Peccata Mortalia

Глава 8. — Альбедо, да? Такое имя она дала тебе? — доставая до боли знакомый блокнот, двойник подошел ближе, раскрывая страницы в самом начале, — "Белый мел — это ты". Не много ли чести? Альбедо наблюдал за приближением своего предшественника, натянутый и звенящий, как тетива лучшего лука Эмбер, когда та метко прицеливается. В голове, кристально ясно восстанавливались все мутные кусочки мозаики, и алхимик клял себя за свою слепоту. Но одно не давало покоя. Как он выжил? Учитель говорила о нем, говорила, что то существо не было даже похоже на человека, что оно погибло, сделав всего несколько вдохов. Она лгала? Или не поняла, что дала жизнь? И пятьсот лет он жил здесь, в самом сердце драконьего хребта, заточенный, поглощенный и укрытый Дурином? — Альбедо... Какое красивое имя. Такое чистое и непорочное. Она дала тебе имя, а мне даже этой малости не досталось? — лицо двойника скривилось в гневной гримасе, блокнот полетел в сторону. — Нигредо... — сдавленно выдохнул алхимик, до боли сжимая рукоять меча в пальцах, — Она дала тебе имя... Нигредо. Смотреть на свое лицо, свое тело со стороны было странно и пугающе. Словно в зеркало, которое отражает не его, а того, кем бы он мог стать. Альбедо не знал, что его уголки губ могут так изгибаться в ненависти и презрении — он никогда не испытывал таких эмоций. Нигредо скопировал каждую деталь, даже в одежде. Лишь шея зияла пустотой, словно метка искусственно созданного человека делала его хуже, ниже других. Взмах руки напротив и предплечье прострелило ощущением боли и холода, выбивая оружие в сторону. Еще один и Альбедо, не успевший среагировать, оказался вжат в разорванные ткани сердца Дурина, по рукам и ногам обездвиженный ледяными оковами. А Нигредо подходил ближе, теперь уже совершенно не опасаясь ответного нападения. Так глупо попасться, застигнутый врасплох. — Как ты выжил? Учитель говорила, что ты был мертв уже спустя несколько минут... — вопросы не давали покоя, пока его клон медленно поднял меч, взвешивая его на ладони и делая пробный выпад. — Знаешь, как интересно? Мы не можем умереть так просто. Ни ты, ни я, ни наш старшенький, — Нигредо кивнул на багряную плоть, в которой наполовину утопал Альбедо, — Даже лишение нас тела не лишает нас жизни. В центре всегда есть ядро, вокруг которого и строится всё наше существование. Можно назвать это сердцем. Уничтожить его не может ни огонь, ни холод, ни оружие. Но, надо признаться, воссоздать тело и личность вокруг этого сердца без чужой помощи непросто. Дурин поглотил то, что она бросила здесь и наш братишка любезно предоставил мне возможность для развития. Хотя, судя по датам из твоих записей, заняло это немало времени. Альбедо видел, как его предшественник сгорает в черном пламени ненависти. Он был словно охвачен этой темной аурой, сочащейся из каждой поры. От этого давило под ребрами и угнетало дыхание. Альбедо не понимал, почему Нигредо продолжает разговаривать с ним, не пытаясь уничтожить — сейчас все карты были в его руках. Альбедо оказался пойман и беспомощен перед лицом страшной правды, что таилась от него по углам так долго. Почему алхимик не задался этим вопросом раньше? Почему он не задумывался о том, что сердце Дурина еще живо бьется, не задавал себе вопросов о том, где же прах его единосозданного брата? Почему алхимик был так слеп и глуп? — Что ты задумал?.. — слова давались тяжело. — Боишься за своих друзей? Они славные. Особенно мне понравился тот смуглый синеволосый парень. Он, кстати из Каэнри'аха, ты знал? Он ведь не должен был выжить во имя тебя. Каэнри'ах. Страна, погибшая, чтобы Альбедо мог дышать. Зрачок-звезда. Учитель лишь однажды мельком упомянула об этой особенности каэнри'ахцев. И алхимик не срастил эту цепляющую деталь во внешности Кэйи, не ожидая увидеть никого из потомков этого давно исчезнувшего народа здесь, в Мондштадте спустя пять сотен лет. Собственная глупость и невнимательность добивала и без того воющий от боли мозг. — Совершенно не умеет пить, зато его задница умеет многое. Ты бы видел, как он удивился поначалу и как потом подмахивал, и скулил под тобой. Подо мной, конечно, но он-то считал, что это ты, — издевательски продолжил Альбедо, делая характерные движения бедрами, — Похоже, он давно заинтересован в тебе, а ты, ледяная принцесса, и не замечал его внимания. Много терял, поверь, эта каэнри'ахская блядь способна на многое. Альбедо зажмурился, стараясь изгнать назойливые картинки того, как Нигредо трахал Кэйю. И полосовали по сердцу раскаленным лезвием слова капитана, что тот шептал жарко: "Тебе со мной и правда проще, когда я пьян?". Для Альбериха это был их третий раз. Он даже не подозревал, что Альбедо не при чем, что им воспользовались грязно и бесчеловечно. Чувство, рождающееся в груди, не было ревностью. Это была горькая обида и бессильная злоба на самого себя. Уголки глаз намокли от выступивших слез отчаяния — он же и правда хотел помочь Кэйе. Чуть позже. Когда