Кофе 3 в 1.

Дома у Гели холодно и неуютно. Страшно и вовсе не безопасно, как думала Алёна несколькими днями ранее, когда в порыве истерики звонила ей и умоляла забрать из самого ужасного города этого проклятого мира. Теперь у Алёны нет дома, где было бы хорошо. В свою квартиру она ни за что не вернётся, слишком душно, страшно, одиноко и плачевно, а попытки были уже неоднократные. Но эта квартира осталась лишь болезненным воспоминанием, как Москва, как Саша и как вся счастливая жизнь раньше. Ангелина хорошая и этим бесит. Она заставляет Швец есть, чтобы та не умерла от голода, пихает в ванную, чтобы та приняла душ, укладывает спать и твердит, что скоро всё наладится. Но наладится всё не скоро, и не факт, что наладится. Пол холодом прошёлся по телу, словно ток, и Швец недовольно поморщилась. Ангелина свалила на работу, пообещав, что приедет пораньше и они проведут вместе больше времени. Этого Алёна не хочет, но возражать не будет, некрасиво как-то получится. В холодильнике Геля оставила огромное количество еды, от которой Швец воротило. Еда ей мерзка, а вот алкоголь является прекрасной заменой. Бутылки вина, виски, водки, текилы, коньяка, пива, — дальше можно продолжать бесконечно, — никогда не заканчивались, сколько бы раз "Ангел" не выкидывала мусор. Швецова находила спокойствие в алкоголе, которое убаюкивало и давало ложную надежду, что всё это дерьмо окажется очень плохим сном и сейчас Алёна обязательно проснётся в объятиях Саши. Мерзко понимать, что Швец всё ещё нуждается в Саше и ещё хуже, что через боль приходится её отталкивать. Горбачёва сто раз приезжала, хотя Алёна никому не говорила адрес подруги, спала у двери, привозила тонны цветов и бесконечно извинялась. Видеть Сашу было больно и невероятно тепло, что вызывало новую порцию боли. Швецова любит Сашу до сих пор, но не хочет этого. Она хочет забыть эту суку, никогда больше не вспоминать, словно она — самый страшный кошмар, который преследует Швец целую жизнь. Горбачёва отвратительная и ужасная, но объятия у неё теплее, голос роднее, а губы в тысячу раз горячее тех, которые ласкают её последние ночи. Напиваясь, Швецова теряет контроль и вместо подруги неожиданно появляется любимая Саша, которая никогда не приносила столько боли. Но осознание, что Геля — это не Горбачёва приходит тогда, когда они уже трахаются. Ангелина хороша, но рядом с Сашенькой даже не стоит. Алёне мерзко заниматься с ней сексом, но по - другому она не может, вино отчаянно смывает все границы. Геля не против, хотя ни одну их ночь они не обговаривали. Швецова просто не хочет это вспоминать, «Ангелу» , возможно, стыдно и не приятно. Она жертвует своим комфортом ради Швецовой и ответа не ожидает, и скорее всего не получит уже никогда. Возможно, Алёна действительно сука, которая никогда не сможет отдать всю свою благодарность. Горячие струи воды кажутся до обжигания ледяными. Алёна не раз задумывалась, что же с ней не так и почему неизвестная ей девушка оказалась лучше. Может тело у неё менее сексуальное? Ну да, лишний вес, пухловатость, растяжки на груди и бёдрах могут отталкивать как убрать ебаные растяжки, помогите, они меня заебали, но тогда Саша бы не занималась с ней сексом. Может лицо не такое красивое? Щёки, большой нос, широкие брови можно назвать неаккуратными чертами? Может рост у неё не тот? Она довольно маленькая и не походит на тех высоких элегантных моделей из клубов. Неужели это всё Горбачёва терпела два года и не выдержала? Что же Алёна сделала не так? А проблема точно в ней? Почему она ищет недостатки в себе, а не в своей бывшей - изменщице, которая снюхалась и поебалась с кем попало? Швец, почему ты ищешь проблему