Peccata Mortalia

Глава 2. К воротам в город Альбедо подошел глубоко за полночь. Улицы понемногу затихали, хотя из таверен и кабаков, тут и там понатыканых по всему городу еще были слышны веселые, пьяные выкрики и песни. Из «Доли Ангелов» вывалилась компания из человек шести, очень неуверенно стоящая на ногах. Вслед им слышался недовольный крик явно Чарльза, гонящего эту «беспробудную пьянь идти и «не пробуждаться» где угодно еще, но не в таверне». Проходя мимо, Альбедо с удивлением обнаружил, что одним из этих бурно возмущающихся людей был капитан кавалерии ордена Кэйа Альберих. И вот он, как раз, молчал и практически висел на рыцаре, чье имя алхимик так и не вспомнил. Внешний вид капитана кавалерии оставлял желать лучшего. С вином он явно перебрал и даже пару шагов без попытки завалиться на землю он сделать не мог. При более ближайшем рассмотрении становилось понятно, что из шестерых только трое, включая капитана, были упиты в хлам. Остальные же были лишь слегка навеселе, и выгнали их за компанию. — Мастер Альбедо! Подождите, Мастер Альбедо! Оклик был внезапным, заставляя алхимика удивленно оглянуться на того самого рыцаря, на котором висел почти ни на что не реагирующий Кэйа. — Мастер Альбедо, простите, Барбатоса ради, но Вы, случайно, не в орден направляетесь? — В орден, — кивком согласился Альбедо, подходя ближе. — Мне безумно неудобно Вас просить, но не могли бы Вы проводить сэра Кэйю в его комнату? А то мы, кажется, немного увлеклись… Проводить, это, конечно, было сказано слишком громко. Для этого было бы недурно, если бы провожаемый мог хотя бы сам идти, но Альберих, пьяно усмехаясь и снова делая попытку завалиться на своего собутыльника, не был похож на того, кто сможет на своих двоих проделать этот путь. Со вздохом Альбедо подошел еще ближе, перекидывая свободную руку капитана через свою шею. — Помогите своим… Друзьям. Я доведу его один, — с этими словами Альбедо материализовал под своими с Кэйей ногами неярко сияющую теплым желтым светом платформу, слегка приподнимаясь над поверхностью дороги. Альбедо не очень любил использовать силы Глаза Бога в праздных случаях, оставляя эти способности служить во благо науки или безопасности, но тащить по бесконечным лестницам пьяного вусмерть капитана ему совершенно не хотелось. Тот хоть был выше всего на пару сантиметров, да и вцелом обладал весьма стройным и гибким телосложением — на удивление оказался весьма и весьма тяжелым, словно высеченным из камня. — О, Мастер Альбедо?.. Вы тоже были в таверне? — вкрадчивый и игривый голос коснулся оголенной шеи алхимика на середине их пути, заставляя вздрогнуть от неожиданности, — Почему я Вас там не помню? Это ужасно, я же так давно приглашал Вас на бокальчик вина, а теперь даже не помню, как, наконец, дождался этого… Слова сумбурным потоком срывались с губ капитана кавалерии, обжигая шею влажным и пряным дыханием. Альбедо лишь посильнее обхватил талию мужчины, не позволяя свалить их обоих с платформы, а, заодно и с лестницы, над которой они поднимались. — Вы ошибаетесь, сэр Кэйа, я не пил с Вами. Я всего лишь встретил Вас по пути и не смог пройти мимо, видя, насколько Вы нуждаетесь в моей помощи, — сдавленно хмыкнул Альбедо, стараясь не обращать внимание на настойчивое и очень уж жаркое дыхание на своей шее. — Значит, мое предложение всё еще в силе. Может, по стаканчику? — не растерялся Кэйа, делая неровный шаг вперед. Альбедо едва успел изменить размеры платформы и перехватить явно намеревающегося расквасить себе всё лицо рыцаря. Кэйа удивленно моргнул, оказываясь лицом к лицу не с богатым камнем брусчатки у дверей казарм, а с яркими, словно сияющими в ночи бирюзой, глазами Альбедо. — Ну, капитан, боюсь, если в Вас попадет еще хотя бы капля чего-то алкогольного, Вы имеете все шансы отправиться к праотцам, — не смотря на все усилия, которые требовались Альбедо для поддержания вертикального состояния не только для себя, он не смог сдержать смешка. У самых дверей ордена платформа мягко опустилась