Peccata Mortalia

Глава 4 Выбраться на Хребет получилось только спустя полторы недели. Свитки, которые показала Лиза оказались чудовищно запутанными, и они вдвоем провели четыре дня в библиотеке, чтобы по итогу выяснить, что это какой-то рецепт рыбного супа сомнительной съедобности. Лиза, конечно, пообещала наслать гром и молнии на головы идиотов из Сумеру, что потратили её время на бессмысленную работу, но потраченных часов было не вернуть. С Кэйей Альбедо так же не имел возможности встретиться, да и как к нему подойти? Просто спросить в лоб: "Что с тобой и почему ты гниешь изнутри?". Это казалось глупым, и алхимик сомневался, что капитан отреагирует на эти слова как-то кроме смеха. Прийти к нему в комнату и попытаться вывести на разговор? Для этого тоже требовалось больше подготовки. Альбедо не имел опыта в социальных коммуникациях личного характера. Только с Кли ему удавалось говорить по душам - но основные её проблемы были тоской по маме и что воспитатели снова отругали её за то, что она устроила взрыв. С ней было легко и понятно. А вот что делать с душой взрослого человека, про которого не знаешь ровным счетом ничего - Альбедо не имел ни малейшего представления. Остальную неделю алхимик пополнял запасы расходуемых элементальных зелий, занимался калибровкой инструментов, с которой не справлялись Сахароза с Тимеем. Провел несколько занятий с ними, проверяя успехи в их собственных исследованиях. У главного алхимика всегда находились дела и выкроить время на поход в горы получилось только к следующему четвергу. Джинн благосклонно отпустила Альбедо, пообещав, что без необходимости постарается не дергать. На горе, казалось, стало холоднее. Тревога и страх сковали внутренности Альбедо, сжимая в когтистой руке до воющей боли. Легкие тяжело раскрывались в грудной клетке при каждом вдохе, обжигающем горло морозом. Альбедо не показалось. Боги, как он надеялся, что он всего лишь остро воспринял опасения других. Но всё было гораздо хуже, чем полторы недели назад. На негнущихся ногах алхимик дошел до своей лаборатории, укрытой, как он думал, надежно, защищенной гео-стеной, невидимой глазу, но не пропускающей никого без воли своего создателя. Стены не было. Лаборатории тоже. Точнее, она была, но разрушена словно ураганом. Верстак валяется у выхода, расколотый надвое. Шкуры, в которых было так уютно спать — обуглены вместе с книгами. Полки разломаны, колбы блестели осколками, как свежевыпавший снег. Реактивы давно впитались в почву. Еще несколько книг варварски разорваны на кусочки — тут и там Альбедо видел обрывки бумаги. На горе больше небезопасно. Даже ему. Стараясь отбросить горестные мысли об утрате своего места, которое всегда грело душу идеальным и правильным порядком, Альбедо попытался среди этого хлама, в который превратилась его лаборатория, найти самое ценное. Его дневники, которые он вел, пока путешествовал с Учителем. В них было слишком много информации, которую он не имел права разглашать ни одной живой душе. Перерыв все обломки, ловя пальцами осколки даже сквозь перчатки, по спине Альбедо скатилась липкая и холодная капля пота. Дневников не было. Не было ни остатков от обложки. Ни один кусочек бумаги не был частью его записей. И это единственное, что отсутствовало. Разве что... Альбедо не попался сверток с прядью волос Итэра, но тот был слишком мал и вполне мог оказаться где-то среди обломков. Это было незначительной деталью по сравнению с утратой двух обманчиво небольших блокнотов. Присев на расколотый верстак, Альбедо стянул прорезанные и намокшие перчатки. Он не боялся вида крови, не боялся своих травм. Его тело выгодно отличалось от других людей, заживляя без следов любые ранения в десять раз быстрее. Но перевязать порезы