не там? Отвечать у Алёны сил не осталось, в душ она еле сходила, чтобы Геля вновь не ругалась. Босыми ногами она оставляла следы воды на полу, что мало волновало её. Теперь её в принципе мало что волнует. Швец знает, что сейчас Саша живёт недалеко, в своей квартире и ждёт, пока Алёна примет извинения и решится на разговор. Решаться Алёна не хотела. Она закутывается в большой плед и ложится на диван, надеясь провести в таком положении остаток всей жизни. Выходить на улицу она не желает — страх встретить Сашу является одним из главных аргументов. Она уже долбилась в эту квартиру, ругалась с Гелей, ломилась, написывала Швец гору сообщений и звонила без перерыва. Но Ангелина гордо отстаивала честь подруги, не разрешая Саше даже взглянуть на бывшую девушку, номер был заблокирован, а во всех соц сетях Саша числилась непрочитанной, хоть все сообщения Алёна видела. Швецова не ела нормально вот уже три дня. Просто выкидывала еду, пока Геля не видела. Обижать подругу не хотелось, но и нормально питаться тоже. Поэтому Алёне приходилось ловко обманывать всех вокруг, в том числе и себя, что есть она вовсе не хочет и аппетита нет. Живот болит уже долго, но обращать на это внимание не хочется. Единственное, что надолго задерживается в её организме — это алкоголь и никотин, которым девушка отныте буквально дышит больше, чем воздухом. Приступы астмы стали вторым лучшим другом, после сонных параличей и истерик. Новые друзья Алёне не нравятся, но они не уходят. Как жаль. Мерзкий и противно отрезвляющий звонок раздался неожиданно и Алёне понадобилось несколько минут, чтобы отыскать телефон, которым она почти уже и не пользовалась. —Да? — ожидая услышать голос Ангелины или какой-то девушки из банка, Швец сильно удивилась, когда услышала низкий мужской голос. —О, ты живая. Дело есть. —Отъебись. — Алёна завершила разговор и кинула телефон на диван, хотя хотелось из окна. С Витей разговаривать не хотелось на том же уровне, что и с Сашей. Оказывается, мужчина видел, как Саша употребляла в тот день, как садилась с незнакомкой в машину и ничего не сделал. Даже не остановил, когда Горбачёва принимала. Мерзость. После пятого звонка, терпение закончилось. —Я тебя заблокирую. —Справедливо. Но выслушай. — совести у Алёны никогда не было, но сбрасывать вновь она не стала. Всё же, этот человек немало для неё сделал. — Саша на связь уже два дня не выходит, хотя до этого каждый день писала или звонила. Приехать я не могу, работы по горло. Можешь на квартиру сгонять, посмотреть, как она? — Ты сейчас просишь меня поехать к моей бывшей, которая мне изменила и обманула, потому что ты боишься, что она сейчас не в порядке? Ты, блять, серьёзно?! — наглость мужчины привела Швец в ступор. Как можно простить разбитую девушку, с которой так жестоко поступили, съездить в квартиру к бывшей? —Прошу тебя по старой дружбе. Пойми, я был полностью против ваших отношений, я знал, куда это приведёт. Но позволил тебе вступить в бизнес, стать частью нашей семьи и владеть клубами, которые принадлежали мне. — голос постепенно начинал приобритать агрессивные ноты. — В данный момент ты не внушаешь мне никакого доверия. Тебя предали, мне жаль. Но ты знаешь слишком много инфы, которая может стать для нас могилой. Либо ты продолжаешь работать на меня, либо мы тебя уберём. Шутить я не люблю. — послышались частые гудки. Сука. Правда, сказанная Витей больно ударила в живот, не давая возможности увернуться. Конечно, глупо было не догадаться о не самом лучшем отношении к себе, но надежда на то, что Алёна занимает хоть какое-то место  среди важных людей была. И она оказалась до ужаса глупой и наивной. В бизнесе построенном на