Мой великий музыкант...

Себастьян стал медленно подниматься по ступенькам наверх, немного пошатываясь и придерживаясь рукой за стену. Сзади шел Густав, который недобрым взглядом сверлил спину парня. — Да, быстрее ты, у меня помимо тебя ещё куча дел! — сказал он, пихая его в плечо. — Я стараюсь. — Что-то не видно! Наконец лестница была преодолена. Он оказался в прихожей. Себастьян все ещё прикрывал глаза уже ожившей рукой от дневного света. — В душ! — снова повторил Густав — Быстро! Парень направился в ванную, мельком посмотрев в сторону кухни. Матушка как обычно тихонько что-то обсуждала с прислугой. Она его не заметила. — Пошевеливайся! Парень зашёл в ванную комнату и закрыл дверь. Выглядел он более чем жалко: костюм измялся и прилип к телу, в некоторых местах он даже стал высыхать, волосы сбились в клочья, на щеке красовалась глубокая ссадина, на виске синяк, на руках остались следы от наручников, они передавливали ему запястья всю ночь, присмотревшись, парень заметил, что в глазу лопнул сосуд. Это происходит из-за сильнейшего стресса. Себастьян стал снимать брюки, и расстёгивать пиджак. Это было ещё хоть как-то безболезненно. Когда он приступил к рубашке, то спину сковало болью. Он расстегнул пуговицы и осторожно потянул за рукав. Одежда не поддавалась. Парень обернулся к зеркалу, чтобы увидеть, что мешает ему снять рубашку. Вся спина была бардового цвета! Кровь запеклась и рубашка приклеилась к спине. Жуткое зрелище на самом деле. Мальчик попытался как-то снять, но ничего не получалось. — Аучччч, аааааа — корчился он от боли. — Что здесь происходит? — в ванную ворвался Густав. «Я что забыл запереть дверь! Идиот! Как так можно было! Отец не должен меня в таком виде увидеть! Черт, черт, черт!» Промелькнуло в голове парня. Себастьян развернулся, чтобы отец не увидел картину на его спине, которую нарисовал собственной рукой. — Повторяю вопрос: что происходит? — Ничего. Сейчас разденусь и приму душ — как можно непринужденнее сказал парень. — Повернись. Что у тебя за спиной? — Все хорошо, отец, можно мне просто искупаться? — Повернулся! — уже более грозно сказал Густав. Себастьян нехотя повернулся к нему спиной. — Вот это называется — воспитание! Это я ещё по-мягкому с тобой обошёлся! В следующий раз будет хуже! Себастьян снова стал нервно дышать, а к горлу опять подкатил ком. — Ничего, пройдет! — он назло похлопал по спине сына. Парень скорчил гримасу боли, но не издал ни звука. По щекам непроизвольно покатились слезы. Их тяжело было сдерживать. — Как же мне уже надоели твои слезы! Ты как плаксивая девченка! Заработал — терпи! Будь ты наконец мужчиной! Парень ничего не ответил. — Аааа я кажется понял. Рубашка к телу прилипла? Себастьян даже пикнуть не успел. Отец со всей силы взял край и оторвал от спины. Парень повалился на пол от боли. Будто кинжалом насквозь пронзили. Густав не стал ничего говорить, а просто молча вышел. По щекам снова покатились слезы. Он несколько секунд полежал на кафельной полу и стал подниматься. Закрыв дверь на замок, он включил теплую воду. Рубашку теперь можно было снять. На ней даже остались небольшие кусочки кожи. Себастьян встал по душ и намочил трясущиеся руки. Теплая вода успокаивала. Парень все никак не решался подставить спину под струю воды, но долгое нахождение его в ванной могло снова разозлить отца. — Лучше быстро, чем медленно терпеть боль — прошептал он и быстро подставил спину под струю теплой воды. В слив потекла бордовая вода. Это уже не пугало его. Главное выстоять. Боль постепенно становилась меньше и меньше. — Ублюдок, садист ненавистный тиран, само воплощение дьявола — еле слышно шептал Себастьян — Все изгубил. Я тебя ненавижу. Он просто стоял и тихонько плакал, проклиная все на свете. Наконец тело полностью отмылось от крови и он начал мыть голову. Вытираться полотенцем тоже было тяжело. Себастьян закончил водные процедуры. Он надел халат и расчесался, стоя перед зеркалом. Уже успокоившись, он вышел из ванной комнаты и направился на кухню. Парню так хотелось, чтобы его кто-то обнял, сказал, что он кому-то нужен. Мери все также была на кухне. Себастьян просто подошёл и обнял ее. — Сынок! — она наклонилась к нему и обняла. — Мам, спина — сказал он. — Ой, прости надавила? Больно? — Нет, не больно — хотя, боль была сильной, но упрекать маму в этом он не хотел. — Себастьян, мой сынок — она поцеловала его в голову. — Мам, извини, что убежал. — Я на тебя не в обиде. Все хорошо. — Мам, я очень сильно тебя люблю — чуть слышно прошептал мальчик. — Я тебя тоже. Я горжусь тобой. Для меня ты самый великий музыкант. Самый лучший. — Можешь погладить меня по волосам. Как в детстве… — попросил наконец Себастьян. — Конечно, давай — она начала гладить его. В объятиях матери было хорошо и тепло. Женщина иногда тоже нравоучала сына, но сейчас это было просто лишним. Она явно волновалась за него. Мери не стала ругать сына. Он и так слишком много получил вчера. — Я больше не буду. Правда. — Я верю, верю. — Хорошо. — Господи, что у тебя с глазом? Ты видишь им? — она увидела покрасневший глаз сына. — Вижу, вижу. Это просто из-за нервов. Так иногда случается. Только не волнуйся. — Не буду, не буду — она всхлипнула. — Ну, только ты не плачь, пожалуйста. Мам, не хочу чтобы ты плакала из-за меня. Не надо. — Я не плачу, сынок. Просто что-то в глаз попало. — Угу — вдруг Себастьян сам заплакал — Я знаю, что тебе тоже не нравятся мои слезы. Я не могу сдержаться — шептал он, уткнувшись в её фартук. — Поплачь, поплачь. Сердце и отойдет. Столько пережил, что ж не плакать? — она продолжала поглаживать его по влажным волосам и говорить добрые слова. Себастьян полностью растаял и уже не мог остановиться. Было приятно осознавать, что мама его любит, гордиться им, старается поддержать. Не то что, отец, которому просто невозможно угодить. Чтобы ты не делал, как бы красиво ты не играл, он все равно найдет к чему придраться. Даже к самому Бетховену, Шуберту или тому же Баху. Ему все не то, и все не так. — Мам, спасибо. — За что? — За все, за свечку, за поддержку, за то что любишь меня. — Как же я могу тебя не любить? Ты же мой сын. Вдруг послышались шаги и на кухне появился Густав.