стоило, особенно два самых глубоких по правой ладони. Кто знает, возможно, придется воспользоваться мечом. Омыв руки в снегу и перемотав ладони обрезками найденных салфеток, бывших когда-то стерильными, Альбедо поднялся на ноги и направился прямиком к сердцу Дурина. Он не знал, что может там увидеть. Надеялся, что ничего особенного — с остальным можно справиться. Но дурное предчувствие заставляло сжимать кулаки и мокнуть кровью свежую перевязку. Над головой возвышались огромные реберные кости, обледеневшие и окаменевшие за долгие годы без движения. Ветер дул зло и жестоко, колючий и неприветливый. Словно будь его воля, он бы всю плоть с костей Альбедо снял, оставив его скелет точно так же зиять белизной под равнодушными звездами. Обманывать себя больше не получалось. Снег покрывали красные разводы из стертого в пыль алого кварца, в который обратилась кровь еще одного эксперимента его Учителя. Какой-то истерический смех вызывала мысль, что они с Дурином братья. И что Рейндоттир могла и Альбедо подарить эту злобу и гнев, что толкнули дракона разрушить Мондштадт. Входя в теплую, дышащую пульсирующим жаром пещеру, Альбедо был готов увидеть что угодно. Но вид растерзанного, разорванного, словно взорвавшегося алого сердца, в пылающем огне которого он не раз закалял сталь по просьбе кузнеца, лишил Альбедо дара речи. Это был не Дурин. О, нет, это был не Дурин. В голове возник смутный образ, словно потрескавшийся от старости угольный рисунок. Но сконцентрироваться на нем было сложно, почти физически больно. Сжав голову ладонями, Альбедо опустился на колени перед рубиновыми ошметками, свисающими с жил, пронизывающих горную породу. Кто-то был в этом сердце. Долгие годы Дурин питался энергией артерий земли и питал кого-то еще. Страшно представить себе эту силу — и становилось понятно, почему Хребет был другим. Почему бежали хиличурлы и попрыгуньи. Им было просто чертовски, дьявольски страшно. Непослушными руками Альбедо сотворил пробирки, собирая в них образцы израненных тканей, но не имея ни малейшего представления, что он будет там искать. Привычка исследователя собирать всё, что может оказаться полезным, сыграла раньше осознанности. Альбедо покидал пещеру совершенно измотанным и выжатым. Страх перестал так сильно сжимать сердце — алхимик получил важное знание. На горе творилось что-то, чего еще не случалось. Ему не кажется. Есть проблема — а значит нужно её решать. В город возвращаться Альбедо не спешил, чтобы иметь возможность вернуться в пещеру за новыми образцами в любой момент. Разумно рассудив, что если в Мондштадте начнется какая-то заварушка, то Джинн его оповестит, Альбедо на скорую руку прибрался в своей лаборатории. Пришлось вспомнить давно забытые навыки алхимического ремонта. Конечно, в Тейвате законы алхимии работали иначе и ему бы не стоило больших трудов создать новую мебель, но вот вытягивать реактивы из земной породы было возможно только по другим принципам и тут как раз без знаний алхимии других миров было не обойтись. Приведение рабочего места в порядок заняло больше времени, чем Альбедо рассчитывал, но загоравшийся внутри огонек интереса и азарта не позволял брать усталости верх над собой. Дневники так и не были найдены. Это наводило на мысль, что существо, покинувшее сердце Дурина знало, кому они принадлежат. В арсенале Альбедо было много и других ценных артефактов, его же записи для большинства не дадут ровным счетом ничего. Они были опасны, только если попадут в нужные, а, точнее, совершенно ненужные руки. Еще был вариант, что они показались тому существу самым ценным здесь по той причине, что они повествовали о путешествиях и темных делах Альбедо из прошлого. В этом был смысл, вполне логично, что существо могло быть