наркотиках и казино правила до ужаса просты: влиятелен тот, у кого «чистая» история прошлого. Под «чистой историей прошлого» имеется в виду, что человек не был пойман на связях с ментами, не предавал, не играл в крысу, а в лучшем случае — получил своё место по наследству. В мире криминальных игр ценят тех, чьи отцы, матери или деды тоже состояли в бизнесе и не имели дурной славы. А Алёну разве можно описать по этим правилам? Отец у неё прокурор, нарик и не самый честный человек, дядя — ещё лучше, продал свою племянницу, чтобы долг выплатить. Да и женщин в таких бизнесах не любят, как бы сексистски это не звучало. А до Швец это всё дошло только сейчас. Да она никто без связей Саши. Только она терпела Алёну, дарила клубы и относилась, как к равной в этих играх. Мерзко осознавать, что всё, что ты считала своим, всё это время было твоей девушки. А особенно мерзко было вызывать такси на адрес, который хочется забыть и не вспоминать всю оставшуюся жизнь. Одеваться тоже было неприятно, мысли постоянно крутились вокруг Саши. Неужели она действительно что-то с собой сделала? Как она выглядит? Ведь Горбачёва не раз писала в сообщениях, что употреблять стала чаще и больше. А вот нахуя она это говорила — так и не пояснила. Наверное, чтобы просто поставить Швец в известность. Потепление на улице не ощущалось, но Алёне было настолько похуй, что она вышла в одной кожанке на тонкую футболку. А какая уже разница? Сев в тёплый салон автомобиля, Швецова крепко задумалась, а надо ли ей разгребать весь этот пиздец? Определённо, время когда-то наступит, но сейчас не слишком ли рано? Видеть Сашу она явно не готова, боль и бывшие чувства не остыли, они всё ещё являются свежими порезами, из которых кровь хлещет фонтанами. Но отступать было уже поздно, машина неумолимо приближалась к проклятому зданию, в котором прятался алёнин дьявол. Путь из машины до квартиры Швец не помнила вовсе. Она словно в тумане передвигалась, и этот туман полностью застилал глаза. Она словно наощупь искала нужную дверь, которая оказалась закрытой. Стучала Швец минуты три, пока вовсе не собиралась уйти. Но ей открыли, впустили, правда Сашу Алёна в этом человеке не увидела. Это и была не Саша, а какой-то незнакомый Швец парень, который каким-то образом оказался в этой квартире. Он скептически осмотрел бледную девушку, которая выглядела, как живой труп и указал на спальню, мол, Саня там. Алёна кивнула, даже не собираясь разбираться, кто это и зачем это. В квартире царил ужасный беспорядок, стеклянные бутылки, слои пыли, на кухне горы посуды напрягали своими размерами. Но Швецовой было так похуй на это. Сейчас нужно было найти Сашу, удостовериться, что она жива, и быстренько свалить из этого притона. В спальне было мрачно и душно. Стоял зловонный запах перегара, который заставлял вывернуть себя наизнанку. На кровати без движений лежало тело, которое представляло собой Сашу. Сердце Швец неприятно защемило, когда она увидела бывшую возлюбленную. Видимо, она спала, раз не отреагировала на громкий хлопок двери. Швецова отодвинула шторы, приоткрыла окно, чтобы свежий воздух хоть как-то помогал находится в помещении. Из-за шума машин на улице, безжизненное тело вдруг воскресло, бодро село на кровати и с интересом стало рассматривать гостью. —Ебать, ты плохо выглядишь. — фыркнула Алёна, невольно вжавшись в подоконник. В горле в одно мгновение пересохло, Саша не внушала ни капли доверия и дружелюбности. Если Алёну убьют прямо здесь, кто будет посещать её могилу? — Опять ты. — ужасно хриплым голосом выдавливает из себя Горбачёва и разводит руками, намекая на объятия. —Иди ко мне. —Что? —Ну.. Ты же всегда меня обнимаешь. Сейчас