А ты целого мира дороже...

Дождавшись выходных, мы начали собираться на долгожданное знакомство с родителями Вилли. Странно знакомиться с родителями мужа, когда он сам толком их не знает. — Знаешь, я как-то передумал, — произнёс он, застёгивая рубашку. — Я же их уже видел. Я думаю, что этого достаточно. Я же, провела рукой по платью в попытке сгладить невидимые складки, ещё раз подошла к зеркалу и, не отводя взгляда, спросила: — Пути назад нет. Нам пора ехать? — взгляд бросился на настенные часы: два часа дня. — Пора, — Вилли тяжело вздохнул, повернулся ко мне и с лёгкой улыбкой сказал: — Ты, как всегда, неотразима. Моё сердце мягко откликнулось — я улыбнулась в ответ. Внезапно дверь в спальню распахнулась, и без стука ввалились близнецы: — Мы едем? — Едем-едем, — сухо, но с заботой прогнал их Вонка назад к выходу. После того как дети сбежали к машине, магнат протянул мне руку: — Надеюсь, мама отца подготовила, и меня не выгонят веником, как увидят. Я слегка толкнула его в плечо с улыбкой, чувствуя, как нервы бранятся с волнением. По пути к машине я ловила каждый его дрожащий вдох и заметное напряжение в плечах. — Может, я сяду за руль? — осторожно предложила, боясь, что в таком состоянии он не сконцентрируется. — Тебе нельзя, — Вилли галантно открыл дверь и дождался, пока я удобно усажусь, сам заняв место водителя. Дети разместились на заднем сидении, словно в своём маленьком мире. — Работать нельзя, машину вести нельзя, нервничать нельзя, — я шутливо перечисляла, глядя в окно. — А что же тогда можно? — Просто растить внутри себя жизнь, — ответил он, пристально смотря на светофор, который только что загорелся красным. — Можно выбирать новые вещи, мебель для комнаты, тратить деньги, гулять… Он на миг задумался, потом повернулся к близнецам, которые внимательно слушали. — Кстати, вы решили, будете ли жить в разных комнатах? — Нет, — дружно ответили они. Изначально для удобства мы поселили их вместе: так легче было контролировать и оберегать. Когда дети выросли, мы предложили расселиться по отдельности, но им этот вариант не понравился, и они остались делить комнату. — Ну, вот и приехали, — голос Вилли дрогнул, когда он вцепился пальцами в руль так, что казалось — он вот-вот его оторвёт. Дети уже высыпали на улицу, наполняя пространство смехом и суетой. Я аккуратно коснулась его руки и тихо спросила: — Пойдём? Он глубоко вздохнул, неуверенно кивнул и вышел из машины. По пути до дома я крепко держала его ладонь в своей, пытаясь передать хотя бы немного спокойствия, но напряжение всё равно оставалось в воздухе. — Может, всё-таки уйдём? — прошептал он, когда мы остановились у двери. Без слова я нажала на звонок. Его судорожный выдох отозвался эхом в моём сердце — нам предстояло сделать шаг, от которого нельзя было отступить. Почти сразу дверь нам открыла женщина, на вид не больше сорока лет, хотя в её взгляде и осанке чувствовалась мудрость, которую могли дать только годы — казалось, ей должно быть минимум пятьдесят. Тёмные кудрявые волосы аккуратно обрамляли лицо и мягко спадали на плечи, придавая ей сходство с бурным вечером — таким же загадочным и глубоко тёплым. Её глаза… глаза были точной копией взглядa Вилли — такие же живые, чуть настороженные, с той же игрой цвета и глубины, которые вызывали одновременно и трепет, и скрытую силу. В голове невольно возникло облегчение: мы практически одного роста — разница едва ли пару сантиметров. Я редко чувствовала себя комфортно в компании ниже себя, а с моим ростом такое случалось почти со всеми. Этот факт давно тянул за собой тень комплексов, особенно в подростковом возрасте, и сейчас, стоя перед ней, я ощущала некое равенство и даже внутреннюю опору. Она улыбнулась, и в этот момент пространство будто чуть осветилось теплом. Обняв Вилли, женщина протянула мне руку и с мягким, но ощутимым еврейским акцентом спросила: — Хендель, а вы, верно, Шарлотта? — Можно просто Лотти, — ответила я, сжимая её руку в тёплом рукопожатии и улыбаясь в ответ. Магнат, не теряя времени, поочерёдно положил руки на плечи близнецов и