Блять извините

      — Мари-и-н, я один пить не буду, я не алкаш, — говоря куда-то в подушку, простонал Антон, думая о стоящей бутылке на столе и графине с безалкогольным мохито.       — Господи, когда там Арс придет уже заберет тебя, — усмехнувшись и отворачиваясь к окну, тихо сказала девушка, сидя на подоконнике.       — Я не слышу, что ты там говоришь, женщина.       — Говорю, что вы друг друга заебете на протяжении всей жизни, но по отдельности не сможете, — задумчиво, высматривая знакомый силуэт в окне, сказала девушка.       — Прикол, ты еще и гадаешь? Может переспим?       — Маленький еще такое предлагать.       — Ты же Арсению предлагаешь, — отворачиваясь к стенке, еле слышно сказал Антон.       — Ты сейчас завидуешь тому, что он тебе это не предлагает или что я тебе это не предлагаю? — отвлекаясь от вида за окном и наградив Антона многозначительным взглядом, спросила девушка.       Антон ради такого специально повернулся, чтобы видеть девушку и серьезно на нее посмотрел.       — Ты, когда пытаешься походить на серьезного юношу, кажешься таким милым, я не могу, — усмехнувшись сказала девушка, возвращаясь к своему занятию.       — Кстати говоря, только ты и он меня серьезно не воспринимаете.       На мгновение оба замолчали. Антон прокручивал в голове возможный диалог с парнем, а Марина, как раз, высматривала его в окне. Зимой и темно, и холодно, и неприятно, особенно в позднее время. Девять часов вечера зимой ощущается, как час ночи летом, поэтому фонари, напротив общежития, тускло освещали дорогу. Прохожие встречались редко, потому что только истинно странные люди будут гулять по парку, близ общежития, в такой поздний темный час.       — Как ты? — поинтересовалась девушка, поворачиваясь к затихшему парню.       — Нормально, — безэмоционально ответил Антон.       — Тебя когда на балконе накрыло, тоже говорил, что нормально. Не надоело?       — А тебе интересно узнать, что у меня в голове, даже если там заросли, из которых я сам боюсь в один день не выбраться? — садясь на кровать, спросил как-то серьезно парень.       Девушка редко видела его таким серьезным, задумчивым и каким-то на себя не похожим. Все его знали как веселого парня, капитана команды КВН и просто душой компании, а настоящим его видели только единицы. Хотя, кто знает, какие мы настоящие.       — Просто интересно, можешь ли ты контролировать свои эмоции и мысли хоть иногда.       — Иногда могу, иногда мне нужна помощь.       — У тебя есть суицидальные наклонности? — сохраняя интонацию, как будто она просто поинтересовалась погодой, непринужденно спросила девушка.       Антон немного удивился такой прямолинейности, хоть и привык к подобным выходкам новой хорошей знакомой.       — Откуда такие странные мысли?       — Арс так считает, — пожимая плечами и возвращаясь к виду за окном, сказала Марина.       — Он тебе сам это сказал?       — Ну, довольно завуалированно, но да. Он часто об этом думает, по крайней мере, как мне кажется. Каждый его взгляд, движение в твою сторону, его поведение, он как будто боится тебя потерять, хоть и причин особо-то и нет.       За окном начиналась настоящая вьюга, а Антон никогда не замечал того, о чем ему только что сказала девушка.       — Так и живем, — хмыкнул Антон, крутя пару колец на пальцах, — Я боюсь его потерять, а он меня. При том, что нам всего лишь по двадцать лет, а мы печемся о смерти друг друга.       — Разве это не есть любовь? — медленно переводя взгляд от окна на юношу, спросила Марина.       — Не знаю что это, но я устал от этого геморроя. Вот он придет, а я не хочу с ним говорить от слова совсем. Нет, с ним конечно серьезные беседы проходят нормально, но сейчас я не готов, поэтому меня соблазняет эта бутылка на столе, — глядя на стеклянную бутылку текилы, усмехнувшись сказал Антон.       Марина наконец увидела знакомый силуэт, который шел спиной вперед, стараясь противостоять ветру. Усмехнувшись такой походке, девушка слезла с подоконника, гордо и со спокойной душой, снимая с себя ответственность.       — Антон, хочешь пей, хочешь не пей, выбирай сам, а я тоже устала и пойду к себе, — подходя к двери, сказала девушка, немного потягиваясь и не желая становиться свидетельницей семейных ссор.       — Нет, стой, не бросай меня, — он как-то жалобно протянул, беря девушку за руку.       Аккуратно вытащив свое запястье из цепкой хватки парня, Марина немного присела перед ним, пока он, как побитый котенок, смотрел на нее, сидя на кровати.       — Антон, все нормально будет. Я тебя уверяю, что Арсений последний человек, который будет изменять, по крайней мере, осознанно, а теперь мне нужно идти, — потрепав того по волосам, сказала на прощание девушка, а затем закрыла за собой дверь.       