не хочешь? Ладно. — Горбачёва заметно расстроилась. Швец потупила минуту и до неё наконец дошло, что та под жёсткими наркотиками и совершенно не осознаёт, что перед ней реальная Алёна, а не та, с которой её спутали. —Как ты себя чувствуешь? Витя переживает. — на свой страх и риск Швец приблизилась к Саше, внимательно осматривая её. Она безумно сильно похудела, кости выпирали из - под тонкой футболки, щёки впали, синяки под глазами напоминали черноту космоса. Швецовой стало жалко эту девушку, которая ещё два года назад выглядела сексуально, властно, до дрожи в коленях красиво. —Хуёво. Я не могу без тебя, а ты меня игнорируешь. Только под героином приходишь, сучка. — грустно усмехается Горбачёва, смотря в пол. Алёна садится рядом. —Витя ничего узнать не должен, в больничку меня отправит. Мне так сложно, солнце, я не могу. — по бедным щекам потекли горячие слёзы. Швец вздрогнула и уставилась на рыдающую бывшую. Саша никогда не позволяла себе плакать при других, и при Алёне тоже. Для неё слёзы — удел слабых, сильный человек реветь на людях не будет. Алёна нерешительно кладёт одну руку на плечо девушки, потом другую на второе плечо, а потом и вовсе прижала дрожащее худое тело к себе. Саша зарылась в чужие волосы, всхлипывая и оставляя мокрые следы на шее. Швец стало страшно. В какой бездне сейчас находится Саша, что может просто реветь, прижимаясь к своей возлюбленной. На сгибах локтей видны синяки, значит, перешла на шприцы. А это уже окончательная точка невозврата для Саши. Слезть с порошка она не смогла, а с иголки уже точно не слезет. Алёна просидела с Горбачёвой полчаса, пока та не перестала плакать и не заснула. Вышла из комнаты, выгнала незнакомца, который оказался сашиным другом, привозящий ей дозы. Несмотря на огромное желание упасть замертво, она прибралась в квартире, выкинула весь мусор, банки, бутылки, шприцы и так далее, вытерла пыль, сходила в магазин и даже приготовила поесть, потому что у нариков аппетиты дикие. Сидя на чужой кухне, а конкретно на низком подоконнике, девушка курила и думала, в какой пиздец она вновь залезла. Помогать бывшей - изменщице - наркоманке дело очень гиблое, но сделать с собой Швецова ничего не может. Она благодарна Саше за то, что устроила ей лучшую жизнь, познакомила с важными людьми и защищала, когда могла. Но не уберегла от себя. —Серёг, какого хуя так чисто? — заходит в комнату Горбачёва и останавливается в дверях, не веря собственным глазам. Она ожидала увидеть друга, Витю, даже мёртвого отца, но никак не Швец. — Пиздец, ещё не отошла. —Отошла, не ссы. — Саша пошатнулась на тоненьких ногах, чуть не упав, но вовремя схватилась за дверной косяк. Алёна ухмыльнулась, потушила окурок об стенку пепельницы и оперлась головой на руку. — Как жизнь? —Я умерла и ты пришла забрать мою душу? — Горбачёва аккуратно подошла к Швецовой, пристально всматриваясь в нежданную гостью, думая, умерла она или просто снаркоманилась до глюков в реальной жизни. Алёна кивнула и положила Саше поесть: лёгкий овощной салат, гречневая каша и варёная грудка. Горбачёва настолько ахуела от жизни, что спокойно и с аппетитом поела, помыла за собой посуду и села вместе с Алёной пить чай. Картина получилась интересная: наркоша, изменившая своей возлюбленной, сторчалась до того, что сидит и пьёт чай с её галлюцинацией. Но галлюцинация оказалась слишком реалистичной, она улыбалась и начинала лёгкие разговоры про бизнес и сашино самочувствие. —Что ты тут делаешь? — решилась наконец на вопрос кареглазая. —Витя настоял, чтобы я проверила, жива ты или уже померла. А ты под наркотой разревелась и не отпускала меня. — в этот момент Горбачёва поперхнулась