связано с Учителем. Даже не просто могло, а должно было. А если связано с ней, то интерес к Альбедо был закономерен. Но вот цели его были неясны. Желает ли оно уничтожения? Если да, то чего? Или кого? Оно жаждет уничтожить всё на своем пути, включая Мондштадт? Уничтожить Альбедо? Или Учителя? Значит ли это, что Рейндоттир где-то рядом и это существо почувствовало её присутствие? От размышлений, построения сложных схем и теорий раскалывалась голова. Чем больше Альбедо думал, тем больше вопросов у него возникало. Он вспоминал слова Учителя — ох, как бы ему сильно пригодились сейчас его записи. Анализировал свои самые первые воспоминания, те, в которых Рейндоттир еще позволяла себе говорить о сотворении Дурина. Но информации было мучительно мало и Альбедо снова засел за исследование тканей сердца древнего дракона. Уснул Альбедо лишь к утру, совершенно обессилев. Даже его практически идеально созданное тело требовало сна и еды. Меньше и реже, чем другим, настоящим людям. Но оно было слишком на них похоже, даже своими потребностями. *** К сожалению, три дня в лаборатории не дали никаких результатов. Альбедо смог подтвердить, что сердце Дурина — творение алхимии, точнее, кхемии. Но это было известно и так, гораздо более загадочным был тот факт, что ничего стороннего найти не удалось. Если бы это был паразит, прикормившийся к энергии останков Дурина и сумевший синтезировать связь с ним, то в тканях определенно должны были остаться следы. Но следов не было, а вместе с тем и ответов. Как бы ни унизительно было это признавать, но Альбедо оставалось только ждать новых зацепок и новых происшествий. А ожидание, хоть это и важнейший навык, который Альбедо развил в себе в совершенстве — было ему ненавистно. Ожидание — это неизвестность. Неизвестность — это хаос. Хаос уничтожал Альбедо. По возвращении в Мондштадт, первым делом Альбедо пошел даже не к Джинн. Сердце вело его к Кли. Ему было жизненно важно удостовериться, что малышка в порядке и ей ничего не угрожает. Альбедо сверился с часами в коридорах штаба — Кли должна была закончить занятия и сейчас у неё свободное время. Три быстрых стука и один через две секунды. Их тайный шифр, по которому они оба всегда знали, кто стоит за дверью. — Кли? Это Альбедо, ты не занята? Я вернулся с горы и принес тебе туманных цветов. Они полны энергии крио, хотел показать тебе пару фокусов, — Альбедо никогда не входил до того, как девочка разрешит, а потому спокойно ожидал ответа. — Уходи! Я не хочу тебя видеть!! — высокий крик заставил Альбедо замереть. — Кли, всё нормально? Что-то случилось? Тебя кто-то обидел? — Я же сказала, уходи! Голос девочки звучал очень обиженно и как-то надрывно. Это встревожило не на шутку и, нарушая данное самому себе обещание, Альбедо открыл дверь, входя в комнату. Кли лежала на кровати лицом в подушку и крепко сжимала в пальчиках додоко. Даже мягкая игрушка, казалось, смотрела укоризненно. Альбедо осторожно присел рядом на кровать и коснулся плеча своей названой сестры. — Кли, солнышко, что случилось? Я тебя чем-то обидел? — Да! — еще глубже зарылась лицом в подушку девочка. — Чем же, Кли? — Альбедо искренне не понимал, чем он вызвал такие эмоции в свой адрес. За все три года, что он знает эту поистине удивительную малышку, у них никогда не было конфликтов. Да Альбедо скореё руку на отсечение бы отдал, нежели проигнорировал бы хоть слезинку этого чуда. Он и сейчас готов бы был это сделать, настолько сильно сжалось сердце от этой стены, что строила между ними маленькая эльфийка. — А то ты сам не знаешь!.. — Не знаю, правда. Расскажи мне, что тебя обидело, я обязательно исправлюсь... — Альбедо был растерян и продолжал гладить голову и плечи девочки. Поначалу ёрзавшая и