Тут уже на Антона накатили мысли, от которых, благодаря Марине, удавалось скрываться весь день: «А если я ошибаюсь на его счет? В какой момент вообще я подумал, что он не против отношений со мной в романтическом плане? Может он вообще все это время тайно все еще любил Алену, а я так, просто увлечение. Почему все так закрутилось вообще? Соулмейство — не гарантия, а возможность. Напиться не поможет, хотя и очень хочется. Не то время, подожду Арсения, а там обязательно напьюсь.»       Антон налил себе в рядом стоящий стакан мохито, которое вполне себе внешне напоминало текилу, оно тоже с лаймом. Поблагодарив мысленно девушку за графин спасающей безалкогольной жидкости, в комнату открылась дверь. Парень обернулся и встретился с ярко-голубыми глазами, внутри которых бушевало море.       Арсений был весь в снегу, а у парня единственная мысль, появившаяся в голове была: «Дурак, опять без шапки.»       — Привет, — начал парень, не стряхнув маленький сугроб с волос.       — Привет, — как-то даже легко отозвался Антон, как будто было все нормально, от чего сам удивился.       Удивился не только Антон, но и Арсений, поэтому непонимающе продолжал стоять у двери. Предвкушая долгий и серьезный разговор, он закрыл дверь на замок, сняв куртку и стряхнув снег с волос, парень сел на стул напротив Антона.       Сколько всего было в голове у Попова, но он ничего из этого не мог озвучить. Хотелось и извиниться, но потом он подумал: «А за что?», и начать все объяснять, сказать хотя бы что-то, но не знал, как начать. У Антона же в голове была пустота и какое-то сонное состояние.       — Я знаешь, что подумал? — смотря куда-то в сторону спросил парень.       — Да?       — Как ты терпел боль так долго и по продолжительности, и по времени, ну, типа почти месяц жить с этим, — расслабленно спросил Антон, отклонившись на спинку стула и смотря в потолок.       — Я…мне Екатерина Васильевна давала таблетки и у меня была своя цель, — пытаясь уловить любое изменение эмоций на лице парня, чуть тише ответил Арсений.       — Прикол, — усмехнулся Антон, разминая затекшую шею.       — Ты пил? — замечая бутылку и странное отношение Шастуна к ситуации, спросил Попов.       А вот тут у Антона включились эмоции и мысли о коварном плане. Ну, насколько он был коварным это предстояло еще понять, но настоящий план, так уж точно.       — Возможно, — с хитрым прищуром ответил Антон, смотря на парня напротив, — А что? Компанию составить хочешь?       — Нет, просто будет немного странно, если мы будем разговаривать, а ты ничего на утро не вспомнишь.       — Почему? Так же проще.       — Для меня — возможно, а для тебя — нет, — серьезно сказал парень, наблюдая за стаканом на столе, как будто он вот-вот должен испариться.       — Как Алена? Привет мне не передавала случайно? — не сумев все же воздержаться от колкостей, спросил Антон, наклоняясь корпусом чуть вперед.       — Шаст, давай не… — потирая переносицу, устало начал Арсений, но не договорил.       — Почему? То есть я даже узнать не могу как прошло?       — Можешь конечно, но оно тебе надо?       — Ну, я же не совсем дурак, чтобы спрашивать то, что мне не нужно.       — Прошло сумбурно и, самое главное, мне жаль, что я довел до того, что тебе пришлось испытать боль.       — Физическую? — нервно улыбнувшись, спросил парень.       — Антон.       — Арсений. Учись говорить словами через рот, я не умею мысли читать, — немного давил Антон, но все же не кричал, не бесился, а просто давил психологически.       Арсений же наблюдал за тем, как Антону нравилось находиться в таком положении, что он тут сидит перед ним и раскаивается, а сам все давит и давит. Если бы Попов сам оказался в такой ситуации, то наверняка бы также делал, только вот Антону это было не свойственно, и от кого он такого нахватался, только предстоит познать.       — Что ты от меня хочешь услышать?       — Правду. Алена тебе нравится?       — Бога ради, нет конечно.       — Ты сказал у тебя была своя цель, чтобы терпеть боль в запястье и при этом мне не втащить. Что за цель?       — Очевидно же, да и я уже говорил, зачем ты…       — Арсений, словами.       — Мне казалось, что без моего присутствия в твоей жизни, у тебя все будет намного лучше. Что такой соулмейт как я, тебе не нужен. Почему мы опять этот вопрос поднимаем?       — Потому что я запутался, — как-то обреченно признался Антон, — Я вот тут подумал, а почему собственно ты не должен целоваться с кем хочешь? Мы друг другу так-то не обязаны, тебя привязывать я не собираюсь. Так вот, тебе жаль, только потому что я физически немного пострадал или из-за чего-то может быть другого?       