чаем. — Совести у меня никогда не было, но плачевное состояние твоей квартиры вынудило меня немного задержаться. Даже спасибо не скажешь за уборку? —Спасибо, чаевые скину на карту. — буркнула недовольно девушка, отвернувшись в сторону стены. Швец закатила глаза и ухмыльнулась, настроение странно поднялось, хотя и не должно. У Саши всё так же хуёво, как и у Алёны. Наверное, радоваться этому аморально, но Швецова радовалась и не сожалела. Да, души у неё явно нет. —Как ты на таком дне оказалась? Не виделись всего пару дней. — нахалкой Алёна была той ещё. —А ты как думаешь? Мне прям в кайф осознавать, что я предала единственного любимого человека, которому доверяла и который доверял мне? Я не такая мразь, Алёна. — она громко ставит кружку на стол, прожигая карими глазами Швецову. Алёна делает вид, что её это не трогает, что ей не хочется разреветься прямо сейчас, как маленькая девочка и повиснуть на шее у предательницы. А хочется безумно, до скрежета зубов, до чесотки позвоночника и так далее. Гордость её валяется в какой-то канализации, но разум владеет телом лучше. Она не сможет опуститься ещё больше. —Я пошла. Вите позвони, скажи, что с ролью няньки я справилась идеально. — девушка встаёт из-за стола и направляется к выходу из комнаты, но руку её ловко перехватывает Саша, останавливая и поворачивая к себе лицом. —Дай мне шанс. Умоляю, ты нужна мне так же, как я нужна тебе. Мы просто не сможем существовать по отдельности. — Алёна наклоняется к самому уху девушки и томным шёпотом, максимально интимно выдаёт: —Раньше надо было думать, Сашенька. Надо было думать, когда ты употребляла в клубе. Надо было думать, когда ты трахала ту девушку на нашей кровати. Надо было думать, когда я влюблялась в тебя. — отвратительно было даже находится с девушкой, которая убила в ней всё живое, не то, что объяснять ей такие простые вещи. Красноволосая вырывает свою руку, в спешке одевается и покидает квартиру, пока у Горбачёвой не нашлось, что ответить. Холодный воздух разрывал лёгкие.  Казалось, что прямо сейчас Алёна умрёт. Вот прямо здесь, у дома бывшей возлюбленной, она умрёт жалкой и незаслуженной смертью просто потому, что лёгкие не выдержали такое количество воздуха. Бред, полный бред. Бредом было приезжать сюда, убираться в квартире, сидеть рядом с Горбачёвой и тихо лелеять надежду на возвращение былой жизни, полной любви и нежности. Швец глупая. Она до безумия глупая, непробиваемая, словно бетон. Надеяться, что измену простить можно. Нет, её невозможно простить! Сердце покрывается чем-то чёрным и липким, оно отдаёт холодом и не даёт ему биться в нормальном ритме и так, как должно. Это ненависть. Но вот к кому: к себе, к Саше или к ситуации в целом? Ответа не нашлось. Девушка поехала домой в полном отчаянии и разочаровании. Она знает, что Геля сейчас дома, знает, что та ужасно переживает, ведь видела на своём телефоне все 20 пропущенных от неё звонков, и перезванивать она не собирается. Сейчас она приедет, всё расскажет и выпьет. Да, она обязательно выпьет, чего - нибудь ядовитого и крепкого, чтобы мозг перестал воспроизводить все ужасные картины, которые она сегодня была вынуждена увидеть. Чтобы больше не чувствовать эту горечь во рту, словно её сейчас вырвет, эту боль в груди. Наверное, сердце умеет чувствовать, иначе не объяснить почему оно так бьётся, почему не даёт своей хозяйке покоя. Машина ехала слишком быстро, чего Алёна не желала. И так всегда, блядская пунктуальность водителя просыпается в тот момент, когда тебе совсем некуда торопиться. Она расплачивается за поездку и выходит из машины. Сильный поток ледяного ветра порывается сбить девушку с ног, но она гордо держится