Кофе 3 в 1.

Неделя. Ещё одна злоебучая неделя в запоях, мире фантазий, собственных слёз и ожидай. А ожиданий непонятно чего, но самых искренних и детских. Наверное, того, что Саша вернётся живой, настоящей, той, в которую Алёна влюбилась два года назад и продолжает рисовать её образ в своей голове, чистый и невинный. Той Саши, которая влюбляла всех своей харизмой, желанием жить и стальным характером. А сейчас это не Саша. Это не Александра Горбачёва, не всем известная наркопринцесса, не авторитет в криминальном мире. Теперь это сосуд без души, бессмысленная оболочка из плоти, крови и костей, из слёз и глупых надежд. Вот, что такое нынешняя Саша. Алёна просыпается, хоть совсем и не хочет. Она бы навсегда осталась в объятиях тёплой постели и грёз, которые защищают от ужасного внешнего мира, вечно обижающего маленькую Алёну. А она действительно ничтожно мала перед целым, огромным и опасным миром. Гели нет, она на работе. В отличие от Швецовой, у неё есть легальная, любимая работа, которая помогает отвлечься. А у Швец такого нет. Если честно, то работать в компании Горбачёвой ей нравилось до безумства. Ей нравилось носиться с ней по дворам, прячась от ментов, которые поймали их с наркотиками, или быть с ней на крыше, пока их цель не выйдет из подъезда и не вкусит свинца и собственной крови. *** —Не замерзла? — спрашивает Горбачёва, накидывая чёрный капюшон на голову. На улице стоял тогда октябрь, неестественно ветреный и холодный. Обе девушки сейчас на крыше, у обоих оружие и обе одеты полностью в чёрное, словно две тучи спустились с неба. На Алёне тканевая маска, чтобы припрятать лицо, Саша же отказалась от такого. Слишком смелая. —Немного, — девушка поёжилась от порыва ветра, грозно всматриваясь в один из подъездов в доме напротив. Оттуда должен с минуты на минуту выйти Роман Колесников, молодой сын одного из главных криминальных авторитетов Германа Колесникова, или как его любили называть: Иисус. (за любовь к медленным пыткам своих врагов, он изводил их настолько, что они находились в клинических смертях и он насильно возвращал их к жизни. Таким образом, он воскрешал их и убивал повторно) Эти люди перешли дорогу Горбачёвым, предали, вышли из игры. Так оставлять нельзя. Сначала сын — потом отец. Им повезло, что на этом их семья заканчивается. —Как только его прикончим, поедем пить кофе, — Саша постукивает указательным пальцем по своему пистолету, который покоится у неё на поясе в кожаной кобуре. Она не должна влезать в это, задание исключительно для Алёны, но Горбачёва должна будет закончить начатое, если у Швецовой духа или мастерства не хватит. Красноволосая дёргается всем телом, когда открывается дверь подъезда. Она быстро наводит на него винтовку и всматривается в прицел. Вышел высокий блондин, с бронзовой кожей и глазами цвета шоколада. Чем-то напоминая Сашу, но одновременно совсем с неё не похож. Он небрежной походкой в чёрном костюме шёл к своей машине, желая уехать к своей даме, к которой он неравнодушен уже второй год. Их люди хорошо поискали информацию. —Успокойся, не торопить, — тихо поговаривает Саша, медленно вынимая свой пистолет. Она внимательно смотрит на Алёну, хотя должна на мужчину. — Следи за ним. Дождись пока он будет готов сесть в машину. — Алёна дотрагивается пальцем до курка, слегка нажимая. Выжидает. Мужчина дёргает за ручку своей чёрной машины наполовину сев в неё. Швец резко нажимает на курок и обмякшее тело с пулей в голове падает на асфальт. Никакого звука нет, винтовка снабжена заглушкой. Мёртвое тело, истекая кровью, лежит на промокшей земле