разобрался бы с аномалиями на горе. А в итоге сделал лишь хуже. Когда Альбедо снова нашел в себе силы открыть глаза, дыхание вновь сорвалось. Перед ним стояла малышка Кли. — А эта бесполезная мелочь? Как ты её терпишь? — с губ девочки слетали ядовитые слова и Альбедо в ужасе понял, что силы Нигредо еще больше, чем он предполагал. Маленькие ножки вышагивали взад-вперед перед окоченевшим алхимиком. Светлые хвостики на затылке так знакомо покачивались при ходьбе. Кли. Он ведь и ей что-то сказал. Воспользовался недееспособностью Кэйи и наивной доверчивостью девочки. Эти двое и не подозревали, что тогда это был не Альбедо, а кто-то другой. Мысль о том, что Нигредо мог навредить самому важному человеку в его жизни резала без ножа, роняя с пальцев золотые элементальные капли. Нигредо с личиком Кли заметил это и теперь не только запястья, но и руки до локтя были покрыты толстой броней изо льда. Его сила угнетала, близость двух старших подавляла и делала Альбедо слабее. — Она раздражает так сильно. А ты её любишь, да? Она тебя точно любит. О, ты бы видел эти глазки, она точно не ожидала, что ты бы смог её оттолкнуть, — Нигредо до боли точно скопировал это растерянное выражение лица малышки, и у Альбедо оборвалось что-то внутри. — Не тронь её. Всеми Богами клянусь, если хоть волосок с её головы упадет, ты пожалеешь о каждой секунде своей жизни, — хрипло проговорил алхимик, стекленея взглядом. Душераздирающий хохот. — Ты совсем идиот? Я уже жалею о каждой секунде своей жизни! — перед Альбедо снова стоял он сам, подлетевший на расстояние ладони и плюющийся словами в лицо, — Ты даже не представляешь, насколько мучительны были эти года, проведенные в попытках обрести тело. Казалось, будто я целую вечность провел в кислоте, растворяясь и расщепляясь в ничто. Я мечтал о смерти каждое мгновение, но я чувствовал всё, я был оголенным нервом. Чужая ладонь сжала шею под подбородком, запрокидывая голову Альбедо вверх, вдавливая пальцы в кожу. Алхимик чувствовал, насколько гнев переполняет Нигредо, он словно весь из него состоял, вроде бы целый, а загляни чуть дальше — там руины и поле битвы, окропленное кровью, земля мокрая от неё, под ногами чавкает. Тьма в душе Кэйи была вызвана скорее тоской, запутанностью и неопределенностью. В Нигредо же жили все четыре всадника апокалипсиса, изничтожая и не оставляя ничего после себя. Альбедо утопал в этой сосущей пустоте, задыхаясь даже не от руки на своем горле. — Почему ты получаешь всё? — едкий шепот обжигает губы, свое-чужое лицо слишком близко, — Ты получал любовь нашей матери, любовь принца с шикарной задницей, даже эта мелюзга видит в тебе гребаный идеал. Ты получил признание целого города, а ведь ты ничем не лучше меня. Белый, незапятнанный мел, слишком хорош для этого мира. А я не имею даже своего лица. Или это ты носишь мое? Смотреть в свои же глаза, но пропитанные ядом, отравленные и колючие было сложно. Сложно тем, что на самом дне Альбедо видел маленького ребенка, которого все бросили, все предали. Которого и сам алхимик подвел, не ища встречи с ним, не защитив, не показав другую сторону. Знающий только боль, растущий в ней, питающийся ей. Но так отчаянно жаждущий хоть крупицы тепла, не зная о нем ничего. — Она... не любила меня», — говорить с почти перекрытым горлом было тяжело, но Альбедо выдавливал слова, превозмогая усиливающуюся хватку, — Ей не нужен был ты... Но и я был ей не нужен... Всё её внимание было блефом. Любовь не надо заслуживать, Нигредо. Щеку обожгло ударом, и голова алхимика качнулась на шее, словно отделенная от тела. По вискам прошел звон и на мгновение Альбедо потерял связь с реальностью. — Ты спрашивал, что я собираюсь сделать. Всё просто, Альбедо. Я всего лишь хочу вернуть себе то, что заслуживаю на правах старшего. А ты поживешь в моей шкуре. Никто даже ничего не заметит. Альбедо вернется в Мондштадт, а сердце Дурина продолжит биться, как и прежде. Голос звучал словно издалека, приглушенный. Мертвый змеедракон словно слышал их, довольно обтекая бедра и живот Альбедо, утягивая в свои глубины медленно, но неотвратимо. Сил на сопротивление не было, словно те выкачивались из алхимика в землю, возвращаясь к истокам. Иронично, что эти двое подпитывались друг другом, а Альбедо становился их кормом, слабея с каждой минутой. Самоуверенность губит. Она сгубила Учителя. Она сгубила Альбедо, с чего-то решившего, что он справится. — Да нет, пожалуй, заметят, — слишком знакомый и смешливый голос, сопровождаемый леденящим треском. Альбедо с трудом разомкнул веки, греша на очередные проделки аномалий за такие желанные галлюцинации. Ведь не мог же Кэйа появиться из ниоткуда, набрасываясь на двойника остервенело и яростно? Видимо, поглощающая его темнота могла делать больно не только физически. Сознание покидало тело Альбедо, и он уже не видел, как Кэйа исступленно оттеснял Нигредо к стене, выматывая необходимостью уворачиваться и парируя каждый ледяной удар в свою сторону.