отстраняющаяся, сейчас она уже не отталкивала его руку, что отзывалось в сердце Альбедо надеждой. — Ты сам сказал мне, что ты больше не хочешь со мной играть, — тихо пробурчала Кли, поднимая голову и уставившись обиженно на оцепеневшего алхимика, — Что ты устал от меня. Что тебе есть чем заняться с взрослыми. Альбедо изо всех сил пытался припомнить, когда он мог сказать что-то подобное. Таких слов он произнести совершенно точно не мог ни в каком из своих состояний. Даже если Кли, что случалось чрезвычайно редко, приходила к нему ночью, смертельно уставшему и просилась лечь спать вместе, потому что ей страшно — Альбедо никогда не отказывал. Может, он сказал что-то, не относящееся к ней, но эмоциональная и впечатлительная девочка восприняла всё на свой счет? Мозг, в последние несколько дней слишком активно решавший проблемы Драконьего Хребта с трудом вспоминал даже их мучения с Лизой над шифрованным рецептом. Возможно, Кли и правда подходила к нему с просьбой поиграть, а он не мог? Совершенно вылетело из головы. Но малышка была обижена, а это разрывало душу. — Но это неправда, Кли. Прости меня, если я как-то грубо тебе ответил, но я правда не имел в виду ничего такого. Последние пару недель оказались очень загружены работой, и я не смог выбраться к тебе поиграть. Мне очень жаль, правда. Но я люблю тебя и никогда не перестану любить, — Альбедо снял перчатки и легонько коснулся пухленькой щечки. — Но... Ты же сам сказал... — Прости меня, Кли. Я, вероятно, очень устал. Мы же всё еще друзья? В ответ девочка разревелась и бросилась на грудь Альбедо, едва не сталкивая того с кровати. Громкие слезы заставляли пиро энергию вырываться из её тела, пробегая огоньками пламени по волосам и плечам, на что Альбедо успокаивающе обнял Кли, приглаживая бушующий огонь, не боясь ожогов. Он никогда не обжигал, прячась под прикосновениями прохладных рук алхимика. Альбедо крепко обнял ребенка, всхлипывающего на его плече. Ему не раз доводилось успокаивать перевозбужденного юного рыцаря, но впервые он был сам виноват в этих слезах, что промочили рубашку до голой кожи. Был виноват, но даже не понимал в чем. — Я... Я думала ты больше меня не любишь, Альбедо... — подуспокоившись спустя время сдавленно произнесла Кли. — Ни в коем случае, солнышко. Я очень тебя люблю. — Я думала, мы больше не друзья... — Мы же поклялись на мизинчиках, помнишь? Я никогда не перестану быть твоим другом. — Мисс Дейзи тоже говорила, что я ошиблась... Но мне было так страшно... — последняя фраза прозвучала совсем тихо. Альбедо лишь тяжело вздохнул, съедаемый чувством вины. Так стремился защитить это невинное создание, что в итоге не заметил, как сам причинил боль. — Ты простишь меня, Кли? — Прощу... Я же тоже тебя люблю. А если любишь, то нужно прощать, ведь так? Мама говорила... — Мама права. Но ты имеешь права не прощать тех, кто тебя предал, даже если очень сильно любишь. — Ты... Вроде не предал... Предательство — это же очень серьезно, да? Например, если бы ты не пришел. Или если бы не пустил спать с тобой, когда мне страшно. А если ты устал... это ведь не предательство. Значит, я должна тебя простить, — подняла опухшее личико Кли, заглядывая со всей серьезностью в глаза Альбедо, — И я тебя прощаю. Эти слова сняли камень с души алхимика. Он, разрушенный на части тем самым предательством, вновь обрел смысл своей жизни, встретив этого ребенка, поклявшись её матери и себе защищать её ценой своей жизни. Он бы не вынес, если бы девочка сохранила обиду, отдалилась и перестала бы быть частью его мира. Поэтому её запутанные рассуждения и серьезное "прощаю" — были важнее и ценнее всего, что он слышал ранее. — Спасибо, солнышко. Я постараюсь не подвести тебя больше. Ты ужинала? Может, сходим вместе?