и увидеть его сложно, машина и открытая дверь прикрывают труп. Швецова поворачивается к Саше с нервной улыбкой на лице. Она выполнила своё задание. —Молодец. Чисто и незаметно, горжусь. — она подходит к ней, прислонившись губами к губами через маску, убирая пистолет на место. Алёна прижимается к ней, трясущимися руками притягивая к себе за воротник. Она ужасно дрожит, но надеется, что это от холода. — Пойдём, с меня кофе. — Она нежно берет её за руку, убирает её оружие в чехол и уходит прочь с этой крыши. *** Алёна заставляет себя забыть о сладких воспоминаниях, которые навсегда останутся в прошлом. Так же как и Москва, так же как и Саша, так же как и Алёна. Она осталась в прошлом, та жизнерадостная, весёлая, розоволосая девочка осталась в светлой московской квартире, счастливая и любимая. Сейчас она не та Алёна. Она покинутая, обиженная, подавленная, пустая. Нечто, с разбитым сердцем и стеклянным взглядом. Без будущего и мечтами, а что представляет собой человек без мечты? Да и человеком Швец себя назвать уже не может. Она вообще мало, что может в отношении себя и своих чувств. Чувств не осталось, осталась лишь тупая боль, за которую приходиться держаться крепкой хваткой, чтобы не сойти с ума. Саша не перестаёт объявляться. Постоянно приходит, звонит, пишет, достаёт, мазолит глаза. Геля готова уже нанять охрану под дверь и личного телохранителя для Алёны, ведь та даже в магазин выйти не может, боится с ней встретиться. Швецовой очень жалко свою подругу, ведь так долго она терпит её выходки и проблемы. Пора заканчивать. Пора уходить. Швецова болезненно осматривает квартиру, в которой провела слишком много времени. Она больше не вернётся сюда, так она хочет думать. Записка, как банально, лежит на кухонном столе. Кроме бесконечных извинений и благодарностей, выдавить из себя она ничего не смогла. Малочисленные вещи были собраны, точка в их отношениях поставлена. Хватит мучать доброе сердце девушки надеждами и пустыми обещаниями хорошей жизни. Никогда так не будет. Как бы грустно не было это осознавать. Она выходит из здания с тяжёлой душой. Геля придёт с работы и обнаружит пустую квартиру, увидит записку и всё поймёт. Но на тот момент будет совсем - совсем поздно. Алёна оставит свой личный подарок для семейки Горбачёвых, который они долго будут разгребать. Возможно, это эгоистично. Скорее всего, ведь дяде и тёте не поздоровиться точно. Но в тот момент Алёну волновать это не будет. Она мразь, тварь и самая ужасная племянница в мире, но не она одна в этом виновна. Она не будет грустить, не будет переживать. Уже слишком поздно. Она решила свою и сашину судьбу в один момент, в одну злополучную бессонную ночь. Ей просто надоело терпеть это удушающее чувство боли, эти слёзы — нескончаемые ручьи под глазами, не дающие спокойно дышать. Да и сами лёгкие словно заключены в колючую проволоку, не давая делать полные вздохи. Хватит с неё, она достаточно настрадалась. Девушка неумолимо быстро несётся в сторону своей квартиры, пусть и не хочет. Нет другого выбора, как бы страшно ей сейчас не было. Она заходила в подъезд с угнетающим чувством тревоги. В этой квартире прошла почти вся её молодость, все самые ужасные и прекрасные моменты. Эти стены помнят всё, и смотря на них, становится дурно. Алёна поставила свой небольшой рюкзачок на пол. Квартира вновь пустует, правда ещё не успела заплесневеть. Снова пустые полки, грязный пол, запах одиночества. Швецова готова упасть на пол и разреветься от чувства собственной беспомощности. Но не делает это лишь из-за приближающейся тревоги, которые