Кофе 3 в 1.

Москва встретила девушек холодным концом апреля, вкусным куличом в честь Пасхи я гуглила, когда отмечается Пасха, типа по календарю особенному, поэтому у меня она в конце апреля, сори, я тоже атеист не учитывая, что обе они атеисты, и новой горой работы. Начался период проверок, приёма товара, выездов на встречи и ловля должников. Горбачёва потерялась среди всей этой беготни, да и самой Алёне было совершенно не до этого. Она морально подготавливала себя к сложной встрече с отцом, параллельно решая проблемы своих клубов. Уже в начале мая Алёна решила, что полностью готова к свиданию с папой. —Ты уверена, что с тобой идти не нужно? Я довезу тебя, буду охранять. — Саша не отставала целое утро, навязывая свою помощь. Если раньше Алёну это умиляло, то сейчас она разражалась. Девушке и без того далось это решение очень сложно, так ещё и Саша постоянно лезет. Но срываться Швец себе не позволяла, всё же Горбачёва делает это из-за волнения и заботы о ней. —Сашуль, не нужно. Мне правда надо побыть с ним наедине, нам предстоит очень трудный разговор. Не волнуйся, всё хорошо. —Алёна улыбается, припрятав свою неожиданную агрессию подальше. Горбачёва пожимает плечами, целует Швец в губы и покидает квартиру, сказав, что вернётся поздно. Саша не употребляет почти месяц, чем гордится сама. Ей не раз предлагали занюхнуть, но вина перед возлюбленной и нагруженность из-за работы не позволяли просочиться даже мысли о наркотиках. Швец попросила Витю присматривать за ней, они вместе посетили нарколога, который дал все нужные советы и даже предлагал положить Сашу в больницу, чтобы полностью излечить. Но от такого она отказалась, а Швецова не стала настаивать, понимая, что так будет лучше. Переломный моментом для Алёны стала первая сашина ломка, длившаяся неделю, из-за чего она тогда чуть не потеряла последние нервные клетки. Сначала Горбачёва просто ходила без настроения, затем жаловалась на боль в суставах, голове, в подташнивании и просто плохом самочувствии. Алёна спихнув всё на отвратительную погоду и любовь Горбачёвой к хождению без шапки, попросила её никуда не выходить, а лечиться. Алёна осталась с ней в тот день и последующие, всё ещё не понимая всю серьёзность проблемы. А осознала она её тогда, когда Горбачёва мерила шагами расстояние от кровати до окна, постоянно свешиваясь вниз и думая о чём-то. Алёна попросила её успокоиться и рассказать, что случилось, а когда получила ответ, то пришла в ужас. Горбачёва раздумывала выпрыгнуть с восьмого этажа, лишь бы не чувствовать себя так плохо. Ей хочется употребить. И это чувство настолько её гложет и не даёт покоя, что суицид кажется верным решением. Швец провела с Сашей каждую минуту целых двух дней, пока её не отпустило. Саша перестала засматриваться на бритвенные лезвия, перестала валяться на полу от безысходности, перестала хотеть наркотики. Тогда Швецова поняла, что одно из самых сложных испытаний позади. Витя рассказывал, что худшее — это первая ломка. Сейчас она едет на встречу со своим ночным кошмаром. В большом пуховике чёрного цвета и капюшоне становится спокойно, Алёна уверенно сжимает руль в руках, сосредоточившись исключительно на дороге. Потому что попасть в аварию и не оправдать свои переживания будет очень обидно. Она не видела отца девять лет. Девушка знала, что точно не увидит того доброго слегка пухловатого мужчину средних лет, который ласково называл её "Лёля" и покупал конфеты на развес. Хотя душа требовала того, чтобы там оказался именно он, чтобы сердце больше так не билось от тревоги и чтобы совесть не мучала вина. Хорошо, что Саша помогла с заявкой на свидание, иначе