Арсений так тепло улыбнулся, что у Антона в такие моменты просто крышу сносило. К сожалению, такое происходило редко, потому что парень всегда казался более-менее сдержанным и в эмоциях, и в чувствах, хоть мог ходить и восхищаться, буквально, только что выпавшим снегом. Эта эмоция не походила на снисходительность, влюбленность, задумчивость, а совмещала в себе все самое теплое, как и взгляд. Такое происходило очень редко, но когда случалось, то Антон каждый раз думал: «Ну, вот как так можно смотреть не на еду, а на меня?!».       — Антош, — мягко позвал того Арсений, вставая со стула.       Он сел на корточки, положив свои немного холодные руки на колени парня, стараясь сохранять зрительный контакт. Ему было абсолютно не свойственно что-то объяснять или доказывать, а тем более, переубеждать. У Арсения всегда была такая позиция: «Ну, если человек сделал вывод, то переубеждать его я точно не собираюсь.». Все же в жизни каждого появляется такой человек, который переворачивает все с ног на голову, а затем еще может добавить: «Ой, я случайно». Для юноши таким человеком стал Антон. Не особо тактильный? Пф-ф, исправим. Всегда все стараешься контролировать и партнера тоже? Хуй там плавал, Арсений, не на того напал. Думаешь получится все всегда скрывать, дабы уберечь нежную психику другого человека? Наивный парень. И так было почти с каждыми его принципами и установками, заложенными с детства. За это он его и ценил. Мало того, что тот рушит все рамки, так еще и умудряется как-то поддерживать и готов ради тебя буквально броситься в ледяную воду. Для Арсения теперь выражение: «Хоть на край света» означало не метафору, а то, что Шастун действительно может подорваться и полететь на край света спасать, чему Арсений очень рад был учиться и перенимать эту черту характера у юноши.       — Мне жаль, что я заставил тебя думать, что…как ты там однажды сказал? «Все не по-настоящему»? Мне жаль, что заставил тебя усомниться в себе. Жаль, что нам двоим приходится все это расхлебывать, а не мне одному. Жаль, что связался с Аленой, в свое время, не замечая тебя рядом. Жаль, что ошибочно предполагал, что она может быть моим соулмейтом. Боже, какая глупость, — немного отводя взгляд в сторону и тихо усмехнувшись, сказал Арсений, — Какая все-таки это глупость сравнить ее с тобой. Я ведь как будто совсем недавно надеялся, что она мой соулмейт, что я по-настоящему влюблен и готов с ней провести всю свою жизнь. Только вдумайся, на сколько сильно я мог ошибиться тогда и потерять самое главное, хоть и это «главное» всегда было перед носом. Мне жаль за все разы, когда я мог причинить тебе боль и физическую, и моральную. Я знаю, что иногда с заебенями, иногда бывают проблемы с доверием, иногда считаю себя умнее всех и как будто все знаю, не слушая никого вокруг, но ты. Антон, ты удивительный. Я по-настоящему восхищаюсь твоими убеждениями, принципами, юмором, этой немного наивной самоотверженностью, только благодаря которой я сижу тут и с тобой разговариваю. Всю свою жизнь я ошибочно полагал, что важен не человек, а сам факт, что какая-то там личность мой соулмейт. Глядя на тебя, я понимаю какой романтизированный баклан я был. Важен ведь человек, на самом деле, а не факт родственных душ, важен только ты… Даже если бы не эти печати, я бы все равно тебя нашел, все равно бы влюбился, все равно бы старался быть рядом и доставать по мере возможности. По крайней мере, если бы мы могли путешествовать по вселенным, где нет никаких печатей, то я уверен в том, что в каждой находил бы тебя, — усмехнувшись и положив голову на костлявые колени парня, который боялся как-либо спугнуть искреннюю и пламенную речь Арсения, еле слышно добавил, — А еще, наверное, я бы ничего тебе из этого не сказал, если бы не был уверен, что ты на утро все это забудешь. «Ни за что и никогда, Арс, не забуду. Как хорошо, что я не тупой и Марина подогнала лимонад этот.»       Разглядывая черную макушку, Антон смотрел на него уже как-то по-другому. Неожиданно для себя он понял одну важную вещь, что для него слабостью всегда считались слезы и показ всем своего морального истощения, а для Арсения болевой точкой являлась искренность. Парень осознал, что обыкновенная правда, такая какая она есть, для Попова слабость, а точнее ее раскрытие перед кем-то. Слишком уж он хорошо настроил вокруг себя стен и от всех закрылся, а теперь сильно переживает о том, что возможно зря на столько открылся, зря настолько впустил в себя другого человека, боялся, что в его шумный океан придут и плюнут. Шастун знал, что никогда бы так не сделал, поэтому осталось донести это до парня. Во-первых, он сам по себе человек не такой, а, во-вторых, тем более не с Арсением.       — Арс, — улыбаясь позвал того Антон, — Я люблю конечно твою макушку, но можно мне с тобой поговорить?       Пальцы хаотично блуждали по не до конца высохшим от снега волосам, а Арсений немного замотал головой из стороны в сторону, но продолжал упираться лбом в колени.       — Арсений, ну, посмотри на меня, — попросил как-то жалобно парень, но сам ничего не предпринимал, просто ожидая, когда другой посмотрит на него в ответ.       Лучше бы продолжал лежать и не смотрел. Встретившись с, уже ставшими какими-то родными, глазами, Антон воздухом чуть не подавился от того насколько взгляд был разбит и болезнен. «Видимо последствия аварии будут еще долго о себе давать знать, как у меня, так и у него. Хотя там у него не только авария, там будут и пострашнее вещи. Никогда не скажет, что устал. Что вот за человек?»       — Искренность — не слабость, а, в какой-то степени, преимущество. Хотя с некоторыми личностями это не работает, но да. Ты ведь и без меня знаешь, что у тебя в голове тараканов больше, чем у меня. Только вот проблема в том, что я тебя со своими познакомил, а твоих я даже количество боюсь представить, — Антон тепло засмеялся и убрал челку с глаз парня, который очень пристально за ним наблюдал, — Возможно это прозвучит смешно, но мне нравится в наших отношениях ненапряжность. Да, мы чуть оба не сдохли, но я считаю это лучше, чем ебать друг другу мозги про: «Почему ты на меня не смотришь? Почему не звонишь мне каждую секунду? Почему ты не отзвонился, как пришел домой?» и все в таком духе, как у меня было до тебя. Ты не должен извиняться за свои ошибки. Я люблю твои заебени, твои мысли, твой взгляд на мир, на людей вообще. Я люблю… Да, господи, что я объясняю вообще, — внимательно слушающего Арсения вновь потянули на себя, в который раз, уже в знакомом жесте.       Жаль, что недосказанное «тебя» так и повисло в воздухе, а от того, что Арсений это понял спустя несколько секунд осмысления, он немного смутился и улыбнулся в поцелуй.       Антону в такие моменты единения нравилось то, что они чувствовали одно и то же. В обычной жизни, когда они существуют по отдельности, ему все еще сложно давалось контролировать свои ощущения и вместе с тем разбираться, что чувствует Арсений. Поэтому подобные моменты для него были облегчением и искренней радостью. В подростковом возрасте он любил рэп и как-то услышал строчки одной из русских песен, которые часто всплывали в голове в подобных ситуациях: «Мы, вроде бы, не похожи, но сердца долбили в такт Это — любовь, это — судьба, это — мечта, именно так.»       Антону была свойственна все же резкость, неожиданность, местами импульсивность, а Арсению это и нравилось, вот так вместе с ума сходить, но не сейчас. Чувствуя нежность в каждом жесте, в каждом движении губ и периодически ощущая улыбку, Арсений, все еще стоявший на корточках, понял, что еще немного и упадет, только вот времени анализировать по какой причине: из-за такого Антона или из-за того, что ноги затекли, не было особо. От этого он наклонился чуть вперед и неаккуратно задел внутреннюю часть бедер, подвигаясь ближе. Парень-то давно понял, что Антон чувствительная и быстро возбуждающаяся личность, вот почти ни с чего, но часто забывал этот факт.       Важная вещь, соулмейты чувствовали и возбуждение другого тоже. Арсений часто после душа надевал растянутую футболку, которая видимо очень сильно не давала Антону покоя, потому что он даже не скрывал, что в своих фантазиях снимает ее, чуть ли не слизывает капли воды, прижимает к стенке и многое другое, из-за чего тактично и молча куда-то удалялся. Только потом уже Попов ощущал неожиданный прилив желания и такое же неожиданное и быстрое завершение, а потом Антон возвращался в комнату более спокойный. Догадаться конечно, чем парень занимался отсутствующее время, было не сложно, но он также, как и Шастун, тактично молчал и во всю улыбался такой реакции.       