неподъемной волной скоро накатит на неё. —Приезжай в мою квартиру. — собственный голос кажется чужим. Холодным и страшным. Саша на той стороне телефона молчит. Швец не знает в адеквате она сейчас или нет, но это не особо волнует. Горбачёва выдавливает тихое «еду» и звонок прекращается. Возможно, сейчас совершиться главная ошибка её жизни. Алёна в ожидании выпивает целую бутылку вина, прихваченную из дома Ангелины. Ожидаемое расслабление не наступает, лишь тошнота и слабое сердцебиение — единственное, что она заслуживает. Как же сейчас хочется обнять свою маленькую Жужу. Алёна не знает, где её любимая кошечка, не знает, заботиться о ней Саша или кто - то другой. Ей жаль, что она не увидит её сейчас и потом. Жаль, что больше не проведёт ладонью по мягкой шерстке. Жаль, что не смогла забрать из Москвы. Это ребёнок Алёны и Саши, их любовь, их что-то общее и родное. И смотреть на Жужу было бы дико больно. Горбачёва приезжает неожиданно быстро, Швец даже слышала, как она бешено бежала по ступеням в подъезде. Она открывает дверь и её кошмар стоит на пороге. Пустая бутылка валится из рук на пол, но не разбивается, лишь издаёт обиженный глухой звук удара. Алёна даёт ей пройти, повесить ветровку на вешалку, снять с себя кеды, и валится на колени на пол, сдерживаю громкий всхлип. Горбачёва мгновенно реагирует, подбегает, прижимает к себе, но всё ещё молчит. Швецова начинает громко рыдать, да так, что стекла от такого плача лопнуть головы. Сердце у Саши разрывается на тысячи осколков: её девочка, истощённая, измученная, плачет у неё на руках, даже не отталкивая. Розовые волосы поблёкли, тело неимоверно лёгкое, лицо худое и безжизненное. Пропали любимые щёки, небольшая пухлость рук и талии, Алёна буквально состоит из одних костей и кожи. Очень странно обнимать тонкое тело под ужасно огромным свитером и штанами на три размера больше. Успокоилась Алёна только через час, они давно сменили положение и пересели на диван, пыльный и заброшенный. Саша услужливо приготовила чай, гладила по голове, целовала в лоб и грела ледяные руки. Швец на секунду оказалась в прошлом, в их московской квартире, когда на улице стояла зима, а организм Швецовой не выдержал таких температур и дал сбой. *** —38,5 — диктует устрашающие цифры на ртутном градуснике Алёна, откинув голову на спинку дивана. Все кости ломит от жара, она буквально чувствует все свои органы, которые болят при каждом вздохе. Не повезло ей заболеть сразу после новогодних праздников, ну нечего было мороженное есть на улице в минус тридцать. —Пиздец, принцесса. И как жить будем? — Саша вручает ей большую чашку с чаем и забирает градусник. Это их первые месяцы совместной жизни, Саша ещё не употребляет так часто, Алёна не забывается в алкоголе. И кажется им, что счастье продлиться до самого конца, что всегда все будет так прекрасно. —Не знаю, мне как-то хуево. — розоволосая горько усмехается, делая глотки чая. Это уже пятая по счету кружка, ведь в интернете сказали, что при болезни надо пить много жидкости. А Саша настолько заботливая, что готова в Алёну литрами эту жидкость вводить. Горбачёва улыбается, присаживаясь к своей девушке и приобнимая её. Розовая макушка ложиться на чужое плечо, чувствуя, как разрывается её голова от боли. Саша нежно поглаживает её по волосам, и боль немного отступает. —Если температура не спадёт, придётся вызывать врача. — она усмехается, когда слышит недовольный стон. Алёна с детства врачей не переносит и каждый поход в больницу равняется пытки колесованием. —Солнце, врачи не страшные и они тебе помогут. Поставят укол в