худое лицо Римуса, немного сглаживая полосы шрамов на нем, но, тем не менее, все же подчеркивая бросающиеся в глаза тени на скулах, длинном носу и вокруг ореховых глаз. Склонив голову над книгой, Римус слегка нахмурился от явного дискомфорта, когда растрепавшиеся пряди светло-каштановых — или темно-русых — волос упали ему на глаза. Однако складка меж его бровей довольно быстро разгладилась, а прищуренные от напряжения глаза распахнулись в легком удивлении, когда волос этих осторожно коснулась, с целью поправить, расслабленная рука. С головой погрузившись в чтение, он, очевидно, даже не заметил, как Сириус встал с довольно скрипучего дивана и подошел к нему, немного заслоняя свет. — Не боишься составить Сохатому конкуренцию в уровне слепоты? — с доброй издевкой полушепотом поинтересовался тот, встречаясь с рассеянным взглядом немного опухших глаз. — Ну… пока я вижу твои первые морщины, полагаю, поводов для беспокойства нет, — в тон ему прошептал тот, закрывая книгу в своих руках и улыбаясь столь невинно и прекрасно, что Сириусу вмиг захотелось попробовать эту улыбку на вкус. — Ну эй! Мне восемнадцать только через неделю. Даже полторы, — наигранно фыркнул он, присаживаясь на подлокотник бордового кресла. — Ну-ну. Старость — она приходит не по часам. Что тебе дарить-то, кстати? — Римус пожевал губы, вновь хмурясь.       Из года в год он задавал Сириусу один и тот же вопрос, и из года в год тот терялся с ответом, не имея достаточно наглости для больших запросов. — Ну… — он поморщил нос. — Цветы? Свидание? Свидание с продолжением? — он ухмыльнулся, как всегда сводя все к частичной шутке, за что получил толчок в бок. — Что? Старики тоже иногда любят свидания с продолжением! — усмехнулся он, наблюдая, как порозовели усыпанные веснушками щеки. — Что угодно дари, на самом деле. Правда. Хоть этот самый свитер, — вновь поправляя высокий воротник, пожал плечами он. — Тебя он вообще греет? — вскинул брови Римус, немного опуская взгляд. — Ну, не велик? — Слушай, ты у нас тоже не атлет по комплекции, так что нормально, — Сириус задрал нос, но довольно скоро вскочил с места. — Эй!       Римус, чьи ледяные пальцы только что крайне неожиданно забрались под свободный край свитера и обожгли крайне чувствительную кожу на боку Сириуса, лишь тихо рассмеялся. Сириус редко видел его настолько беззаботным и даже счастливым, но особенно любил такие редкие и непредсказуемые моменты, а потому попросту не мог заставить себя хотя бы самую малость злиться на такую выходку дольше пяти секунд и не смел делать чего-либо, что могло бы преждевременно погасить блеск в прекраснейших глазах, что сочетали в себе золото и изумруд. — Греет отлично без непредвиденных обстоятельств, — наигранно проворчал он. — Так что — подаришь мне его? — в шутку спросил он, наблюдая за тем, как, отложив книгу на подлокотник кресла, Римус поднялся с места. — Посмотрим, — пробормотал тот, вновь оценивая посадку мешковатого свитера на его фигуре (а точнее — то, как он полностью прятал ее под собой). — Знаешь, иногда мне немного обидно, что на тебе они смотрятся всегда лучше, чем на мне… как, в принципе, и любой мешок или, наоборот, дизайнерская вещь, которую ты только вздумаешь надеть, — сойдя на совсем мягкие интонации, добавил он и положил свои расслабленные руки на талию Сириуса. — Ну, раз уж ты признаешь, что мне они идут больше, то я, пожалуй, претендую и на вот этот тоже, — легкая ухмылка коснулась губ Сириуса, когда он ткнул пальцем в даже более теплый свитер, надетый на Римуса. — Мерлина ради, Бродяг, ты такими темпами меня совсем без одежды оставишь, — рассмеялся тот, на мгновение убрав руку с его талии лишь для того, чтобы заправить прядь пушистых черных кудрей за украшенное стальной серьгой ухо. — Я не против, чтобы ты расхаживал без нее, — без капли стыда или сомнений заявил Сириус, присвистнув и чувствуя, как крепче сжали его талию напрягшиеся руки.       Вновь очевидно смущенный Римус лишь покачал головой и, издав тихий вздох, по всей видимости, решил лишить его возможности сделать еще более откровенные заявления. Впрочем, Сириус не сильно возражал против этого и был даже крайне доволен своим положением, когда его ухмыляющиеся губы были накрыты легким, почти совершенно невинным поцелуем.