Именно из-за легкой неаккуратности, он от Антона услышал немного резкий вздох. Стоит ли говорить какое это впечатление произвело на Арсения? Легкий румянец, мягкость покусанных губ, тяжелое сбивчивое дыхание, блуждающие эти проклятые руки по шее, плечам, талии. Арсений поэтому уже увеличивая напор и цепляясь за футболку Антона сел ему на бедра, расставляя ноги в стороны. Теперь уже он направлял и руководил процессом, прося движениями и жестами о подчинении. Он немного оттягивал волосы вниз, чтобы открывалась шея, оставляя на ней иногда даже некоторые укусы, чередуя с поцелуями, как и за мочкой уха, как и на ключицах, скулах. Тут уже Антон заерзал на стуле, выгибаясь так, как этого требует ситуация. Парень вообще просто делал, чего хотел Арсений, а мозг казалось просто не работал. Конечно, когда к паху прижимаются, потирают, целуют настойчиво и требовательно, так что воздуха в легких не хватает, так еще и это делает парень, который вам симпатичен, а после кошмаров с его участием начались сны немного другого содержания, что бы еще вы делали? Вот и у Антона не было ответа на этот вопрос.       — Подожди-подожди-подожди, — тихо прохрипел Арсений, отрываясь от такого занимательного занятия, вновь ощущая постепенно наступающее отсутствие контроля.       Антон был возмущен, действительно возмущен и находился в полном непонимании.       — Ты же…ты же пьян, а тут я со своим…не вспомнишь ничего ведь.       Антон, как-то издевательски улыбнулся, напоминая хитрую лису и наклоняя голову в бок, а Арсений все пытался на него не смотреть, борясь с возбужденным состоянием. Тут неожиданно для него в него вновь впечатались губами.       — Антон, я серьезно, надо ост…       — Да расслабься ты, душнила, мохито я пил безалкогольный, — продолжая целовать под немного возмущенный и непонимающий взгляд, сказал как-то расслабленно парень.       — Ах ты, мелкий сученыш, — усмехнувшись, последнее, что сказал Арсений после того как потянул парня на себя, чтобы тот встал.       За окном было темно, лишь проблески одиноких фонарей попадали иногда в комнату и освещали какие-то отдельные предметы. На двух столах только горели лампы, потому что до этого Шастуну с Мариной было комфортнее коротать время со слабым приглушенным светом, чем с обычным. Атмосферы конечно добавлял мерцающий на потолке перелив цветов исходивший от гирлянд. Все это подействовало на двоих одинаково сильно. Немного подталкивая того к кровати и периодически отвлекаясь на некоторые поглаживания, оба не особо понимали к чему это приведет, но мысли: «Гори все синем пламенем» были.       Выбор пал на кровать Арсения, где он нависал над парнем, который был в полусидячем положении. Попову были свойственны некоторые перерывы на то, чтобы запечатлеть картинку у себя в голове, чтобы потом вспоминать ее с улыбкой, поэтому лишь на пару секунд он отстранился, блуждая взглядом по лицу парня. Жаль на такое нельзя смотреть вечность, потому что Антон вновь потянул его на себя, тем самым прося не отвлекаться.       Парень был в домашнем, поэтому спортивные брюки особо не мешали, в отличие от Арсения, который только с улицы пришел в черных джинсах, где ткань то и дело терлась о результат возбуждения. Антон вообще не помогал ситуации, а только усугублял положение, особенно в тот момент, когда положил свою ладонь между ног и стал поглаживать, вызывая при этом волну мурашек с ног до головы, а тихое: «Что ж ты делаешь» прервалось сдавленным и сдерживающимся стоном. Антон уж хотел праздновать победу и думал отстраниться улыбаясь, но почувствовал руки под футболкой на животе, которые то и дело щекотали, сменяясь поглаживаниями и легким надавливанием. Это вообще была запрещенная зона, как и бедра, о которых видимо парень знал или подтвердил свои подозрения. Шастун от такого откинулся головой на подушки прикрывая глаза, пока Арсений снял мешающий свитшот, оказавшись в футболке. Затем он все же вернулся к немного расслабившемуся Антону и неожиданно для парня запустил руку под боксеры, чем вызвал уже довольно громкий стон, но простонал уже куда-то в губы, подаваясь на встречу. Движения были массирующими, медленными и тягучими, от чего у Антона здравый рассудок окончательно помутился.       Для него дрочка всегда была обычным способом быстрой разрядки и простого физиологического желания не ходить со стояком. Сам он это делал быстро и редко для какого-то удовольствия. Если бы он знал раньше, как это делает его парень, то сам бы в жизни больше никогда не дрочил, а только с его помощью. По ощущениям, он медленно затрагивал абсолютно все имеющиеся нервные окончания, но, и в то же время, менял темп, подстраиваясь под свои же ощущения. В момент, когда парень задел головку, то Антон не смог сдержать громкий вздох.       — Не кричи так, тут стены картонные, — самодовольно улыбаясь предупредил Попов.       — Иди…ты, — сдавленно и хватая воздух прошептал Антон, цепляясь рукой за пояс джинс парня.       — Скажешь в задницу, могу воспринять, как призыв к действию.       