свихнулась бы Швец куда раньше. Тюрьма выглядит пугающей. Это огромное здание, серое и унылое, в котором чахнет несколько сотен тысяч людей, сотен тысяч преступников. От этих мыслей Алёну пробирает дрожь и она посильнее натягивает на себя капюшон. Безопасность это место не гарантирует от слова: "вовсе", Швецовой повсюду кажутся странные тени и пугающие голоса. Зайдя в здание, её сразу же проверяют на наличие недопустимых предметов, отбирают телефон, сумку и даже просят снять серёжки, мол, опасно. Алёна делает всё не протестуя, мечтая побыстрее покинуть столь гнилое место. Симпатичный мальчик - полицейский проводит её в особенную комнату, поделённую на две секции: для заключённых и тех, кто к ним явился. Ограждение представляет собой сплошную стену со стёклами и деревянными вставками, на которых висят телефоны. Всё это пугает Швецову, но вида она старается не подавать. Садится перед одним таким стеклом, ожидая, когда явится её отец. Через минут семь раздаётся громкий хлопок двери и Алёна видит, как идёт Сергей. Руки его скреплены наручниками за спиной, рядом с ним шагает очень большой и сильный мужчина в форме и с недовольной противной рожей. Отец сильно похудел и подкачался, его волосы пробила седина и весь он как-то слишком сильно постарел. Морщины и вздутие лица делали его стариком лет шестидесяти пяти. Он бросил небрежный взгляд на мужчину и тот исчез за дверью, видимо, чтобы не мешать, перед этим сняв с мужчины наручники. Сергей сел напротив дочери, изучая её голубыми глазами, такими же, как и у Алёны. Они почти одновременно взяли телефонные трубки и поднесли к уху. —Что с твоими волосами?  — поднял вопросительно бровь Сергей, явно недовольный. —Мы не виделись девять лет. Это всё, что ты хочешь у меня спросить? —Швецова даже ухмыляется. Перед ней словно не опасный преступник, не отец, который не дорожил своей дочерью, а очень глупый и смешной старик, который вызывает и жалость, и неуместный смех. —Извини, наверное, это не то, что ты хотела услышать. — голос отца был очень грубым, хотя Алёну это нисколько не смущало. В своей тюремной робе, которая явно была ему велика, мужчина выглядел очень жалко.  —Я скучал. —А я нет. Как жизнь тюремная, в очко часто трахают? — тревога сменилась гневом. И почему она должна переживать за этого мерзкого человека, который совершенно не беспокоится о ней, пока был на свободе? Почему она должна испытывать вину? —М-да, упустил Женёк твоё воспитание. —Ты упустил. Не вини людей в своих ошибках. — повисло неловкое молчание и желание сбежать из этого ужасного места взрасло до небес. —Женя говорил, ты с Горбачёвыми спелась. Как Синатра поживает, не помер ещё? — с напускным отвращением мужчина скривил лицо, сжав телефонную трубку посильнее. —Дядя Витя живёт прекрасно, а сестра его просто пушка. Девушка моя. — улыбается Швец, наблюдая, как до этого спокойное лицо отца принимает багровый оттенок гнева. —Я владею несколькими клубами, пробовала работу киллера и наркокурьера. —Никогда не думал, что моя дочь станет лесбухой. — сплёвывает на пол Сергей. — Мути с кем хочешь, но Горбачёва тебя кинет. Она свободолюбивая сука, а ты такое терпеть не сможешь. —Мы два года вместе, и она ни разу не дала мне повода в ней усомниться. —Она наркоманка. У неё нет даже шанса на то, чтобы стать нормальной. —Хватит. Это мои отношения, которые ты не в праве осуждать. Когда ты выходишь на свободу? — Алёна нервно поправила прядку красных волос, которая упала на глаза. —Если не буду косячить, то через два года. Я блатной в тюрьме есть четыре основные касты... , тюрьма подо мной ходит. — мерзкая улыбка озаряет старое лицо. Алёне очень сложно