А ты целого мира дороже...

Тяжело и с трудом вдыхая, я опёрлась всем телом о холодную кровать. Внутри меня схватка сжимала всё сильнее, как безжалостный железный захват, в котором исчезали силы, оставалась лишь горящая, пульсирующая боль и затаённое тревожное ожидание. Время растягивалось до бесконечности, а каждый миг становился пыткой — будто мне сковывали грудь, не давая свободно дышать. Последнюю неделю я провела здесь, среди белых стен роддома, в постоянной борьбе с собой и с этим неведомым грузом. Иногда хотелось сбежать в простоту — на фабрику, где всё хотя бы ясно и предсказуемо, где можно контролировать хоть что-то в хаосе происходящего. Но кому нужна моя воля, когда на кону жизнь совсем нового человека? Вдруг в палату влетел Вилли, лицо его было раскрасневшимся, брюки мятой складкой показывали, что он бежал, вероятно от самой фабрики. Может забыл, что у нас машина есть и можно было доехать? — Я здесь, — быстро, с усилием, выдавил он, пытаясь скрыть волнение и восстановить дыхание. — Ты ещё не рожаешь? Я едва заметно улыбнулась и выдохнула, улыбка была слабой, почти трещиной на хрупком стекле моей усталости. Вновь внутри сжалось, острый спазм пронзил меня от глубины, прежде чем отступить на краткий миг. — Пока нет, — тихо ответила я, пытаясь убедить не только его, но и себя. — Может, уж один обойдёмся? Вилли откинулся от косяка, улыбка появилась в уголках губ — смешанная с недоверием и лёгким юмором: — А второго тогда куда? Здесь оставим? Я скривилась — новая резкая боль пронизывала тело, напоминание, что это не игра и не разговоры для отвлечения. Внутри меня всё сжималось, и я ловила себя на мысли, что силы уходят, как песок сквозь пальцы.

***

— Как же я тебя ненавижу, Вонка! — вырвалось из меня с криком, отчаянным и пронзительным, когда наконец начались роды. Казалось, будто меня режут изнутри — каждый мускул раздирает нестерпимая, огненная боль. Он сидел рядом, как каменная скала, крепко сжимая мою руку. К счастью, между нами стояла ширма — иначе я бы, наверное, ударила его, чтобы не мучиться в одиночку. С силой вцепившись в его ладонь, я устремила взгляд в белесый потолок. — Шарлотта, рожаем! — кричала акушерка за спиной, когда схватка сжала меня вдвое сильнее, будто ломая пополам. — Выдыхай! — голос был железным, строгим и требовательным. Пот струился по вискам, но я подняла глаза, пытаясь сосредоточиться, поймать хоть малейший контроль над происходящим. Боль ударила с новой силой, пронзая каждую клетку тела. Закричав, я уже была уверена: сейчас сломаю Вилли руку. — Дыши, Шарлотта! Почти всё! — наставляла акушерка, и я выдыхала, думая, что ещё немного и задохнусь. В жизни я столько не дышала! На несколько секунд облегчение пронзило тело, и я подняла глаза на акушерку, которая уже держала нашего ребёнка. — Видишь, кто родился? — её глаза светились, когда она повернула малыша ко мне. Я кивнула, и в тот же момент он оказался у меня на животе — крошечный, теплый, живой. — Дыши, осталось совсем чуть-чуть! — слышала я их голоса, заставляющие меня не расслабляться. Сжимая руку Вилли, я услышала сдержанный вздох боли, но я лишь сжала ладонь сильнее. Из меня сейчас выходили люди, а он жаловался на сжатую руку? — Шарлотта, дыши! — казалось, что воздуха нет вовсе, но ещё пару минут безумной борьбы — и… — Видишь, кто родился? — врач снова показала второго ребёнка. — Вижу, — я откинулась назад на кушетку, с облегчением отпуская руку мужа. Второго малыша тоже положили мне на живот. Дальше всё оказалось расплывчато — обоих детей увезли, врачи осматривали меня, и только когда малыши были возвращены в пеленках, а медперсонал вышел из палаты, я наконец-то обрела покой. Держа на руках детей, я не могла поверить — они действительно мои. Эти крохотные человечки, рожденные мной, теперь мои дети. — А дочь мне родишь? — с улыбкой поинтересовался Вилли, облокотившись о кровать и внимательно рассматривая новорожденных. — Сам родишь, — ответила я с лёгкой усмешкой. — Я так уж и быть, за ручку подержу. Ребёнка бери, не стой просто так. — Я никогда детей не держал, — признался магнат, осторожно взяв одного из близнецов. — А я что, всех детей мира передержала? — усмехнулась я. — Мы даже не определились с именами. Вилли задумчиво посмотрел на малыша в руках. — Вот его будем звать Александр, — решительно сказал он. — Почему именно Александр? — поинтересовалась я. — Был у меня знакомый, — пожал плечами он. — Но это не важно. Я задумалась над именем для второго сына. Не пришлось долго думать — в памяти отчётливо всплыло имя, которое недавно видела на форумах. — Пусть будет Катриэль. — И это у меня ещё варианты странные, — вздохнул магнат, но сразу же улыбнулся, глядя в мои глаза. — Сам хотел еврейское имя, — напомнила я с лёгкой насмешкой.