А ты целого мира дороже...

После родов я удивительно быстро пришла в форму. Волосы остались густыми и блестящими, ногти не ослабли и не поломались, а фигура сохранилась практически без изменений — никто бы и не подумал, что я выносила и родила двойню. Такое восстановление само по себе казалось маленьким чудом, особенно после всего пережитого. Вернувшись к работе, я старательно отдавалась ей, предпочитая большую часть времени оставлять близнецов под присмотром Вилли. За всю беременность я так соскучилась по этой суете с бумагами и делами, что сейчас с удовольствием окуналась в привычный ритм. Сидя за столом, я внимательно вчитывалась в документы, ощущая теперь не просто работу, а возвращение к себе. Туча мирно спала в удобном кресле в углу, а Джек лежал у моих ног, периодически тяжело вздыхая, как будто разделяя моё спокойствие и усталость одновременно. Но моё уединение продлилось недолго — дверь неожиданно распахнулась, и в кабинет влетел Вонка, держа на руках детей. — Лотти, проблема, — сказал он с явным беспокойством. Собаки мгновенно оживились и встрепенулись, внимательно наблюдая за вошедшими, а я осталась спокойна, лишь терпеливо глядя на них, зная, что слово «проблема» Вилли склонен использовать слишком часто. — Они пытались ходить, — продолжил он, надеясь вызвать у меня реакцию. — Это хорошо, — нахмурилась я, не видя повода для тревоги. — А что делать, если они снова начнут? — с тревогой спросил он, аккуратно посадив близнецов на пол рядом с собой. Я встала из-за стола и подошла ближе, мягко поинтересовавшись: — Что с тобой делали, когда ты пытался ходить? — Меня просто поставили и сказали идти, — ответил Вонка, показывая движение вперёд руками. Вздохнув, я мягко подтолкнула его обратно к работе, а сама уселась на пол рядом с детьми, которые с интересом наблюдали за нашей беседой. Настойчивое обучение ходьбе заняло около получаса, пока Вилли, наконец, не выдохнул: — Это какая-то хрень. Смяв лист бумаги, он бросил его в мусорную корзину. — Вилли! — строго упрекнула я, нахмурившись. — Не при детях! — Они всё равно ещё… — Хьень, — неожиданно произнёс тихо Катриэль. — …ничего не понимают, — Вилли тяжело проглотил, предчувствуя мою реакцию. Я устало потрела переносицу, и, не сдержавшись, выругалась. — Бьять, — эхом повторил за мной Александр. Мы оба переглянулись и только тогда осознали — это были их первые слова. Дети же, не унимаясь, повторяли за нами всё подряд. — Вот когда пытаешься специально научить, ничему они не учатся, а тут — с первого раза запомнили! — фыркнула Вилли, скрестив руки на груди и откинувшись в кресле с видом уставшего, но довольного родителя.

