Sensus vitae

Он приходит без предупреждения и, в общем-то, без приглашения: просто появляется на пороге моей комнаты, каким-то чудом не споткнувшись о гору беспорядочно сваленных у дверного косяка пакетов и коробок от маггловской доставки, наверное, поджимает губы — эти строгие неулыбчивые губы — и сдержанно произносит: — Так я и думал. В полумраке и хаосе, окружающих нас в это мгновение, он кажется чудовищно, невозможно чужим, будто ему нет и не может быть здесь места. Будто ему тут никто не рад. Ничего личного. В последнее время я не рад никому. Я сощуриваюсь. Очки лежат где-то рядом, должно быть, под подушкой или на прикроватной тумбочке, но у меня нет ни сил, ни желания их отыскать. Я и без того безошибочно узнаю эту худую чёрную фигуру, это белое лицо, кажущееся мне сейчас восковым слепком, этот резкий голос, от которого температура в моей спальне стремительно падает. Не то чтобы здесь и до этого было тепло. — Здравствуйте, профессор, — хрипло отвечаю я и выдавливаю улыбку. — Чем обязан? Говорите поскорее и, ради Мерлина, катитесь к дракклам. Мне хватает ума не произнести последнюю фразу вслух, но, судя по тому, как дёргается чужой острый подбородок, этот человек по-прежнему хорош в чтении между строк. Неудивительно, верно, Снейп? — Вы удивительно гостеприимны, мистер Поттер, — цедит он. Я пожимаю плечами и безразлично отвечаю: — Я вас не приглашал. — Нет, — спокойно соглашается Снейп. Я прикрываю глаза: смотреть на его неподвижный тёмный силуэт почти невыносимо, я бы сказал ярко, но это противоречит всякому здравому смыслу, а я всё же ещё не совсем выжил из ума. Пока что. Как же хочется спать. — Даже не станете уточнять, что я здесь забыл? — интересуется Снейп спустя несколько секунд молчания. Или часов. Не уверен, что из этого ближе к правде; время удивительно непредсказуемо, если потерять ему счёт. Я всё же сажусь в постели. Нахожу очки: слепо, на ощупь, как последний маггл. Водружаю их на переносицу и наконец-то вижу Снейпа всего, в мельчайших подробностях. Кажется, он похудел — запавшие щёки, посеревшее ещё больше лицо. Не успел оправиться после укуса Нагини? В последний раз я видел его в Мунго — а до этого там, в Визжащей Хижине, умирающим. И всё-таки выжившим. Интересно, как горло, болит?.. А, какая мне к Мордреду разница. Последнее я говорю вслух — приходится кстати в качестве ответа на его вопрос. — Неизменно потрясающая воображение воспитанность, — хмыкает Снейп. И, не успеваю я скривиться в ответ на его привычную — или теперь уже нет? — колкость, он внезапно приближается ко мне, в несколько широких шагов пересекая расстояние от двери до кровати. Хватает меня за подбородок. Знакомый жест; я ненавидел его раньше; раньше — это когда?; раньше — это в Хогвартсе; какого драккла, я больше не твой ученик, ты, сальноволосый… Дёргаюсь, вроде как пытаюсь его пнуть, но получается только больно стукнуться коленкой о его костлявую ногу. Вяло бормочу: — Отпустите, вы не… Во взгляде Снейпа — что-то вроде удовлетворения. — Ну, хотя бы что-то, — комментирует он и отпускает меня. Отступает на шаг. А потом спрашивает — этим своим командирским тоном, не оставляющим возможности не ответить: — Поттер, где ваша палочка? Тру коленку. Боль постепенно затихает: пульсацией, толчками, вдохами-выдохами. Смотрю на него — пару ударов сердца. Моргаю. Пожимаю плечом, и ворот заношенной футболки съезжает ниже, задевает ключицу. Как давно я принимал душ? А, да какая… — Там, — мотаю головой, указывая куда-то в сторону, туда, где в одну кучу свалены вперемешку вещи, книги, нераспечатанные письма. — В мантии, кажется. Или в кармане джи… Снейп туда не смотрит. Снейп смотрит на меня — пристально, будто хочет то ли испепелить, то ли препарировать взглядом. Он похож на хищного коршуна с крючковатым клювом: того и гляди набросится. — Хорошо, — медленно говорит он. — Почему бы вам не призвать её? Помнится, беспалочковая магия неплохо вам давалась. Морщу лоб. Заканчивайте этот цирк и выметайтесь из моего дома — вот что мне хочется сказать ему. — Зачем? — спрашиваю я вместо этого. Снейп вскидывает бровь, и на мгновение мне становится