представил их: — Катриэль, Александр. — Пап, наоборот! — внезапно возразил Алекс, повернувшись к нему. Вилли не растерялся: ловко переменял их местами, словно управляя куклами, и мальчики даже не успели понять, что произошло — их лица были полны удивления и лёгкой растерянности. Мы вошли в дом, и близнецы сразу же, как настоящие исследователи, направились на кухню в сопровождении Хендель. Я же мельком оценила интерьер: дом был обычным, без особых изысков, но одна деталь привлекла внимание — целая стена была увешана вырезками из газет, словно память обо всех значимых событиях и ударах судьбы. — Ты читал? — тихо спросила я мужа, когда мы остались вдвоём. — Нет, — он подтолкнул меня к стене с лёгкой улыбкой. — Пойдём, узнаем что-то новое про себя. Первый заголовок бросился в глаза: «Вилли Вонка со своей женой объявили о дате открытия самой большой шоколадной фабрики в мире!» Жена? Моё имя где-то потерялось, будто меня там и вовсе не было… Я фыркнула, но продолжила читать. Следующий заголовок был суровее: «Знаменитый шоколадный магнат объявил о закрытии фабрики. Что же будет с работниками?» «Шарлотта Вонка отказалась комментировать закрытие» — В то время даже выйти в магазин было тяжело — пресса не давала пройти мимо. «Фабрика возобновила работу, но супруги не появляются вместе. Конец?» «Пополнение в семье? Супруги Вонка были замечены в парке — кажется, ждут ребёнка». Перелистывая ещё несколько страниц, я нахмурилась и резко сказала: — Почему меня описывают словно я — просто дополнение? Жена, супруга, девушка… У меня есть имя, и я не просто красивая картинка рядом, у меня есть собственный голос, своё место в этой истории. — Пусть пишут, что хотят, — муж приобнял меня за плечи, — главное, что я знаю: ты — не просто красивая картинка, а полноправный совладелец фабрики. Я скрестила руки, внутренне раздражённая: — Тебе легко говорить. В каждой новости — «Вилли Вонка с женой», «с супругой» или вовсе один, — я ткнула пальцем в одну из газет. — «Жена известного шоколадного магната устроила драку в центре города» — и даже здесь моё имя не упоминается. Отворачиваясь с возмущением, я заметила в дверях мужчину — его присутствие сильно поменяло атмосферу. Высокий, широкоплечий, с седыми волосами, он внушал уважение и одновременно вызывал тревогу. Вилли застыл, глядя на отца, и между ними повисла тяжелая, почти осязаемая пауза. Ни один не решался первыми нарушить молчание. Я сама растерялась, не зная, как вести себя, и молча ждала этой неизбежной развязки. Молчание длилось бы бесконечно — если бы не Хендель, которая, не выдержав, слегка толкнула мужа в плечо и взяла инициативу в свои руки: — Хватит стоять, как истуканы, — твердо сказала она, став перед ними. — Ты не видел сына двадцать лет — и что? Будешь стоять молча? А ты не видел отца столько же — тоже молчать будешь? — Что мне говорить? — раздражённо ответил Вилли, указывая на отца. — Он выгнал меня из дома. — Ты сам ушёл, — не менее раздражённо произнёс мужчина. — Я тебя не выгонял. Решив не вмешиваться, я молча наблюдала за сценой, которая разворачивалась передо мной. На лице Хендель безмолвно читалась усталость и внутреннее напряжение — казалось, ещё немного, и она вновь заговорит о разводе. Близнецы, почувствовав напряжённость момента, тихо подошли ко мне, предпочтя оставаться наблюдателями. — Хватит! — внезапно прорезал тишину резкий голос женщины, сопровождаемый топотом ноги. Я невольно вздрогнула от неожиданности. Вилли глубоко вздохнул, собираясь с мыслями, и наконец произнёс: — Хорошо, давайте начнём заново. Это моя жена — Шарлотта, — он мягко указал на меня. — Это Катриэль, а это Александр, — назвал по очереди близнецов. — А это мой отец, Уилбур Вонка, — голос слегка сжался, и он добавил почти шёпотом: — тот, кто выгнал меня из дома. — Вильям! — с упрёком в голосе нахмурилась Хендель. — Не забывай, что я всё ещё твоя мать и могу поставить тебя в угол, — угрожающе вскинув палец, она мгновенно заставила его замолчать. — Прикольно, у папы есть мама, которой он боится, — усмешкой пробормотал Эль, наклонившись к