***

Время летело с поразительной скоростью, словно унося с собой целую эпоху, и мы едва успели опомниться, как близнецы отметили свой пятый день рождения. О собственном возрасте я предпочитала и вовсе не думать — он казался таким далеким и незначительным на фоне бурных событий вокруг. Я, облокотившись на спинку кровати, медленно и нежно гладила Тучу, которая уютно свернулась клубочком у меня на коленях. Тишина заполняла комнату, нарушаемая только лёгким дыханием Вонки, лежавшего рядом в полусне. Он крепко обнимал Джека, который, казалось, погрузился в свои десятые сны, забыв обо всём на свете. Не успела я обернуться, как в спальню вбежал Александр, его голос прозвучал тревожно и взволнованно: — Он опять подрался! За ним, с недовольным ворчанием, последовал Катриэль — наш неугомонный и своенравный сын. Его лицо было насквозь пропитано юношеским упрямством и непокорностью. Я подошла к сыну, внимательно осматривая его израненное лицо. Он пытался оказать сопротивление, но едва лишь я сердито на него посмотрела, он выпрямился и замолчал. Губа была разбита, под носом сочилась кровь, на скуле уже начинал расползаться тёмно-фиолетовый синяк, а в спутанных волосах болталась мокрая листва и трава — знаки свежей потасовки. — С кем на этот раз? — мягко спросил Вилли, подавая мне аптечку и присаживаясь на кровать. Алекс сел рядом с ним, опустив глаза вниз. Эль, лишь фыркнул в сторону, отказываясь что-либо говорить, погружаясь в собственные мысли. Катриэль — ребёнок, с одной стороны полный энергии и любознательности, а с другой — непослушный, порой неуправляемый вихрь. Он постоянно попадал в неприятности, то с кем-то сцеплялся, то кого-то дразнил. — Алекс, говори, — вздохнул Вонка, пока я аккуратно обрабатывала его ссадины. Алекс опустил голову, как будто хотел спрятаться от правды: — С Энтони. Александр был полной противоположностью брата — спокойный, послушный и светлый ребенок, который не искал конфликтов, пока не появился рядом смерч — Эль, подстрекатель и зачинщик. — Зачем ты сказал? — встрепенулся Катриэль, бросая брату недовольный взгляд. Энтони. Это имя было словно проклятием. Он был в разы хуже самого Катриэля. Если с нашим сыном мы ещё старались проводить воспитательные беседы, стараясь направить энергию в нужное русло, то с этим мальчиком и его матерью ситуация была иной. Судя по всему, её совсем не заботило, каким вырастет её дитя. И о матери стоит сказать отдельно. Эта женщина — недотраханная, вызывающе вольная, постоянно разбрасывающая свои улыбки и взгляды по мужчинам на детской площадке, в том числе и моему мужу. — Его мать сказала, что у нас неблагополучная семья и мы вам не нужны, — тихо прошёптал Эль. В этот момент в голове будто что-то защёлкнуло — импульс небывалой ярости захватил меня целиком. Без лишних слов я внезапно вскочила и направилась к выходу — во мне горела давняя жажда приложить эту распущенную женщину лицом о твердую поверхность. Площадка была недалеко, и спустя считанные минуты я уверенным шагом шла к нужному месту, глаза устремлены лишь на неё. Без слова я подняла руку, украшенную массивным обручальным кольцом, и ударила женщину с силой, которая могла разнести любую преграду. — Если ты или твой выблядок ещё раз посмеете покушаться на моих детей — предупреждаю, будешь собирать зубы с асфальта, — мои слова шипели, пропитанные злобой. Я уже повернулась уходить, чувствуя удовлетворение, как вдруг эта лошадь — громоздкая и мощная, ринулась на меня, повалила на землю. И то есть ощущение, что лошадь будет намного легче, чем эта женщина. Пока я пыталась прийти в себя после удара затылком о землю, она успела нанести несколько болезненных ударов. Я скользнула ногтями по её разукрашенному лицу, выиграв драгоценные секунды, схватила неподалёку игрушечный грузовик и нанесла мощный удар по её голове. Женщина зашипела, разбрасывая проклятия и угрозы в мой адрес. Стычка могла продолжаться бесконечно, если бы не вмешался Энтони, оттащивший её прочь. Я пыталась подняться, но внезапная резкая боль в затылке заставила меня снова опуститься на холодный асфальт. Сжав зубы, я потерла место удара и взглянула на руку — кровь медленно выступала из ран, смешиваясь с пылью. — Вставай, — голос Вилли прозвучал нежно и твёрдо сзади, он помог ей подняться, отряхивая мою одежду. — А потом ещё удивляешься, почему Эль постоянно лезет в драки. Я провела пальцем по лицу, чувствуя липкость крови — губа была разбита. Оглядевшись, поняла, что мы распугали всех детей на площадке, а недотраханная успела скрыться вместе со своим выродком. Вдруг рядом вспыхнула маленькая буря энергии — близнецы подбежали, лицо каждого было раскраснено от беготни и волнения, их дыхание было неровным, но в глазах светилась радость. Я взглянула на Вилли, который стоял, задумчиво глядя на меня, явно удивлённый их появлением — он бы поклялся, что они остались дома. — Надеюсь, это никто больше не видел, — прохрипела я, нахмуриваясь и скрестив руки на груди. — Иначе завтра все газеты будут пестреть заголовками о том, как Шарлотта Вонка устроила драку на детской площадке. Магнат улыбнулся, его тепло словно оплетало меня невидимой сетью поддержки. Он положил руку мне на плечо и ласково приобнял, направляясь в сторону фабрики, оставляя позади шум площадки и уходя в покой минуты. — Зато из неё ты вышла победителем, — тихо сказал он.