на них, пусть и трясущихся. Она поднимает голову и смотрит на небольшую пятиэтажку, которая сейчас кажется  огромной, угрожающе нависающей над маленькой Алёной. Она плюнула себе под ноги с максимальным презрением, словно она показывает свою власть кирпичному зданию, и пошла в сторону ближайшего минимаркета. В подъезд она уже заходила с пакетом полным звенящих бутылочек - счастья. Непослушной рукой она открыла дверь в квартиру и старалась зайти максимально бесшумно, в надежде, что Геля не услышит и не увидит её. Надежды рухнули. Она ждала её в коридоре со слезами на глазах, замотанная в тёплый плед. В квартире не стало теплее с её ухода. —Где ты была? Почему не отвечала? Знаешь, что я здесь напридумывала? — Алёна раздражённо выдохнула, снимая с себя кеды. Виноватой она себя чувствует, но показывать этого не желает, как и извиняться перед девушкой. —Почему ты молчишь? —Я была у Саши, — хриплым голосом выдаёт Швецова и ставит пакет на пол. Ангелина смотрит на неё такими глазами, словно она убила человека. Возможно, так и есть. Швец решила убить себя воспоминаниями, она убила в себе последнюю гордость. А что представляет человек без гордости? Кусок плоти без мозгов и смысла своего существования, вечно преклоняющий голову перед другими, которые втыкают в спину ножи и стрелы, но ему не больно, ему наплевать. —Зачем? Ты же знаешь, что оно того не стоит. — Алёна опустила взгляд и прошла на кухню. Она достала из пакета несколько бутылок виски и коньяка, колу и чипсы с сыром. Геля молча прошла за ней, сев на стул. Швец начала делать себе невообразимый коктейль из виски, колы и коньяка, чтобы уйти в ноль. Такой-же она сделала и Ангелине. —Витя попросил, я не хотела ехать, но обстоятельства тяжёлые. — Швец ничего не говорила про то, что Саша наркопринцесса и та, за которой Геля бегает второй год. Хотя месть была бы достойная, но увядающее чувство любви и жалости не давали развязать язык даже в пьяном состоянии. —Алёночка, ты им ничего не должна. Я знаю, что у тебя доброе сердце, но эти люди не стоят тебя. Нихуя ты не знаешь. —Она ужасно выглядит. Словно мёртвая, — Швецова делает глоток своего произведения и морщится. — Нам обеим плохо от её поступка, я даже не знала. Как думаешь, нам стоит с ней поговорить? —Нет, Алён, не надо.. Пожалуйста. — она жалко всхлипывает и Алёна резко поднимает на неё глаза. — Я боюсь звучать грубо, но я не хочу вновь вытаскивать тебя из пизды. Ты может и не представляешь, что я чувствую, но мне тоже тяжело видеть тебя такой. Мне тяжело спасать тебя, но я это делаю, потому что люблю! А тебе словно наплевать на все мои чувства. Почему Саша заслуживает твоего внимания больше, чем я? — Ангелина опустошила свой бокал и закрыла глаза руками. Швец почувствовала горький вкус вины на кончике языка. Алёна ведь действительно не ценила то отношение к себе, которое давала ей Геля. Вечно себя жалела, находилась в одиночестве, хотя рядом всегда была её подруга, которая постоянно беспокоилась и жертвовала всем ради неё. А поступила бы так сама Алёна? Смогла бы она забыть обо всём, лишь бы помогать человеку, который никогда не ответит тебе взаимностью? Ответ очевиден, она не смогла бы. Швец допивает третий бокал и встаёт со своего места. Она неловко смотрит вниз, когда садиться на чужие колени. Разум полон смятения и не понимая, она видит всё через тяжёлую пелену алкоголя и собственного стыда. Ангелина убирает руки от глаз, расположив их на алёниных ногах. Швецова наконец поднимает на неё свои голубые глаза, где читается лишь одно: «Я не хочу так поступать.» И она накрывает губы напротив своими, перемешивая между собой ничтожность, виски, слёзы и ненависть.