А ты целого мира дороже...

— Не кажется ли, что мы совсем из дома не выходим? — лениво протянул Вилли, лежа поперёк кровати и забросив руки за голову. Я мягко покачала головой, осторожно положив руку на уже заметно округлившийся живот. В душе снова закрадывалось тревожное ощущение — меня ждали роды через пару месяцев, а имя для нашей будущей дочери всё ещё не было выбрано. К счастью, теперь надо придумать всего одно имя. — А как вы выбирали нам имена? — заинтересованно спросил Александр, беря с прикроватной тумбы тарелку с виноградом. — Мы просто смотрели на вас, как только вы появились, и имена сами пришли, — спокойно ответил Вилли. — Ну, какие у нас варианты? — Может, Скарлетт? — предложил Катриэль, удобно усаживаясь справа от меня. — Никаких Скарлетт в моём доме не будет, — довольно резко вмешалась я, невольно поморщившись при этой мысли — воспоминания о Боррегарде заставили вздрогнуть не только меня, но и Вилли. — Тогда я даже не знаю… — пожал плечами Эль, играя с виноградинкой и пытаясь поймать её ртом. Внезапно мужчина сел на кровати и спокойно произнёс: — Изабелла. — Ты хочешь назвать нашу дочь в честь винограда? — чуть нахмурилась я, поднимая бровь. — Главное, чтобы она не знала об этом, — с легкой улыбкой пожал плечами он. — Мы обязательно расскажем, — веско заметил Катриэль. — Да ну, забудете через три дня, — поспорил Вонка. — Это неправда! — возразил Эль, отстаивая свою точку зрения. — Правда, — ответил Вилли, вызывая у меня лёгкую улыбку. Одному было пять, второму — тридцать, иногда мне казалось, что они на одном уровне развития. — Мам, мы хотели тебе кое-что спросить, — тихо начал Александр, пока Вилли и Эль продолжали спорить в стороне. — Ты рассказывала про своих родителей, а где папины? Я тяжело сглотнула, оглядываясь на мужа. Тема родителей была для нас обоих чувствительной, как старая рана. Мы знали, что с моими родителями, а вот о его — почти ничего не было известно. Мы даже не знали, живы ли они. Вилли потряс меня за плечо, выводя из задумчивости: — Что тебя так волнует, Лотти? — Пап, где твои родители? — протянул Катриэль, прижавшись ко мне, положив голову на плечо. — Я не знаю, — его голос был спокоен, почти безэмоционален. — Я ушёл из дома много лет назад и так ни разу их не видел. — Почему? Мужчина глубоко вдохнул и начал рассказывать, словно пытаясь вытянуть из памяти давно забытые детали: — Мой отец был дантистом, — начал он, взглянув куда-то в сторону, — и очень презирал всё сладкое. Запрещал мне есть конфеты, а я, как настоящий упрямый ребёнок, всё равно находил способы обойти его запреты. Когда я сказал, что хочу стать кондитером, он не смог принять это и запретил мне. Тогда я просто ушёл. В глазах Вилли мелькнула грусть, но при детях он старался не показывать слабость. — А где была твоя мама в это время? — спросил Александр, лениво свесив ноги с кровати. — В то время она с отцом была на грани развода и уже не жила с нами, — голос Вилли стал чуть тише, но сохранял ровность. Близнецы замолчали, их лица выразили задумчивость. — Ты никогда не хотел их найти? Может, отец уже смирился с твоим выбором? — осторожно спросил Катриэль, перелезая на другой край кровати и садясь рядом с братом. — Не думал об этом, — Вилли посмотрел на нас, — но сейчас думаю, что вам уже пора спать. — Его голос стал твёрдым, почти строгим. Я только тихо усмехнулась. Несмотря на протесты, мальчики встали и пошли в свою комнату, недовольно фыркая, а за ними побежали собаки, оставляя нас одних в тишине. — Что думаешь? — спросила я, когда шаги утихли. Он положил голову мне на колени, и я ласково провела рукой по его темным волосам. — Не знаю, — вздохнул Вилли. — Можно, конечно, съездить, чтобы понять, что там. Но какой в этом смысл? — Он задумчиво посмотрел на потолок. — Моя семья давно не там, она здесь, с вами. — А получится две семьи, — я улыбнулась ему. — Хочешь, я с тобой поеду? — Не стоит. Тебе сейчас нельзя нервничать, а меня там могут даже веником прогнать, — усмехнулся он, но в глазах читалась тревога. — Завтра я поеду сам, посмотрю, что получится.

***

Близнецы неспокойно взад-вперёд мерили небольшое пространство кабинета, каждую минуту бросая взгляды на часы и дверь. Их шаги отдавались эхом в тишине, отражая подрагивающее внутри нетерпение. — Скоро уже приедет? — задавали они вопрос по очереди, каждые десять минут, словно боясь забыть. Я же сидела, сложив руки домиком и опершись головой на пальцы, погружённая в собственные тревоги. Время тянулось мучительно медленно, и уже самой хотелось подпрыгнуть и набрать номер мужа, чтобы узнать причину задержки. — Скоро, — пыталась я успокоить детей, но голос дрожал от волнения. Алекс уже собирался вновь спросить, когда внезапно дверь тихо отворилась. В кабинет вошёл Вилли. Его лицо выражало лёгкую растерянность, но ни тени гнева или разочарования там не было — скорее, в нём читалась какая-то внутренняя борьба. — Не знаю, с чего начать, — признался он, медленно опускаясь на диван, закинув одну ногу на другую. Близнецы почти мгновенно расположились по обе стороны, готовясь к важному рассказу. — Желательно с самого начала, — спокойно сказала я, откидываясь на спинку стула, чувствуя, как сердце учащённо бьётся в груди. — Хорошо, — начал Вилли, — оба мои родители живы, и, как оказалось, сейчас живут вместе. Он замолчал, словно ожидая нашей реакции. — Подробности будут? — улыбнулась я, выгибая бровь. — Немного спустя после моего ухода мама приехала забрать свои вещи. Не найдя меня, она быстро поняла, что я просто ушёл. Тогда отец получил серьёзный выговор, — пожал плечами магнат, пытаясь придать словам лёгкость. — Затем они подняли всю полицию, чтобы найти меня, но видимо, я слишком незаметен. В итоге, в этой суматохе они помирились. Получается, что своим уходом я спас их брак. Аплодируйте, — с лёгкой иронией добавил он, похлопав самому себе, ожидая нашей реакции. Катриэль задумался и, подперев подбородок, вдруг спросил: — Значит, теперь у нас есть бабушка и дедушка? — Кстати, о семье, — Вилли щёлкнул пальцами в мою сторону. — В эти выходные нам предстоит встретиться с ними. И знаешь, что удивительно? Я даже ничего не успел сказать им о вас — узнали обо всех из новостей, кроме них, — он указал взглядом на спящих в углу собак, добавляя лёгкий юмор в атмосферу. — Значит, поедем, — решительно сказала я. — Что ещё остаётся? Вилли подошёл ко мне и мягко положил руки на плечи, его касание было горячим, но лёгким. — А как ты себя чувствуешь? — Если не считать того, что во мне сейчас человек, — улыбнулась я, поглаживая живот, — то отлично. Магнат замялся, и голос стал чуть тише: — Домой я застал только маму. Отец куда-то вышел и меня не видел… Я решил не ждать и впервые увижу его вместе с вами. — Интересная ситуация, конечно, — тихо прошептала я, ощущая тяжесть и одновременно надежду в воздухе.