почти страшно — когда-то я трепетал перед этим его жестом. Как и любой школьник, панически боящийся грозного профессора Северуса Снейпа. Как нелепо: школа закончилась, а привычка осталась. Это почти условный рефлекс. — Делайте что вам сказано, — холодно говорит он. Я должен бы почувствовать раздражение: ненавижу, когда мной командуют, ещё и на моей территории. Но всё, что я чувствую сейчас, — это… Мордред, как же хочется спать. Не спать. Нет. Отключиться от реальности. Не существовать. Оглохнуть и ослепнуть на несколько часов. Суток. Недель. — Я могу наложить на вас Империо, Поттер, — произносит Снейп. — Но лучше бы вам справиться с элементарным заданием самостоятельно. Я почему-то хмыкаю. Вытягиваю руку. Пальцы подрагивают. «Акцио», — произношу я одними губами, только у себя в голове. И закрываю глаза. Пожалуйстанеупрямься. — Замечательно, — в голосе Снейпа — ни одной эмоции. Холодное древко врезается в мою ладонь, и под веками вспыхивают красно-золотые искры: палочка радуется мне, как верный пёс, и в то же время чего-то не хватает. Не в ней. Во мне. Я открываю глаза и встречаюсь взглядом с чужими — тёмными и холодными, как колодезная вода. Вздрагиваю: на мгновение мне кажется, что я там, в этом колодце, на самом дне, и рот мой забивают грязь и ил. — А теперь, будьте так любезны, наколдуйте что-нибудь, — велит мне Снейп. И, прежде чем я успеваю повторить вопрос, на который он не даст мне ответа, добавляет: — Наколдуйте Патронус. И тут-то я понимаю. Я медленно опускаю руку, в которой до сих пор зажата волшебная палочка. Криво усмехаюсь. И говорю ему, говорю, глядя в эти самые безжалостные глаза, неужели вы думали, что я не догадаюсь, сэр: — Это Гермиона вас прислала. Линия его рта — тонкая смертоносная нить — становится почти неразличимой на белом лице. — Смею заверить вас, мистер Поттер, я пока не пал настолько низко для того, чтобы прислуживать мисс Грейнджер в качестве почтовой совы или домового эльфа, — выплёвывает он, и мне почти становится стыдно. Почти. Я пожимаю плечами. Опускаю взгляд на свои колени, прикрытые выцветшими домашними штанами. Выдавливаю — через силу и нехотя: — Только она знает, что я не могу… что у меня в последнее время сложности с заклинанием Патронуса. Снейп никак не комментирует оговорку — и я почти что ему за это благодарен. — Не сомневайтесь, Поттер, она не единственная, кого беспокоит внезапная пропажа Героя, — ядовито откликается Снейп. — Люди начинают тревожиться, строить догадки, задавать вопросы, когда их кумир неожиданно исчезает на три недели. — На ско… — моё сердце врезается в рёбра с такой силой, что я давлюсь вдохом и закашливаюсь. Снейп смотрит на меня то ли насмешливо, то ли снисходительно. И вкрадчиво уточняет: — А вы не в курсе? Вы не сходите с первых полос газет девятый день, друзья и близкие не могут пробиться сквозь ваши охранные чары. Неужели до вас не дошло ни одного письма? Я неопределённо взмахиваю рукой. Снейп поворачивает голову — и, конечно же, сразу выхватывает взглядом стопку конвертов. Затем кивает. Как будто всё понял. Объясните мне, профессор, потому что я — я не понимаю. — Но в целом вы правы, — наконец добавляет он. — Мисс Грейнджер попросила меня навестить вас — разумеется, пожертвовав сохранностью наложенных на дом чар — и проверить… — губы его подрагивают, точно он хочет ухмыльнуться или скривить презрительную гримасу, — проверить, не прокляты ли вы. Не больны ли. Не покинула ли вас магия — к сожалению, это вполне вероятный исход. Смотрю на него. И медленно начинаю: — Так я… — Нет, — отрезает Снейп. Отступает. Окидывает взглядом мою комнату. Впервые с момента, как он появился на её пороге, мне становится чуточку стыдно за бардак, который здесь творится. Не знаю, когда я в последний раз убирался; я даже не уверен, что принимал на этой неделе душ; это должно меня шокировать, какая-то часть меня отдаёт себе в этом отчёт, но в то же время даже мысль о том, чтобы поднять руку и наложить на себя элементарные Чистящие чары, кажется мне… — Нет, — повторяет Снейп, останавливаясь взглядом на миске с размокшими хлопьями с молоком, которая стоит возле моей