Дальше уже Арсений ничего не смог сказать, потому что Антон, чуть ли не вжимаясь в него, судорожно стал расстегивать ширинку. Не то, чтобы брюнет думал, что парень еще не готов или ему нужно привыкнуть хотя бы к такому, но точно был удивлен такой напористости. Так уверенно собирался что-то делать, как будто каждый день парням то и дело дрочил. Удивительный факт, но Шастун успел, в какой-то момент, снять свои пару колец с пальцев, которые немного со звоном упали на пол. Он же делал это судорожно, быстро, резко, от чего мозг Попова был немного обескуражен новыми движениями, а вот тело вполне себе отзывалось на новый способ ласк.       Поймав один темп и почти одновременно приближаясь к оргазму, оба по окончанию тяжело дышали, испортив спортивные брюки и джинсы, но это потом. Арсений сначала уткнулся лбом в плечо парня, а потом повалился рядом, пытаясь отдышаться, ощущая на руке остатки близости.       — Арс…ты пиздец, — прикрыв глаза шепотом сказал Антон, затем немного приведя дыхание в спокойное состояние добавил, слабо улыбаясь, — До этого была маленькая надежда, что я би хотя бы, но теперь я по-моему признаю, что гей.       Арсений, уткнувшись носом в плечо юноши, тихо рассмеялся, потираясь щекой в умиротворенном жесте, как какой-то кот. Затем лениво поцеловал куда-то в висок и хотел встать, но не смог, чувствуя, что ноги переплелись, а особо сил противиться сейчас не было. Пролежав так несколько минут, оба приняли решение, что необходимо сходить в душ, по отдельности желательно.       Теперь уже появившаяся способность думать привела Арсения к мыслям: «Блин, брюки стирать придется.»       Спустя время: после душа, после того как решили поесть, что нашли и после некоторых препирательств оба легли спать. Арсений лежал на кровати, белье которой тоже благополучно отправилось в стирку к брюкам, что-то сосредоточенно читая в телефоне. В комнате снова было свободно три кровати, а Шастун просто плюхнулся рядом, устраиваясь куда-то под бок. Улыбнувшись такому, парень отвлекся от проверки своей курсовой на опечатки в работе и поцеловал того куда-то в русую макушку.       — Убери телефон, давай спать, — прекратив плавиться от ситуации и стараясь придать серьезности голосу, сказал Антон.       — Не могу, у меня курсовая тут, спи.       — Как ты вообще ночью можешь думать о курсовой, в конце концов, когда есть я.       — Ты в моей голове занимаешь восемьдесят процентов моих мыслей, тем самым, для курсовой места там мало, поэтому, хотя бы иногда, я должен пытаться что-то учить.       Антон странно затих ничего не ответив и Попов успел подумать, что тот так быстро уснул, но услышал вопрос       — Я тебе мешаю? А то еще слетишь со стипендии из-за меня и что мы делать будем? — приподнимаясь на локтях, серьезно спросил парень.       — Ты же в курсе, что я уже довольно взрослый мальчик, который умеет распоряжаться временем? — снисходительно усмехнувшись и потрепав того по волосам, больше утвердительно, чем вопросительно произнес Попов.       — В курсе, — возвращаясь в лежачее состояние и стараясь лечь удобнее для сна, продолжил Антон, — Только вот я так не умею. Спокойной ночи.       — Мне стоит спрашивать мешаю ли я тебе?       — Нет, почему? Я же толком не учусь.       — Вот именно, не думаешь, что стоит начать? Если не нравится менеджмент, так переведись. К нам на журфак пойдешь?       — Смешно. Нет уж, я закончу как есть, а там всегда успею в офис пойти, — как-то тяжело вздохнув, сказал Антон.       Арсений внимательно посмотрел на него и понял, что для него это какая-то личная больная тема.       — Эй, Шаст, тебе не обязательно в офис идти, ты же знаешь?       — Знаю, просто вот это всё: стабильная работа, зарплата, спокойная жизнь, так правильнее что ли.       — Стабильно у тебя будет, если ты не будешь каждое утро просыпаться с чувством ненависти ко всему живому и неживому, собираясь на нелюбимую работу.       — Арс, давай не будем, это слишком далеко и слишком будущее, я туда не люблю заглядывать.       Это была не совсем правда, но это было то, что Антон хотел сказать. О будущем-то он думал, но не планировал ничего никогда. Пока он был уверен в двух вещах: что ни за что не будет работать в офисе и что хочет увидеть будущее, чтобы рядом был Арсений. Пока ему этого было вполне достаточно, а там он как-нибудь выкрутится. В его идеальном будущем конечно он был каким-нибудь ведущим юмористического шоу, стендап комиком или просто комиком, но это очень далеко и сложно.       — Мне стоит переживать по поводу того, что ты не видишь будущего? — имея в виду далеко не работу, осторожно спросил парень.       Антон немного удивился и серьезности интонации, и вопросу, поэтому сев на кровать, он внимательно посмотрел на Арсения с телефоном в руке.       — Знаешь, что интересно? Почему ты просто не можешь прямо спросить режусь я или нет, пытался или нет, какова вероятность, что я завтра могу с крыши спрыгнуть? Тебя же это волнует.       — Не заводись, просто вдруг ты не готов рассказывать об этом.       — Тебе? Не готов рассказывать? Арс, ты единственный человек, который может у меня спросить буквально что угодно без последствий, потому что я тебе доверяю больше, чем себе.       — Хорошо, что такое силлабо-тоническая система стихосложения?       — Издеваешься?       Арсений усмехнулся и задумался, стуча пальцем по телефону в руках. Он его заблокировал и убрал в сторону.       — Хорошо. Были ли у тебя когда-нибудь подобные мысли?       — Да, — спокойно ответил парень, наблюдая за немного удивившимся Арсением.       — И-и как давно?       — Давно, в классе десятом когда накрыло, и всё навалилось разом. Там и отчим, и Вика постоянно внимания требовала, родители на меня забили, бабушки уже не было, а я все не смирился, в школе оценки по пизде пошли, ЕГЭ на носу, а я ничего не знал и не готовился. До последнего был без понятия какие предметы сдавать, потому что был уверен, что банально не доживу до экзаменов. В итоге привело все к тому, что я таблеток наглотался, а Дима нашел меня в комнате, потому что на репетицию тогда не пришел. Поехали в больницу, откачали, сказали не те таблетки пил, а так просто отравление. Мама не знает, да, никто не знает кроме Димы с Катей, я попросил их никому не говорить. Тупо наверное прозвучало тогда, но я пообещал больше так не делать, — усмехнулся Антон, смотря на лампу на столе и с какой-то легкостью рассказывая данную историю.       Повисло молчание, поэтому Антон обратил внимание на внутренние ощущения беспокойства и волнения, он перевел взгляд на Арсения, который немного напуганный ответом хотел что-то сказать, но не знал, что именно.       — Я мог тебя вообще не встретить, получается, мог не увидеть, не познакомиться, не знал бы тебя никогда, а печать на руке стала бы серой, — то ли как-то обреченно, то ли с ноткой обиды тихо сказал Попов.       — Да нет, я таблетки-то не те выпил и вооб…       — Зачем?       — Что «зачем»?       — Зачем ты хотел умереть? Неужели не за что было держаться?       Антон задумался и понял, что было много за что держаться, но не хотелось от слова совсем. Самое страшное состояние, в котором он когда-либо находился, это видеть только один выход из ситуации в виде своей смерти. Вроде бы и всем вокруг станет легче, проблем меньше, да и сам устаешь от того, что в жизни только говно случается без, хоть тоненького, просвета надежды. Это сейчас он смотрел на всё со стороны и думал: «Не, ну, вот тут я слишком драматизировал, а вот здесь вообще загонялся из-за херни какой-то.»       — Держаться-то было за что, только вот мне не хотелось, а из близких никто не удерживал, — пожимая плечами и как-то грустно усмехнулся Антон, — Если твой следующий вопрос будет: могу я это сделать сейчас, то отвечу — нет. Сейчас я, наверное, пиздецки счастлив и из-за одного неудачного дня обрывать все, что у меня сейчас есть не хотелось бы. У меня есть мама, Вика, любимое занятие, заебывающая учеба, которая все-таки иногда мне нравится, ты в конце концов.       Арсений не стал придираться к формулировке «ты в конце концов», поэтому просто обнял парня, поглаживая по спине.       — Арс, все нормально, правда.       — Знаю я твое «нормально», проверяли. Ты только пообещай мне одно, — отстраняясь сказал Арсений, — Если вдруг жизнь начнет казаться беспросветным говном, то вспомни о том, что ты только что перечислил.       — Слово бойскаута.       — Ты не бойскаут и никогда им не был.       — Блять, извините, тогда слово Антона Шастуна, доволен? Давай спать, я тебя прошу. Нам двоим на пары завтра, — ложась в прежнее положение, пробубнил или пробухтел Антон, чем немного повеселил Арсения после такой сложной темы, над которой он будет еще долго рассуждать, думать и анализировать.       Но всё это завтра, потому что за один день безумно много свалилось. Какой-то неожиданно новый этап жизни прямо дал о себе знать.       Утром Арсений стал будить Антона (как обычно это происходило), а тот ответил что-то нечленораздельное и отвернулся к стенке.       — «Арсений, ложись спать, Арсений, завтра на пары, Арсений-Арсений», а как вставать так последний, — все-таки бухтение передается воздушно-капельным или половым путем, пробубнил парень, сидя на кровати.       — Блять, Арс, не душни, дай поспать пять минут.       — Ну, да, не я же опоздаю на пары, что мне-то.       — Я бы предположил, что ты такой злой, потому что секса давно не было, — потягиваясь, буднично сказал Антон, немного просыпаясь.       — Спасибо, мне вчерашнего хватило, — усмехнувшись сказал Попов.       — Ой, а что вчера было, а то я выпил текилы немного и не помню, — стараясь сохранять серьезную интонацию и выполнить миссию «не рассмеяться», спросил Антон.       Арсений перевел на него непонимающий взгляд, у которого действительно появились мысли, что он мог дрочить пьяному Антону, который чудесным образом на утро все забыл.       — Издеваешься?       — Ни сколько, ну, так расскажешь? — держась из последних сил продолжал свою утреннюю игру Шастун.       Все-таки его на долго не хватило, потому что Арсений начал уже действительно немного переживать, а Антон во всю рассмеялся накрываясь подушкой.       — Ты…ха-ха…ты бы видел свое лицо, Попов, боги, я не могу.       У парня даже немного уже живот болел смеяться, а Арсений ударил его своей подушкой и наградил гневным взглядом.       — Козел.       — Сам козел, — немного успокоившись ответил, улыбаясь Антон.       Успев выпить чаю, немного поистерить: «Где моя одежда?!» и ударившись о тумбочку, они уже хотели выходить, как Антон затормозил парня.       — Ну, что? Пойдем давай уже, — завязывая шарф, нервно сказал Арсений.       — Не-а, не прокатит. Я знаю, что тебе мама привезла шапку твою из Омска, надевай.       — Серьезно? Сейчас?       — Серьезно. Сейчас. Я жду, потому что я в шапке.       Антон действительно был в шапке, в которую не помещалась вся его кучерявость и от чего он выглядел еще милее чем обычно, ну, когда не кричит и не злится. Понимая, что тот от него не отстанет и скорее всего они опоздают, если Попов продолжит противостоять его мнению, он пошел искать шапку и нашел.       — Все? Доволен? — надев синюю шапку, спросил Арсений, расставляя руки в стороны.       — Доволен, пойдем.       По дороге в институт он не мог перестать рассматривать эту шапку, которую он смутно откуда-то помнил. Нет, он видел Арсения в ней раньше, но как будто бы обратил внимание впервые. Идя вместе с ним в метро, пока тот говорил о том, как его бесит толпа людей каждое утро, Арсений в давке случайно толкнул того локтем в бок.       — Блин, извини. Видимо некоторые очень сильно спешат, — немного недовольно сказал парень, продолжая подниматься по лестнице, пока не услышал сзади недовольное: «Парень, ты чего встал-то?», «Ну, дайте людям пройти», — Шаст? Антон, ты чего встал-то, пойдем.       Он взял его за руку и чуть ли не силком вытащил из толпы. На эскалаторе оба молчали, в вагоне также, а Арсений периодически посматривал на немного странного Антона. Наконец они вышли из душного метро на улицу, где как раз пошел снег.       — Ты нормально? — взволнованно спросил Арсений, чувствуя что-то странное и это странное не его.       — Арс, твоя шапка.       — Так, моя шапка.       — Синяя.       — Круто, что ты заметил, а теперь пойдем в институт, пара начнется через пять минут.       Арсений уже двинулся в сторону вуза, но шагов рядом не услышал, поэтому вдохнул морозный воздух, прикрыл глаза и обернулся, наблюдая за Антоном.       — Печати, ты не помнишь? Вспомни, ты же тоже, наверное, должен помнить. Год назад, осенью я шел в метро, тогда еще тепло было, а ты в этой шапке был. Я еще подумал, что за еблан в жару в шапке будет идти, так ты меня еще локтем ударил как сейчас, и я сказал…       — Блять, — немного нахмурившись и вспоминая, что Антона он откуда-то смутно помнил до совместной истории, но не мог вспомнить откуда.       — Извините, — улыбаясь добавил Антон, — Мы первый раз встретились в метро. Ахренеть, ты прикинь? Ты просто меня случайно задел, а это оказалось печатью, которой мы теперь связаны. Просто ахренеть, — Антон начал ходить из стороны в сторону, периодически выкрикивая и чувствуя, как будто решил самую сложную в мире задачу или нашел ответ на главный вопрос человечества.       Арсений же молчал, размышляя над тем, что он был прав, как часто мы не придаем внимание мелочам и возможно обычное столкновение может стать судьбоносным. Буквально.       Вот так вот у метро оба ощущали, как повелись на какую-то сказочность, а по итогу всё оказалось настолько просто и обыкновенно, что Арсений от абсурдности засмеялся, сгибаясь по полам, пока Антон ходил из стороны и бухтел: «Че ты ржешь-то? Дурак блин, я соулмейта в метро встретил блять, просто пиздец какой-то».       Может быть в одной из вселенных происходил подобный диалог, а может его никогда и не было, а может быть такому диалогу было только суждено произойти. В конце концов, оба поняли, что у жизни однозначно есть чувство юмора, а по жизни им придется импровизировать, чтобы привыкнуть к такому.