до уровня земли, растворяясь в ней. Благо, насколько помнил алхимик, комната Альбериха находилась на первом этаже в правом крыле. И дойти туда уже было посильно даже на своих двоих, тем более, что Кэйа, вроде как перестал искать встречи с полом. Ввалились они оба в комнату весьма грузно, громко хлопая дверью о стену. Выдержка Кэйи снова дала сбой, и он предпринял отчаянную попытку запутаться в собственных отвратительно длинных ногах. Альбедо даже на пару секунд задумался о том, почему капитан выше всего на пару сантиметров, а вот ноги его, длиннее, кажется, на все тридцать. Но долго рассуждать об этом не было времени — необходимо было принимать решение, оставлять ли капитана вот так, и черт с ним, пусть сам справляется, до кровати как-нибудь доползет, или… Конечно, Альбедо не мог оставить Альбериха в таком состоянии в одиночестве. — Капитан, давайте-ка в ванную, Вам жизненно необходимо освежиться, — затолкал Альбедо несопротивляющегося мужчину в тесное помещение и прижал плечом к стене, начиная борьбу с бесконечным количеством пуговиц и крючков на рубашке. — Вот так сразу? На первом же свидании? Мастер Альбедо, если бы я знал, что Вы так сговорчивы, я бы уже давно… Что «давно» Альбедо узнать так и не удалось. По невнятному бормотанию Кэйи вообще сложно было понять хоть что-то. Проклиная одежду заслуженного капитана кавалерии, наполовину состоящую из мудреных застежек, Альбедо всё же справился с жилеткой и узкой, приталенной рубашкой, кидая их на пол и обещая себе унести одежду в прачечную, после того, как уложит пьяного рыцаря в постель. Кожа на груди Кэйи была самую малость светлее оттенка рук и лица, что даже удивило. Но еще больше удивили тонкие и светлые полоски шрамов тут и там. Сестры в церкви обладали великолепными навыками в лечении, даже после страшных ранений люди выходили от них без единого следа, но Кэйа, похоже, в церковь за исцелением не обращался, заживляя свои раны самостоятельно. Это было… Странно. И непривычно. Альбедо видел немало обнаженных тел и по долгу своей работы, и даже в одной с собой постели, но он не мог вспомнить ни одного человека, который бы осознанно принимал решение жить с подобными шрамами. Желание провести пальцами и ощутить разницу в текстуре кожи было назойливым и словно не принадлежащим алхимику, и тот с трудом сдерживался, фокусируя внимание на своей цели — помочь Кэйе забраться в ванну, а после и в кровать. — Я Вам больше скажу, сэр Кэйа. Я к Вам и в штаны залезу на первом свидании, — негромко проговорил Альбедо, с внутренним стоном обнаруживая, что прижимающийся к прохладной стене рыцарь из всех возможных вариантов предпочитает брюки на болтах. Очень узкие брюки на болтах. — По-моему, на этом этапе пора отбросить мое звание. Хотя, если оно тебя заводит, ты можешь называть меня как угодно, — до этого просто висевшая вдоль тела рука, нежно, но нагло забралась в светлые волосы, под небрежно заплетенные косички, собранные на затылке. Это движение было даже нежным, но подушечки пальцев обжигали прикосновениями, сбивая с мыслей. Альбедо даже не сразу понял, что Кэйа первый последовал за своими словами «отбросить звания». И, почему-то, это звучало чертовски интимно. Бесцеремонный капитан кавалерии Ордо Фавониус во всей своей дьявольской красе. Неровная дрожь в пальцах, расправляющихся с последними болтами, чтобы стянуть ткань, облепившую стройные бедра Кэйи и выяснить, что тот не носит белья. Чужая дрожь, чужое сбившееся дыхание, хоть и срывается оно с губ Алхимика. Точно чужое, потому что член рыцаря стоял. Как так вышло, что этот чертов капитан сам мог стоять только припираемый к стене, а вот его член встал без чьей-либо помощи? И ни грамма смущения на смуглом лице с блаженно прикрытыми глазами. Выдыхает глубоко и удовлетворенно — особое удовольствие в ношении узкой одежды в том, чтобы её снять. Или, чтобы её с тебя сняли? Краснеть Альбедо не привык, но шее стало жарко. Особенно в месте, куда сползли пальцы Кэйи, тянущие несильно и остро тонкие волоски