А ты целого мира дороже...

Я устроилась на мягком диване, осторожно проводя ладонью по заметно округлившемуся животу. Его объём казался слишком внушительным — будто внутри прячется не один ребёнок, а двое или даже трое. Вилли, сосредоточенный и погружённый в кипу документов на столе, казался таким далеким, хотя мы были в одной комнате. Я хотела заглянуть ему через плечо, но с четвёртого месяца беремености он строго запретил мне работать, чтобы не тревожить себя лишними мыслями. По кабинету стремительными вихрями порхали собаки — бешеные и энергичные. Маленькие ураганы, которые за эти месяцы тесного общения превратились в настоящих друзей, живое безумие, способное разбавить любую монотонность. — А ты кого больше хочешь? — спросила я, подходя к зеркалу, ловя свой взгляд и осознавая новые формы, которые теперь принадлежали мне. — Я хочу пиццу, — не отрываясь от работы, со спокойной уверенностью ответил Вилли. — Я не могу родить пиццу, — усмехнулась я, оглядывая его плечо. Он наконец отложил документы, подошёл ко мне, нежно положив голову мне на плечо. — А ты кого хочешь? — прошептал он, словно разделяя со мной эту тайну. Я пожала плечами, слегка растерянная и замешанная. — Мы даже имена ещё не придумали, а мне рожать через три месяца. Магнат задумался на мгновение, взглянув в моё отражение в зеркале, и затем с лёгкой усмешкой произнёс: — Мальчика назовём Иисус. Я застыла, стараясь понять — не послышалось ли мне. Смешанное чувство — удивление, недоумение и смех — зарождалось внутри. — А что? — оправдался Вилли, заметив моё замешательство, — У нашего ребёнка должно быть еврейское имя. — Что за фетиш на странные имена? — наконец выдавила я, едва сдерживая улыбку. — Собака — Блоха, ребёнок — Иисус. И почему обязательное еврейское? Он улыбнулся, опуская руки на мой живот: — Лотти, ты ведь примерная еврейская девочка, ты должна быть только за. Я отстранилась и, повернувшись лицом к мужу, строго сказала: — Примерная еврейская девочка, нормальные варианты думай. Он на мгновение задумался, а потом, пробегая взглядом по комнате, предложил: — Хорошо, с мальчиком надо ещё подумать. А девочку можно назвать Авия. Я кивнула, восхищённая звучанием, но не унималась: — Имя красивое, но в чём подвох? — Переводится как «Мой отец — Бог», — с гордой улыбкой объяснил он, а я лишь закатила глаза. — Лучше придумай имя, которое значит «Мой отец — придурок». — Ладно, времени ещё вагон, — рассмеялся он. — Тем более скоро съездим на УЗИ, узнаем, кто именно у нас, и после этого будем думать. Я села обратно на диван, опёрлась головой на руку, погружаясь в мысли и чувствовала, как рядом Вилли тихо садится. — У нас в любом случае есть сто процентный вариант, — заметил он, видя мой вопросительный взгляд. — Какой? — спросила я, дрожащим голосом. — Блоха. Я вздохнула, насмешливо покачав головой. — О, Господи… — выдохнула я, и в воздухе повисла нежная, уютная гармония — обещание будущего, в котором есть место и смеху, и любви.

***

Заветный день УЗИ подошёл так тихо и незаметно, как духи времени осторожно крались рядом. С самого утра во мне царило едва ли не подавленное беспокойство, и наши собаки, будто почувствовав моё напряжение, быстро растворились по углам, стараясь не мешать и не раздражать. Вилли хотел укрыться в кабинете, чтобы избежать возможных конфликтов или лишних волнений, но мне удалось настигнуть его. Несколько часов он терпеливо пытался унять мой внутренний шторм — и, должна признать, почти преуспел. Теперь мы молчаливо, с редкими короткими фразами, ехали в клинику, где и должно было открыться то самое сокровенное знание — пол ребёнка. — А если скажут, что что-то не так? Или есть риск осложнений? — голос дрожал, сердце бешено колотилось, и, подъезжая к больнице, я ощущала, как нервозность снова берет верх. Время от времени меня потряхивало. — Лотти, всё будет хорошо, — мягко и уверенно повторял Вонка, сжимая мою руку. — На первом УЗИ не было ничего страшного, и сейчас всё пройдет прекрасно. Он припарковался у входа, но я не отвечала, лишь собралась с мыслями, как можно было бы собрать всё внутри себя, чтобы не раскиснуть. С ощущением едва уловимой тревоги мы вошли в чистое, немного прохладное здание клиники. На ресепшене без промедления нас направили к нужному кабинету — этому маленькому пространству последних надежд и ожиданий. — Ты пойдёшь со мной? — спросила я, пока мы сидели в коридоре, подслушивая гул множества голосов и ощущая резкое напряжение в собственной груди. Вилли кивнул, его присутствие давало опору, но тревога продолжала пузыриться внутри меня. Вскоре дверь кабинета приоткрылась, и нас пригласили. Зайдя внутрь, я сразу легла на кушетку, ощущая прохладу ткани под собой. Вилли неспешно начал ходить вдоль стен, словно пытался спрятать нервы в движении. Я хотела попросить его сесть, но тут в комнату вошла узистка. Она несколько минут аккуратно водила датчиком по моему животу, внимательно вглядываясь в экран — Поздравляю, у вас двойня, — неожиданно прозвучало её спокойное, но в то же время ошеломляющее заявление. Я только смогла широко открыть глаза — сердце подскочило, а Вилли закашлялся, ему явно не хватало воздуха. — Как двое? — шепотом, чуть не пролепетав, спросила я, опираясь на локти, чтобы лучше рассмотреть происходящее. — Видимо, предыдущий врач не заметил, — объяснила врач, — плоды могли быть очень близко друг к другу, или оборудование в тот раз было не самым современным. Хотите узнать пол? — она повернулась к нам с улыбкой. Я кивнула и снова устроилась поудобнее, пытаясь унять внутренний хаос. В тишине, которая растягивалась в бесконечность, я пыталась осознать: мы окажемся в роли счастливчиков, получивших акцию «один плюс один». Женщина обернула монитор — я была готова услышать долгожданные слова, когда вдруг… БАМ! Острый резкий звук вызвал вздрагивание. Мы повернулись к Вилли — он лежал на полу в обмороке. Было ли это от переполняющего его радости, волнения, или он просто решил притвориться мёртвым — осталось загадкой. — Не обращайте внимания, он очень впечатлительный, — с лёгкой усмешкой махнула я рукой в его сторону, пытаясь разрядить атмосферу. — А пол? — с тревогой в голосе спросила я. — Оба мальчика, — указала врач на экран, демонстрируя чёткие силуэты. Я пыталась уложить в голове эту новость — двойня, мальчики, новая жизнь, которая вот-вот ворвётся в наш дом. В моей семье двоих сразу не было, совсем не было, и было ясно, чья кровь дала такой энергетический прикол. Взгляд мелькнул к Вилли — он начал приходить в себя — и я мысленно боролась с забавной мыслью, чтобы дети не унаследовали его впечатлительность.