увидеть в этом человеке прежнего папу, которым она дорожила и действительно любила. —Я не буду тебя ждать. Ты можешь даже не надеяться на то, что мы будем прежней семьёй. Но если ты вернёшься к наркотикам и играм — я об этом узнаю и запихну тебя обратно на зону. —Когда твоя Саша тебя кинет, то прийти тебе будет не к кому. — Сергей цидит эти слова через зубы с особой, незнакомой Алёне злобой. —Не надейся, что я к тебе побегу. — шипит в трубку Швец, уже тысячу раз пожалев, что пришла в это ебучее место. Отец стал совершенно другим человеком, он омерзителен и отвратен. Сергей сильно похудел, Швец помнит его слегка пухлым и с маленькими морщинами у глаз, когда тот улыбался. Теперь морщины заполонили всё его лицо нездорового цвета, и от прежней улыбки не осталось и следа. Наверное, в его глазах она тоже выглядит странно. Яркие волосы, когда раньше они были темноватые и длинные. Она заметно подросла, сменила стиль одежды, предпочитает дорогие украшения. Например, серёжки на ней сейчас стоят две квартиры на окраине Москвы, но ей подарила их Саша. Отец смотрит на неё с осторожностью, словно ожидает подвоха. —Я хочу нормальную семью. Я груба с тобой только потому, что не простила тебя. Если ты изменишься, то я готова.. готова наладить наши отношения. — Швецова неловко стучал ногтями по деревянной столешнице. Мужчина нахмурился, раздумывая над сказанным. Алёна не знает, что он пережил в тюрьме, каким стал и что в его голове. Это буквально незнакомый, чужой мужчина. —Хорошо, я понял. Как ты жила хоть всё это время? — Сергей наконец улыбнулся, как раньше, по - доброму. Алёна даже успокоилась, расслабилась и настроилась на более приятный разговор. —Неплохо, Женя и Оля обеспечивали меня до шестнадцати, потом я устраивалась на разные работы и чередовала учёбу с работой. — Алёна улыбнулась мужчине в ответ. — Потом появились Витя с Сашей, я работала на них, наркоту возила. Затем начала мутить с Сашей и поднялась чутка. — отец внимательно слушал, был даже очень заинтересован в жизни своей дочери, которую не видел такое долгое время. —Я рад, что у тебя всё не так плохо, как было раньше. *** Возвращалась домой Швецова уже под ночь, на улице вновь начался снегопад. Алёна очень любит снег — это словно падающие звёзды, которые тают на щеках и ладонях, обжигая своим холодом. Когда девушка заворачивала во двор, то снег стал только крупнее. Натянув капюшон посильнее Алёна провела ещё какое-то время на улице, чтобы покурить. Машина Саши во дворе, значит она точно дома и выгонит Швец на балкон, чтобы в квартире не воняло табаком. Наверное, она сейчас готовит ест, потому что вчера они заказывали пиццу, чтобы не готовить. Выкинув окурок в сугроб, девушка зашла в подъезд, где было куда теплее, чем на улице. Стряхивая снег с капюшона, Алёна зашла в квартиру, замечая, что в ней слишком темно. Ещё в коридоре Швец почуяла запах её любимого красного вина и очень невкусного табака. На вешалке висело чужое и неизвестное пальто, а рядом стояли сапоги на высоком каблуке. Зайдя на кухню, Алёна обнаружила два бокала и пустую бутылку вина; один бокал лежал и из него вылилась довольно большая порция алкоголя, стекая по столу на пол. Жужа спала на холодильнике, мирно посапывая и мурча во сне. Алёна прошла в глубь комнаты, уловив до боли пугающие звуки. Из спальни доносились неразборчивый шёпот и флиртующий смех, но от кого он исходил, Швецова не поняла. Открыв дверь в спальню, мир Алёны дал огромную трещину. Полуголая Горбачёва разлеглась на их кровати, пока незнакомая Швецовой блондинка целовала тело её девушки и пускала пошлые шутки. Алёна щёлкнула выключателем и комнату озарил