на самом краю линии роста волос. Убирать чужую руку почему-то не хотелось, и Альбедо опустился к ногам Кэйи, чтобы снять тяжелые ботинки и штаны как был, с ни на секунду не лежащими в покое пальцами в своих волосах, ерошащими, тянущими, проезжающими ногтями по коже. Альбедо осознавал, насколько бесстыдно и порочно они выглядят со стороны в данную секунду, но не уставал напоминать себе о том, что он просто помогает перебравшему коллеге, который не виноват в том, что не отдает своему телу отчета. И непристойные, грязные мысли, что бесцеремонно вторгались в сознание Альбедо — неправильны и не принадлежат ему, что они лишь следствие переизбытка спиртного в одном до безобразия фривольно-харизматичном рыцаре. У Кэйи были тонкие лодыжки. И большой, безобразно-рваный шрам на правой голени, тянущийся вниз от самого колена. Зарубцевавшийся, совсем не такой тонкий, как те, что украшали грудь и живот. Альбедо понял, что хочет узнать, почему такой холеный человек, как Кэйа Альберих, не залечивал ранения должным образом. Почему он отказался от возможности иметь идеальную кожу, такую экзотически необычную для этой страны. Шрамы не делали его менее привлекательным, но… Это было странно. Слишком многое вызывало чувство непонимания за последнее время и эта тенденция совершенно не радовала. Заставить Кэйю стоять под душем Альбедо бы смог, только если бы сам залез рядом, но это не входило в планы. Потому, усадив капитана на дно ванны вместе с его возмутительно длинными ногами, Альбедо принялся настраивать температуру воды. Нужна была как можно холоднее, но ледяной водой поливать голое тело было всё же лишним. Альберих даже не поежился, что неудивительно, не даром же тот обладает криоэлементальными способностями. Закрепив лейку так, чтобы вода равномерно поливала шею и плечи мужчины, Альбедо выпрямился. Без руки на своем затылке голова немного прояснилась, а вместе с этим пришло осознание, что и сейчас он не может бросить Кэйю. Магистр Джинн будет чертовски недовольна, если один из её лучших бойцов решит утопиться в ванне. Со вздохом Альбедо снял свой плащ и закатал рукава рубашки ближе к плечам. Не намокнуть совсем у него, конечно, не выйдет, но минимизировать было бы не лишним. — Хэй, Альбедо… Мне холодно, — глубокий и вкрадчивый голос заставил обернуться и встретиться взглядами. Последнее, на кого был похож Кэйа — это на замерзшего человека. Он вальяжно раскинулся в ванне, кожа даже не покрылась мурашками. А еще у него всё еще стоял. И темный взгляд из-под полуопущенных ресниц цепкий, жадный. Бесконечно порочный. Такого Кэйю внезапно хотелось нарисовать. — А ты дурной актер. Мог бы хоть подрожать для вида, — не сдержал тихой усмешки Альбедо, присаживаясь на край ванны и беря лейку в руку. — О, я могу подрожать и не только для вида, — снова наглые пальцы тянутся, запястье накрывая и проскальзывая вверх, под манжеты закатанной рубашки, — Только вот от холода — вряд ли. А от твоего присутствия — вполне… У Кэйи был слишком длинный язык. Было бы намного проще, если бы он просто вырубился и Альбедо бы пришлось тащить безвольное тело на себе, потому что слова, произнесенные этим сладко-глубоким голосом падали куда-то в самый низ живота. Отчаянно отбиваясь от этих ощущений, Альбедо бесцеремонно поднял руку с душевой лейкой над головой капитана, поливая водой, словно надеясь, что стекающие по лицу струи могли охладить его пыл. Помогало плохо. На мгновение Альберих запрокинул голову навстречу холодной воде, ловя её губами, а спустя еще одно ладонь с предплечья переместилась на грудь, жестко цепляя за воротник и роняя Альбедо на себя. Лейка с громким стуком грохнула по краю ванны, безжалостно забрызгивая их обоих целиком, но Кэйе было плевать, Альбедо же… Альбедо был в шоке от горячих и жадных губ, впившихся голодным поцелуем в его собственные. Мокрый язык бесцеремонно толкался внутрь несопротивляющегося рта, дразня и вылизывая так жгуче и остро, что в голове алхимика словно взорвали бомбу, испепеляя все мысли. Рубашка