кровати — когда это я ел хлопья? Молоко вроде бы кончилось давно… — Вы совершенно точно не прокляты. Тогда какого драккла вы уверяете меня в том, что я пропал на три недели? Так не бывает, чтобы люди настолько терялись во времени… — Бывает, — спокойно отвечает он. Прочь. Из. Моей. Головы. — И в чём тогда дело? — спрашиваю я агрессивно; это неожиданный даже для меня эмоциональный скачок, который длится три с половиной секунды и исчезает так же внезапно, как возник, оставляя меня напряжённым и обессиленным на краю кровати. Снейп молчит. Только смотрит, смотрит, смотрит, ледяная вода смыкается над моей головой непреодолимой свинцовой стеной, и я беспомощно смотрю со дна на чёрное беззвёздное небо. — Не в моей компетенции ставить вам диагноз, — медленно, точно подбирая слова, произносит он. — Но у меня есть предположение, которое не понравится ни вам, ни — тем более — мисс Грейнджер. — Ну? — хрипло спрашиваю я. Долю мгновения он выглядит так, словно намеревается прочесть мне лекцию о воспитании и уважении к старшим. Но вместо этого сухо констатирует: — Полагаю, у вас депрессия. И это звучит как «с первым апреля, гриффиндорский идиот». Несколько ударов сердца я правда жду этой реплики, но она так и не звучит, а взгляд Снейпа — серьёзный и холодный — не становится ни насмешливым, ни издевательским. — Депрессия, — медленно повторяю я. Качаю головой. И почти улыбаюсь — губы будто резиновые, точно забыли, как это делать. — Только потому, что я слегка потерялся во времени и… — Слегка потеряться во времени, — резко перебивает меня Снейп, который, судя по всему, начинает сердиться, — не равно запереться почти на месяц в комнате, закрыв ото всех каминную сеть и защитив дом настолько мощными охранными чарами, что даже мне потребовалось время, чтобы отыскать лазейку, недочёт в этой защите. Впрочем, допускаю, что последнее не ваша заслуга — вероятно, ваша магия сделала это стихийно, на бессознательном уровне, считав ваше эмоциональное состояние и оценив его как недостаточно стабильное для… — Можно попроще? — спрашиваю я, стискивая переносицу пальцами: от его голоса у меня начинает болеть голова. — Если попроще, Поттер, то лежать неделями в постели, зарастая грязью и пылью, считается одним из симптомов самых серьёзных психических заболеваний, — холодно поясняет Снейп. Поджимает губы. — Как и апатия. И потеря ориентации во времени. И стремление к изоляции от остальных. И практически полный отказ от каких-либо действий, не связанных с жизненно важными потребностями. И то, что вы, драккл вас раздери, даже на меня не смотрите! Тут он взрывается. Я вздрагиваю. Поднимаю голову. Кидаю на него опасливый взгляд — мне хочется спрятаться, убежать от этого белого лица, от этих смертоносных глаз, от этих… Я смотрел бы, Мордред, если бы не боялся утонуть. — У меня всё в порядке, — хрипло говорю я, уставившись куда-то ему в подбородок. — Спасибо за беспокойство, конечно. Я польщён. Но всё нормально. Мне просто нужно побыть одному. Передайте Гермионе, что… — Почему бы вам самому не поговорить со своей лучшей подругой вместо того, чтобы играть в испорченный телефон? — вкрадчиво интересуется Снейп. Я смотрю на него, глупо открыв рот. Потом закрываю. Мне хочется сказать: не ваше дело. И: да я просто попросил вас передать ей кое-что, что в этом сложного? И: почему вы вообще лезете в мою жизнь? — Я не могу, — шепчу я одними губами, глядя куда угодно, но не ему в глаза. — Я не могу, не сейчас, я… Это похоже на паническую атаку. — Я знаю, — ровно соглашается Снейп, и меня чуточку успокаивает уверенность его голоса. — Рад слышать, что это осознаёте и вы. И потому, Поттер, вам важно понять, что ваше эмоциональное состояние не является нормальным. Магический мир не оставит вас в покое; вы — залог его спокойствия, если угодно, его зона комфорта; и, если ваше бегство от него обусловлено объективными причинами, например, желанием жить вдали от славы, я уйду отсюда немедленно и не стану более докучать вам ненужными визитами. Однако у меня есть основания полагать, что дело не в этом. Его слова сливаются в моей голове в непрекращающийся шум, и я тру