белый свет лампочки. Незнакомка обратила внимание на это первая, неловко ойкнув и толкнув Сашу в плечо. Горбачёва повернула голову, но ничего не сказала, лишь глупо пялилась на Швец, которая застыла на месте и не понимала, что ей делать. Убегать? Истерить? Кинуть в них нож? Алёна не знала, что делать в такой ситуации. Дамочка начала натягивать своё платье, извиняясь. —Стой. Она укурена? — голос стал очень хриплым и горло болит неистово. —Да. Ты её девушка? Я не знала. — блондинка глупо тупила взгляд на девушке, пока Швец перебирала варианты, что делать. —Мы потрахались, ты уж извини. Она занюхала три дорожки мефа, ты присмотри за ней. — и с этими словами дама выпорхнула из комнаты, а затем и из квартиры. Горбачёва встала, молча натянула футболку и села обратно на кровать. —Алён, ты чего? —Ты мне изменила. — глаза предательски заслезились. Ей изменили, её предали, ей сделали больно. Скатываясь вниз по стене и пряча лицо в собственных коленях, Швец мечтала только о смерти. Она хочет умереть, исчезнуть, чтобы никогда больше не чувствовать эту пустоту внутри, которая пожирает девушку с каждым её вздохом. Мир почернел, стал непроглядной темнотой, в которой она теряется и не может найти выхода. На кровати разлеглась её девушка, укуренная в ноль и не понимающая ничего. Алёна не помнит, как доползла кухни, как налила себе воды и как закурила на этой же кухне, безудержно рыдая и проклиная всё, на чём свет стоит. Это странный мир слишком жесток, несправедлив и обижает Алёну постоянно. За что ей такое? Она ни разу не заставила Сашу жалеть об их отношениях, всегда помогала, постоянно волновалась за неё.  Любила так, как никогда раньше, отдавала всю себя этим отношениям, которые распались за один вечер. Дым заполнил пространство небольшой комнаты и лёгкие девушки. Хотелось задохнуться в этом дыму, заблудиться и не находить выход специально. Мир больше не нравится, жизнь не та, какая была прежде. Желание умереть сменилось безудержным гневом, который наполнял хрупкое тело полностью и порывался вместить себя хоть на чём-то. —Ты чего на полу сидишь? — зашла на кухню Горбачёва, шатаясь и держась за голову. В один момент она стала омерзительна. Это больше не любимая девушка Алёны, она мерзкая, отвратительная тварь, которая не сдержала своего обещания и изменила самым грязным образом той, которая видела в ней весь свой мир. В Сашу неожиданно полетел один из кухонных ножей, врезаясь в стену и падая к ногам Горбачёвой. У той глаза расширились ещё больше, она в недоумении повернула взгляд на девушку, которая уже целилась в неё тарелкой. — Успокойся! — но Швецова только разыгралась, орала, что ненавидит Сашу, мечтает её убить, и без остановки кидает посуду в разные стороны, случайно разбив небольшую тарелочку об голову Горбачёвой, которая пыталась схватить Швец за руки и успокоить. Кровь стекала по её лбу, щекам, носу. Алёна начала рыдать ещё громче, понимая, что её жизнь стремительно катится куда-то в пизду. *** —Гель, забери меня, пожалуйста. — еле сдерживая слёзы, шептала Алёна в телефонную трубку, мечтая исчезнуть с этой планеты. Она ушла из квартиры на следующий день, Горбачёва полночи не отходила от неё, предотвращая новые истерики и панические атаки. На утро Алёне стало ещё паршивее, чем было до этого. Саша трахалась с другой, но гладила по спине её, извинялась перед ней и целовала в лоб её, а не свою любовницу. —Алён, что случилось? —Мне Саша изменила. Я не могу оставаться в Москве, мне очень плохо. Ты можешь за мной приехать? Я в клубе "Плаза", адрес скину. Умоляю. —Я приеду, милая. Только держись. Мир сошёл с ума, оставив Алёну в этом сумасшествии одну.