твою прекрасную попу и всё. — от таких заявлений Швец резво поднимается на ноги. —Ой, я что-то выздоровела, пойду кросс пробегу. — попытка сбежать в другую комнату проваливается, когда Саша перехватывает её и усаживает на колени, лицом к ней. Кружка с почти нетронутым чаем остаётся стоять на небольшой матово - чёрном столике, полным таблеток и сиропов. —Ты полна татуировок, но боишься обычных уколов? Швецова, ты женщина загадка! — девушка заливисто смеётся, а Швец прячет свое недовольство, уткнувшись ей в грудь. Так и засыпает на её руках, а врача они всё же вызвали на следующий день, когда температура поднялась до 39 и Алёна видела единорогов на полотке. *** —Зачем ты меня позвала? — Саша впервые заговаривает в полный голос за последний час. Алёна даже дёргается от неожиданности. Прошла неделя, но Саша лучше не выглядит. Всё ещё худая, всё ещё мёртвая, всё ещё чужая. Всматриваясь в её лицо, Швецова не видит ничего привычного и родного, лишь шоколадные глаза остались нетронуты внешне, но и они стеклянные и полны отчаяния. —Я соскучилась. — она одновременно говорит правду и нагло врёт. Соскучилась, верно, но позвала не для этого. —Почему ты уехала от Гели? Она так рьяно тебя защищала, думала, никогда не выпустит. — Горбачёва до жути серьёзна, вся её радость и шутки остались в Москве, в их квартире. —Мне её жаль. Я никогда не смогу в полной мере отблагодарить её, а чем дольше я там оставалась бы, тем больше я должна была бы ей дать взамен. А я не могу, — она вновь срывается на всхлип, но слёз пока нет. Она удивлена, как они ещё не закончились в её организме, после стольких истерик. Горбачёва молча поджимает губы, поглаживая её руку. Ей неприятно слышать про Ангелину, пусть всех подробностей она и не знает, но догадается даже дурак. А Саша далеко не дура. — Саш, мне страшно. Что с нами стало? Кем стала я, кем стала ты? Почему всё так? — в голосе слышны слезы, но на лице их нет. У Алёны не осталось сил даже, чтобы плакать. —Я не знаю, милая. Мне жаль, что так вышло и что исправить я ничего не могу. — Горбачёва раздавлена собственной беспомощностью, собственным отвращением к себе. Она ненавидит себя на ровне с Алёной, даже посоревноваться бы в этом могла. Швецова отчаянно обнимает её, утыкаясь носом в грудь, чтобы не видеть лицо кареглазой. Чтобы не разреветься вновь. Саша обнимает с тем же отчаянием, поглаживает по спине, целует в голову — все действия наполнены явной тоской и грустью. Швец не заметить этого не может, от чего становится дурно. Это не вино, это пьянящее чувство нежности к бывшей. Как бы она её ненавидела, столько же будет любить. Столько же будет ждать, столько же лить слёз, столько же мотать себе нервы. —Ты же понимаешь, что уже ничего не будет, как раньше? Я.. — осекается, прикусив язык. Она не выговорит этого. «Я не прощу тебе измену». Слова неожиданно тяжёлые. Но Горбачёва всё понимает, коротко кивает, приподнимает её лицо ладонями, заставляя посмотреть в её глаза. —Я знаю это. И мне жаль, что так получилось. Я просто сейчас наслаждаюсь тем, что ты рядом. Я не знаю, что будет завтра, через пять часов, даже через несколько минут. Но пока ты позволяешь мне касаться тебя, обнимать, говорить — я буду здесь. — от этого голубые глаза вновь наполняются слезами. Она полностью разделяет чувства Саши, подписывается под каждым сказанным ей словом. Пока Горбачёва рядом, Алёна забудет обо всё другом. Перестанет смотреть вперёд, в непроглядное будущее, пусть она сама его предрешила. —Поцелуй меня, пожалуйста. — жалобно просит Алёна, словно уже знает, что последует