липла к телу, поливаемая холодной водой, но холодно не было. Кожа Кэйи горела, грела своими прикосновениями сквозь ткань, руки не упускали своего шанса и с нажимом проехались по спине Альбедо, стремясь прижать еще ближе, окончательно уронить на себя. Сопротивляться этому клокочущему жару, что источал капитан, казалось, каждой своей клеткой было сложно. Сумасшедшая эмпатия алхимика сыграла с ним злую шутку, хотелось отбросить всю свою рациональность и привычную собранность и укусить тонкие губы, укусить больно и сильно, чтобы сдался и самому вылизывать горячий рот, пахнущий пряным и пьяным вином, лучшим в Тейвате. Но это было неправильно. Кэйа смертельно пьян и вряд ли даже вспомнит наутро о своих выходках. И хуже, если вспомнит, ибо реакцию капитана кавалерии предугадать было сложно. Неуверенными и соскальзывающими руками упереться в стену, разрывая поцелуй с вошедшим во вкус мужчиной, Альбедо кое-как приподнялся, возвращая себе исходное положение и выключая воду, заливающую, как оказалось, теперь пол и одежду, оставленную на нем. Алхимик не успел даже подобрать слова, как Кэйа сам подался следом, садясь прямо, оказываясь опасно близко, в самую душу своим глазом заглядывая. — Так, я явно недооценил твое состояние. Ты пьян, Кэйа. Давай, выбирайся и я отведу тебя в постель. На удивление, Альберих не ответил в своей язвительной манере, а послушно принял помощь Альбедо, вкладывая свои руки в его и поднимаясь. Неровный шаг через бортик и в следующую секунду обнаженное и пылающее тело вжимает Альбедо в стену, а жадные губы впиваются в изгиб шеи у плеча, рядом с золотой меткой. Руки по бедрам в свободных и удобных штанах, рыскающие, нетерпеливые, сжимают и дергают края заправленной под пояс рубашки. — Тебе понравится, я обещаю. Не отталкивай… Последние слова прозвучали набатом, почти умоляющие, жалобные, с неприкрытой совершенно тоской в них сквозившей. Альбедо, собирающийся было оттеснить от себя зарвавшегося и потерявшего голову капитана обессиленно опустил руки вдоль тела и затылком откинулся к холодной стене, жалко капитулируя перед Кэйей и этим отчаянным «не отталкивай». И он соврал бы, если бы сказал, что ему не нравилось уже сейчас. Вкус слюны внезапного любовника заполнил рот, терпко, горько. А пальцы мужчины, ощутившего, что бастион пал, с неприкрытым желанием прижались к ребрам, груди, дергая пуговицы и оголяя торс. Альбедо так нравилось, что, когда Кэйа вжался своими бедрами в его и отерся влажным и твердым членом о пах, алхимик с усмешкой осознал, что стоит не только у бравого рыцаря, но и у него самого. — Тебе понравится. Жаркий шепот-обещание у самого уха и жгучие поцелуи очертили дорожку из ярко багровеющих на светлой коже следов вниз, к животу. Альбедо опустил взгляд и сердце пропустило пару ударов. Вид стоящего перед ним на коленях капитана, возбужденного и вот сейчас действительно дрожащего от переполняющего желания, бил под дых, заставляя терять дыхание, пока острые зубы метили низ живота укусами, а горячий язык зализывал каждую метку так любовно и старательно, что хотелось застонать, пошло и отвратительно громко. Со штанами пришлось помочь, в ремне Кэйа решил запутаться и, казалось, уже был готов разгрызть его зубами, хрипло рыча. Сумасшедше жаркий и жадный. В мыслях промелькнуло колкое, темное. Не всё ли равно Альбериху, перед кем стоять на коленях? И с кем он обычно проводит ночи после таких загулов? Ведь явно это не в первый раз. В мужчине ни капли смущения или неуверенности. Он прекрасно знает, что восхитителен и сногсшибателен. В нем нет сомнения, только желание и требовательность. Даже когда он стоит на коленях и смотрит снизу вверх так по-сучьи — именно он ведет эту игру. По своим правилам. Штаны свободно упали к щиколоткам, не удерживаемые ремнем, к ним же были стянуты и трусы, а Кэйа, словно дорвавшийся до лакомства кот, вжался лицом в пах, пошло и бесстыдно притираясь щекой к крепко стоящему члену Альбедо. Этот взгляд надо запретить. Словно грешный и падший