виски. — Скажите мне, Поттер, — тихо произносит Снейп, — вам хочется жить? И тут же, вдогонку, ещё одним ударом под дых: — Чего вам хочется? Я смотрю на него с недоумением, почти что с весельем; Мерлина ради, что за нелепый вопрос? У меня даже получается улыбнуться. Я открываю рот и начинаю: — Я… И на этом всё заканчивается. Слова, дыхание, стук сердца — всё, что внутри меня. Это ошеломительное, пугающее открытие: я не в силах ответить «да» на первый из его вопросов. Я не в состоянии даже задуматься над вторым. Снейп коротко отрывисто кивает. — Что и требовалось доказать, — в его голосе нет превосходства и удовлетворения, только бесконечная усталость; в это мгновение Северус Снейп кажется мне неожиданно, невероятно близким человеком. Кем-то, кто мог бы понять. — Я порекомендовал бы вам выйти на связь с друзьями, — говорит он. — И, быть может, я сумею подыскать вам достойного специалиста. Проблемы такого рода требуют особой проработки. Их нельзя оставлять неразрешёнными, нельзя хоронить в себе — иначе вы потеряете много больше трёх недель социальной жизни. Я бездумно киваю, сам не зная, на что соглашаюсь. — Очень хорошо, — говорит Северус Снейп. — В таком случае я свяжусь с мисс Грейнджер, и она… Я думаю о том, что Гермиона тоже придёт сюда вот так, увидит меня такого, что с ней придётся говорить, улыбаться, откровенничать, и к горлу моему подкатывает ком тошноты. — Нет! — я не сразу понимаю, что это выпалил я сам; палочка накаляется и вибрирует в ладони: с такой силой я стиснул её пальцами. — Нет? — опасным тоном переспрашивает Северус Снейп. — Нет, я… — мне хочется глупо, по-детски вцепиться в подол его чёрной мантии. — Не сейчас. Позже. Я же могу ещё немного… пожалуйста, не нужно ничего говорить Гермионе. Я не… — Очень хорошо, — со сдерживаемым раздражением в голосе откликается Снейп, — значит, вы всё-таки не осознаёте серьёзности ситуации и собираетесь и дальше лежать под одеялом вместо того, чтобы социализироваться и решать проблему. Замечательно, мистер Поттер, вот она, хвалёная гриффиндорская отва… — Я готов, как вы сказали, социализироваться, — хрипло перебиваю его я. — Только не… не Гермиона. Не Рон. Не кто-либо ещё. Прошу, профессор. Он утомлённо прикрывает глаза и спрашивает: — Вы готовы согласиться хотя бы на сеанс психотерапии? Я не знаю, кто — или что — произносит моими губами: — А вы… вы можете провести этот сеанс? Мерлин! Из всех людей мира, к которым я мог бы и готов бы был обратиться за помощью, я выбираю… Он смотрит на меня почти с изумлением, и я тут же раскаиваюсь и спешу добавить, чтобы хоть как-то сгладить неловкую паузу: — Впрочем, наверное, это я зря, да и вряд ли вы захотите тратить на меня время, так что… — Завтра в семь тридцать, — тихо, но отчётливо произносит Снейп, — я снова к вам загляну. Но учтите, Поттер — если вы не разберётесь с этим бардаком, я оставлю вас и дальше разводить здесь новые цивилизации. И он недвусмысленно косится на недоеденный кусок пиццы, которому, по моим самым приблизительным подсчётам, никак не меньше пяти дней. Я торопливо киваю; сейчас я готов согласиться на всё; странное состояние почти маниакальной одержимости и готовности двигаться, которое — я знаю — через несколько минут сменится вялостью и усталостью; но, пока у меня есть эти драгоценные крупицы времени, пока я ещё не… Я вдруг понимаю, что истосковался по человеческому голосу. Как странно осознать подобное, услышав этот — ледяной и резкий. Снейп смотрит на меня, и его взгляд — вся тяжесть ночного неба, готового обрушиться на мою голову. — Хорошо, давайте попробуем, — наконец говорит он. — Но я не квалифицированный специалист в этой области, и, если что-то пойдёт не так, я немедленно порекомендую вам надлежащего врача. Рассматривать нашу с вами завтрашнюю встречу как сеанс терапии я бы вам не рекомендовал. Киваю ещё раз; голова тяжёлая и гудит, как улей; мне хочется посмотреть на него, мне хочется, чтобы он ушёл, мне хочется, чтобы он остался, мне хочется спать… — Семь тридцать, — ещё звучит эхом в моих ушах, когда я беспомощно падаю лицом в подушку и затихаю, ничком, в неудобной позе, на смятой простыни.