отказ. Горбачёва дёргается всем телом, обдумываю слова, вылетевшие из чужого рта. Насколько бы они не были неуместны, она им радуется. Нежно накрывает её губы, чувствуя их податливость. Алёна полностью отдаёт Саше весь контроль, всё ведение ситуации. Отдаёт ответственность, отдаёт свои чувства. Саша поглаживает фарфоровую щёку своей ладонью, Алёна же кладёт ладонь на её ногу, покрытую грубой тканью джинс. Время вокруг них замедлилось, поцелуй казался спасательным кругом в пучине страха, горечи, потерь и безнадёги. Словно он вытащит их на сушу, укроет от опасности. Алёна отстраняется первой, направляя взгляд голубых глаз на лицо возлюбленной. Горько от осознания, что любит она все ещё ту, которая предала свои и её чувства, их любовь, их верность. И этого ей не хватает для полной картины понимая жизни. Нет смысла прятаться друг от друга, если вы зависимы. Если вы видите друг друга в каждом вздохе, в каждом прохожем, в каждом отражении зеркал. Глупо и наивно, надеяться, что так вы спасёте себя от боли. Боль никогда вас не покинет, только вдвоём вы заглушаете её, только так вы можете справиться. —Давай спасём друг друга. — больше спрашивает, чем утверждает Швец и встаёт. Горбачёва ожидающе на неё смотрит, пока девушка роется в своём небольшом рюкзаке. Розоволосая достаёт пистолет glock 35, чёрный, хорошо лежащий в руке. Горбачёва не удивлена, даже не дёргается, когда Швецова направляет его на неё. Алёна дрожащими руками нежно надавливает на курок, не до конца, лишь проверив, что Саша будет делать. Та встаёт, улыбается с болью в лице, опускается перед ней на колени. —Сколько бы жизней я не пережила — буду любить одну тебя. — она говорит почти шёпотом, прикрыв глаза. Выстрел. Из любимого тела, прямо из груди вытекает алая горячая жидкость. Швец не знает на сколько она горячая, но знает, что дотронувшись до неё — обожжет руки. Саша с глухим ударом падает на пол. Она пока жива, но это ненадолго. Из карих глаз хлещут слёзы. Из голубых текут в ответ. Последний вздох Горбачёвой отдаётся в груди. Второй выстрел. Теперь Алёна знает вкус пули в груди. Понимает, что чувствовала её любовь, пока не перестала дышать. Да упокоятся их души и встретятся в другом мире, чтобы вновь убить друг друга. *** «Солнышко, прости меня за всё. За всё, что ты перенесла со мной, все мои истерики, все приступы апатии, все мои загоны. Я безмерно тебе благодарна, и никогда не смогу оплатить тебе, за твоё добро. Я грубо пользовалась тобой, чтобы забыть Сашу. Не думаю, что это бы тебя удивило, но в твоих глазах я видела надежду на наше счастливое будущее. Где я рядом с тобой, где я тебя люблю, где нет места моим слезам и травмам. Но это будущее не наступит, как бы ты не старалась, как бы не хотела. Я мразь, которая забывалась в тебе, в твоём тепле, в твоей заботе. Я надеюсь, ты возненавидишь меня, пусть я и знаю, что твоё доброе сердце на такое не способно. Я оставлю тебе всего один подарок напоследок. Скорее всего, живой ты меня уже не увидишь. Не бойся, я приняла это решение самостоятельно, я хочу избавить себя от мук таким грязным и глупым способом. Я слаба для того, чтобы пережить всё это дерьмо. Саша, моя Саша, моя бывшая девушка — та, которую ты ловишь на протяжении нескольких лет. Она Александра Горбачёва, сестра Виктора Горбачёва, дочь Олега Горбачёва. Её уже тоже нет, но её брат всё ещё жив, он будет портить жизнь остатку моей семьи за то, что я забрала его сестру. Я не прошу тебя их защитить, я лишь ставлю тебя в известность. Прости за всё, я люблю тебя. Моему личному Ангелу, который старался быть дьяволом.»