Бог, от пьяной неловкости не осталось и следа, их заменила гипнотизирующая грация, с которой Кэйа выгибался, расставлял шире колени, всем своим существом отпечатываясь на сетчатке глаз Альбедо. Капитан недолго мучил алхимика, накрывая ртом ноющий член, сходу заглатывая до половины и выбивая первый стон с губ Альбедо. Мокро, горячо, тесно до поджимающихся пальцев на ногах. Неосознанно зарывается пальцами во влажные волосы, накручивая на ладонь длинные пряди на затылке. Альбедо не настаивает и не напирает, а вот Кэйа не сдерживается. Он берет в рот жадно, размашисто, помогая себе рукой и упирая головку в самое горло, не щадя себя, силясь с первых мгновений уткнуться носом в лобок и заставить Альбедо стонать громче, срывать ему дыхание к чертовой матери. У Кэйи слишком длинный язык. И слишком умелый. Он искусно оглаживает под головкой, натирая уздечку и слизывая каждую каплю смазки. Прижимается всей поверхностью снизу, придавливая твердую плоть к рельефному нёбу, смотрит снизу вверх, с поалевшими скулами от недостатка кислорода и с облепившими лицо волосами. И от этого взгляда, до самого нутра пробирающего, подгибаются ноги и хочется сильнее двинуть бедрами, провалиться в самую глотку, заставить задыхаться, насаженного на член, как бабочка на иглу. И с каждым движением плотно сомкнутых губ по стволу, Альбедо всё труднее сдержаться в этом желании. Особенно осознавая, что Альберих не будет против, что он сам жаждет этого. Вторая рука капитана, оглаживающая до этого ноги и живот алхимика, внезапно пропала. Альбедо думал, что сердце уже не может колотиться сильнее, но оно решило почти пробить ребра, когда Кэйа обхватил свой член в плотное кольцо из пальцев и жестко стал надрачивать себе в том же ритме, что отсасывал. Это было последней каплей в сдержанности и адекватности Альбедо. Сжав в кулаке волосы на затылке капитана, фиксируя его и не позволяя отстраниться, алхимик резко двинул бедрами, вгоняя член до конца, влажно шлепая мошонкой по подбородку Кэйи и с садистским удовольствием наблюдая, как закатился пронзительно-синий глаз и как до побелевших костяшек сжались пальцы на постыдно истекающем смазкой члене. Ему это нравилось. Черт бы побрал этого рыцаря, что он пережил, что теперь так кайфует от таранящего глотку члена, почти не дающего вздохнуть. Альбедо не был садистом никогда, но сейчас его просто захлестывали волны гнева, злости и сумасшедше сильного удовольствия. Совершенно адский коктейль, что жил в душе Кэйи, пьянил сильнее, чем драгоценное вино Мондштадта, выбивал почву из-под ног и сводил с ума. И даже когда Альбедо с пошлым звуком выскользнул из такого гостеприимного рта, Альберих вновь набросился на него, заглатывая до конца, двигая головой резко и сильно, отираясь языком о головку, чтобы через мгновение сжать её в горле туго и сладко. Мыча и выстанывая, пока сам ласкает себя, выжимая из них обоих все соки — всё равно Кэйа был главным. Даже с ниточкой вязкой слюны у подбородка, взбитой в пену в уголках губ, даже с широко разведенными коленями и обезумевшими глазами — он продолжал вести и вытрахивать из Альбедо всю душу своим блядским ртом. Может, поэтому он не ходит в церковь к сестрам? Он же сам чистое олицетворение греха, на святой земле под ним камни начнут плавиться, как плавится сейчас Альбедо. Держаться дальше он был уже не в силах, холодный воздух драл легкие от частого дыхания, а дикий, гнетущий жар в низу живота готов был взорвать тело алхимика. Кэйа это чувствовал, ощущал, как член между губ напрягся еще сильнее, подрагивая, и снова одним движением заглотил его до конца и смотря снизу вверх. Приглашая. Умоляя. И не терпя отказа. С оглушительным стоном Альбедо кончил в узкое и жаркое горло, запрокидывая голову и кусая в кровь губы от пронизывающего всё тело жгучего оргазма, словно оголившего все нервные окончания. Кэйа проглотил всё и, зажмурившись, вжался носом в лобок, не выпуская подрагивающий член изо рта, пока в несколько движений точно так же довел до грани и себя.