брату. Уилбур, услышав эти слова, невольно улыбнулся — улыбка, которую заприметила Хендель, была полной тонкой иронии и воспоминаний. — А ты не забывай, что я остаюсь твоей женой и могу снова подать на развод, — суровым тоном ответила она. — Быстро за стол, притворяться идеальной семьёй, — кивнула в сторону комнаты и, не дожидаясь возражений, вышла. Поняв, что это лучший момент оставить отца с сыном наедине, я последовала за ней, оставляя близнецов в гостиной. Хендель, тяжело усевшись за стол и устало потерев переносицу, тихо сказала: — Извини за этот цирк. Я села напротив, встречая её взгляд спокойствием. — Ничего страшного, — отмахнулась я. — За двенадцать лет совместной жизни видела я и не такое. — Двенадцать лет… — тихо повторила она, и в её голосе прозвучала грусть. — Сколько же мы пропустили в жизни сына. Всё из-за глупой ссоры. Я не могла представить, что бы чувствовала сама, если бы Алекс и Эль пропали из моей жизни столь надолго. — Главное, что теперь Вилли здесь, — тихо улыбнулась я. Хендель перевела взгляд на мужчин, стоявших неподалёку, и осторожно спросила: — А с твоим родителями вы общаетесь? Моё горло сжалось, глаза на мгновение омрачились, но я собралась с силами и ответила: — Они оба погибли. Наступила гробовая тишина. Затем я продолжила, ощущая, как слова тяжёлыми камнями ложатся в тишину: — Густав и Гермиона Моринг — оба известные хирурги — разбились в аварии на мосту. Хендель заметно вздрогнула, её нервозность стала ещё более очевидной. — Лотти, прости, я не знала. Я улыбнулась, мягко поправляя волосы. — Всё в порядке. Много времени прошло, я научилась принимать это с спокойствием. Вновь настала короткая тишина, которую прерывал лишь негромкий шум ветра за окном. — Может, лучше расскажете, как вы познакомились? — вмешался Уилбур, пытаясь сменить тему. — Хоть что-то нам стоит знать о том времени, что мы пропустили. — Мы познакомились в школе, — начал Вилли, глядя в даль. — Тогда я был молод и беспечен, радовался последнему году учёбы… — Я спрашивал, как вы познакомились, а не как ты уныло провёл школьные годы, — перебил его дантист, усмехнувшись. — Между прочим, мои школьные годы были очень весёлыми, — Вилли улыбнулся. — Сколько я докладных получил, сколько цветов в школе перебил, а сколько раз заставали меня и Шарлотту с сигаретами в туалете… Я тут же ударила мужа локтем под ребро. — А что ж ты с порога это не рассказал? — возразила я, и смех всколыхнул воздух. — А я ещё не рассказал, как ты подралась с Боррегард на выпускном, — последовал новый удар под ребро. Возможно, теперь у него не останется желания углубляться в школьные подробности. — Кстати о драках, — прервала смех Хендель, указав на стену, украшенную старыми газетными вырезками. — В одной из статей говорилось, что ты сцепилась с кем-то прямо в центре города. Эта новость зацепила меня больше всего. Я хотела было что-то сказать в ответ, но мои слова поглотили голоса детей. — Это было просто потрясающе! — с восторгом начал Эль. — Мама выскочила на улицу, налетела на мать Энтони, а та схватила её и повалила на землю. — продолжил он, преувеличенно действуя руками. — Она вдруг ударила её грузовиком, да ещё ногтями по лицу так — хтыщ! Близнецы перебивали друг друга, их голоса переплетались в хаотичном, но искреннем рассказе. Я опустила голову в ладони, чувствуя, как по щеки краснеет с каждой секундой. Смесь неловкости и смущения располняла меня, но в сердце теплело — видеть, как дети с таким восторгом рассказывают проказы мамы, было удивительно. Вилли, напротив, сидел рядом, сдерживая хохот так, будто пытался не взорваться от смеха в тот самый момент. — Там ситуация была такая, — наконец, сам магнат заговорил, пытаясь сдержать улыбку. — На площадке, где гуляли близнецы, был ещё мальчик — Энтони. Его мать постоянно называла нас неблагополучной семьёй, а однажды Шарлотте это надоело, — взгляд Вилли скользнул ко мне с лёгкой игривой искоркой. Я тихо посмотрела на него, наливая в стакан воды, и с лёгкой, едва заметной тенью сарказма произнесла: — Зато теперь нас никто так не называет.