Мой великий музыкант...

Когда Густав появился в спальне, Мери лежала на кровати и пыталась заснуть. Густав переоделся в пижаму и тоже прилёг. Она знала, когда муж пьян его лучше не злить. — Мери, ты спишь? — уже немного заплетающимся языком спросил он. Женщина промолчала. — Ну вот спи и мне не мешай! Он начал свои пьяные росказни. «Нужно подождать пока он заснёт, потом отнести Себастьяну в подвал хотя бы свечку. Он наверное так нервничает. У меня сердце разрывалось на части, когда он кричал. Какой же Густав жестокий. За кого я только вышла замуж? Из-за того, что живу с ним, страдает Себастьян. Я так хочу помочь сыну…» Думала Мери и ждала, пока муж заснёт. Спустя полчаса он крепко заснул. — Густав, ты спишь? — шепотом спросила она. В ответ молчание. Женщина взяла и зажгла свечу из тумбочки, накинула халат и направилась к подвалу. Стараясь как можно меньше шуметь, она открыла дверь. В углу, прикованным к трубе сидел Себастьян. Он был весь мокрый, дрожал, волосы немного слиплись и спутались от воды — Кто здесь? — нервным шепотом, и пытаясь всмотреться в темноту, спросил мальчик. — Сынок, это я. Я принесла тебе свечу. — Мама? Мама, тут кто-то есть. Мне страшно. Помоги мне, выпусти меня — начал шептать Себастьян. — Сынок, я не могу. Отец будет в ярости, если узнает, что я здесь была. Я пойду — она поставила горящую свечу на пол возле сына — Только дыханием не потуши. — Мам, … — Что, Себастьян? — Я тебя сильно люблю — всхлипнул он. Мальчик знал, что мать тоже не очень любит смотреть на его слезы. — А я то тебя как люблю — она хотела обнять сына, но понимала, что в таком нервозном состоянии его лучше не трогать. Она быстрым шагом направилась к выходу. — Мам, ещё кое-что можно? — Себастьян так хотел, чтобы мама погладила его по волосам, как в детстве. — Сынок, только быстро. — Да, ладно, ничего… — передумал мальчик. — Я пойду? — Конечно, спасибо за свечку. — Пожалуйста — она вышла из подвала и закрыла дверь. Мери вернулась в спальню и легла на кровать. — Где ты была? — сонным голосом спросил Густав. — Мне захотелось попить. Спи… — она погладила его по спине, чтобы он быстрее заснул. «Мама… Она принесла мне свечку. Она меня любит, не то что отец-тиран. Я все равно останусь таким же. Я не хочу быть на него похожим. Я буду добрым. Теперь не так страшно в темноте. Как красиво подрагивает слабое пламя… А ведь, круто было проводить время с Чесом. Мы так чудесно сегодня играли. Всем так понравилось. Как бы я хотел так каждый день играть в группе… Видимо не суждено… Это была моя первая и последняя игра. Поскорей бы выйти отсюда. Я уже ни рук ни ног не чувствую, о спине вообще молчу. Надо бы заснуть, хотя о каком сне идёт речь?» Думал Себастьян, сидя на ледяном полу подвала. Свеча давала немного тепла и света. Это был спасительный огонёк, который ему принес самый близкий и родной человек — мама. В своих мыслях он просидел целую ночь. Он думал про Чеса, про группу, про музыку и его дальнейшую жизнь в целом. Парень даже смог немного поспать. Свеча сгорела и от нее осталась лишь окурок и блюдце. Проснулся Себастьян от шагов. По дому ходил Рофт и занимался бытовыми делами. «Дворецкий обычно просыпается первым, значит отец ещё спит. Все тело болит… Так, надо избавиться от мисочки, в которой стояла свечка, иначе маме достанется. Как же я от нее избавлюсь, если я прикован? Может толкнуть ее под шкаф? Ногой! Точно!» Мальчик попытался толкнуть блюдце, но ничего не получалось. Ноги настолько сильно онемели, что их надо было размять. Себастьян стал просто ими шевелить, хотя это было нелегко. Если бы на эту картину смотрел кто-нибудь со стороны, то он явно подумал бы, что парень не в себе. Тем не менее, это помогло. По ногам побежали мурашки и шевелить ими стало легче. Каждое движение парня сопровождалось болью в спине. Когда ноги более или менее размялись парень изо всех сил толкнул блюдце с окурком прямо под шкаф. — В точку! — вслух порадовался Себастьян. Он решил не терять времени даром и хоть чуть-чуть размять тело. Парень стал шевелить руками, которые как будто не существовали. Даже самое маленькое движение давалось ему с трудом. «Отец скоро должен меня выпустить, надо быть готовым. Как же я его ненавижу, если бы он только знал!» Наверху послышались шаги. Проснулись все члены семьи. Дверь в подвал заскрипела и на пороге появился Густав. Себастьян сразу закрыл глаза, от дневного света. Когда отец включил свет в подвал, парень ещё сильнее зажмурился. — Ну что ты подумал над своим поведением? — с недовольной интонацией спросил Густав. Себастьян решил не ругаться с отцом и проявлять вежливость, чтобы ему дали хотя бы помыться. Ведь отец мог оставить его в подвале и на эту ночь. Он же чокнутый садист, которому плевать на чувства сына. — Да, отец, я осознал, что был не прав — охрипшим то ли от крика, то ли от холода голосом, сказал Себастьян. Густав медленно спустился по ступенькам. — А если честно? — спросил он, наклоняясь — Я считаю, что поступил скверно — Себастьян смотрел в пол. Взглянуть в его глаза, он был не в силах. — Хочешь, посидеть здесь ещё один день? — Нет, прости меня. Я правда вел себя отвратительно. Такого больше не повториться — дрожащим голосом говорил Себастьян. — Ещё бы это повторилось! Не начинай злить меня снова, Себастьян! — Я осознаю свой низкий поступок, что был не прав, что надо уважать старших — единственное, что сейчас хотел Себастьян это выйти из этого грязного подвала. Он говорил все это, лишь бы снова поесть, нормально выспаться и принять душ. «Выпусти меня уже отсюда, ты чертов тиран! Я тебя ненавижу, сволочь! Уж лучше сдохну, на помойке, чем с тобой буду жить!» Думал Себастьян, но его речь была полной противоположностью его мыслей. Густав молча взял ключи и отстегнул наручники. Руки парня просто упали на пол, как будто они были обыкновенным мешком картошки. — В душ, быстро! — приказал он. Себастьян не двигался. — Иди, чего же ты сидишь? — начал издеваться Густав. — Сейчас, руки и ноги затекли. Густав без предупреждений и лишних слов, взял сына за чёлку и потащил по полу к выходу. Мальчик не ожидал такого и даже защититься не смог. — Не надо, я сам пойду! Сейчас, только встану! Я сам! — кричал Себастьян и пытался подняться с пола. — Ну вот так бы сразу. И голову вымой! — сказал Густав, вытирая руку носовым платком и показывая свое отвращение к сыну, как будто прикоснулся к чему-то очень грязному.