Последствия решений

Цукаса, оставшись один в комнате, буравил ненавидящим взглядом картину. Так и хотелось взять какой-то колюще-режущий предмет и располосовать полотно до мелких кусочков, как когда-то старший близнец разорвал его рисунок с кроликом. И младший мог бы отвести душу, уничтожить ненавистный его душе предмет, но… Аманэ его за такое по головке не погладит. Хотя в последнее время реакция старшего брата была по истине непредсказуемой. Цукаса думал, что за дневное своеволие с демонической магией ему как минимум руки переломают или ещё чего похуже. В прошлом Аманэ хватало малейшего повода, чтобы закипеть внутренне, как чайник, и выместить всё своё раздражение на младшем брате. Однако, в целом наказания даже не было как такового — изнасилования были частью плена младшего, чуть ли не его обязанностью. Разве что, в наказание приходилось терпеть желание старшего за день два раза вместо одного. Это и было странным. Не физических травм, не святой воды. Всё было как-то слишком… Мягко. — Если ты будешь буравить картину взглядом, она не сгорит, — Аманэ задумчиво констатировал, садясь перед близнецом на колени. Старший аккуратно потрогал щеку с блокирующей печатью, убеждаясь, что демоническая сила не сломала блокирующее действие. Младший хотел было шарахнуться от руки брата, но любое неправильное действие могло привести к плачевным последствиям. Аманэ находил любую причину, чтобы овладеть братом. Впрочем, если этой причины долго не было старший тоже не отчаивался… И брал без какого-либо непослушания. Так что оставалось лишь оттягивать до последнего момент, хотя слушаться не хотелось. Больше было желание огреть брата демонической силой, впечатать в стену и дать ему повисеть на ней и подумать над своими поступками. — Да? Жаль, а так хотелось… — Цукаса начал раскачиваться из стороны в сторону, а затем зажмурил один глаз, подался вперед и прошептал таинственным голосом. — Так же, как сгорел твой плакат по Астрономии… Планета за планетой, звезда за звездой… Цукаса понимал, что говорить такое весьма плохая затея. Весьма плохая и более того — глупая. Но хотелось сделать по больнее… Сыграть на том, что было дорого близнецу. Взбесить, вывести на эмоции, заставить стать прежним — грубым и жестоким. Ведь с прежним Аманэ было так просто… Потому что он был предсказуемый. Увидев покрасневшие, как предположил близнец от гнева, глаза Цукаса было подумал, что у него получилось. Пусть он лучше побьет, наорет… Всё, лишь бы оттянуть злосчастное попадание в картину. Вот только ни криков, ни агрессии от старшего брата не последовало. — Решил вывести меня на эмоции, чтобы я психанул и выгнал тебя за дверь, тем самым подарив тебе долгожданную свободу, как я сделал при жизни? Ха-ха, братишка, какой же ты всё-таки наивный, — Аманэ улыбнулся, хватая брата за руку и притягивая к себе на пол, впиваясь в желанные губы. Цукаса замычал в поцелуй, уперевшись руками близнецу в плечи. Не такой реакции он ждал на свои слова… Конечно, откуда ему было знать, что Аманэ рассердился вовсе не из-за специально брошенной о плакате фразы, а о сожжении картины. Причина была одна — Аманэ совершенно случайно забыл её убрать, когда уходил с границы. Более того, близнеца связать он забыл тоже. Картина и Цукаса. Так себе сочетание в данной ситуации… Аманэ боялся того, что, вернувшись увидит лишь обрывки от неё, потому у него как камень с души упал, когда картина по его приходу оказалась в целости и сохранности. Фраза о сожжённом плакате же особо и не рассердила… Вернее, совсем. А вот тон, которым эта фраза была брошена, старшему не понравился. Провинившегося надо наказать… Хотя на самом деле Аманэ просто захотелось поцеловать своё солнышко. Упирающееся солнышко. Когда при поцелуе старший близнец нагло пытается проникнуть внутрь, то сталкивается с преградой в виде сомкнутых зубов. Младший продолжает мычать в поцелуй, упираться и пытаться отстраниться. Аманэ лишь на это обреченно вздыхает, ловко залезая прохладными руками под кофту брата, медленно пробегается пальчиками по животу. Обычно, после такого Цукаса всегда сдается, позволяя Аманэ делать с его ртом всё, что угодно. Но, как позже выяснил старший, не сегодня. Почувствовав чужие пальцы на своем животе младший лишь сильнее стискивает зубы, сжимая руки в кулаки. Он понимает, что играет с огнем. Понимает это ещё отчётливее, когда рука старшего брата поднимается вверх по торсу, доходя до груди, заставляя Цукасу округлить в глаза. Он-то, наивный, думал, что Аманэ расстроится, не получив своё и отстанет. Как бы не так. Аманэ сжимает правый сосок, играясь с ним пальцами, Цукаса непроизвольно издает стон, размыкая зубы и Аманэ ловит момент. Младший вздрагивает и жмурится, когда юркий горячий язык старшего брата проникает к нему в рот. Хочется простонать от бессилия. Почему? Почему каждый поцелуй и каждое его сопротивление заканчивается полным крахом? Когда пленника укладывают спиной на кровать, Цукаса прекрасно понимает, что его ждет. Как и всегда — Аманэ особенно и не нужны причины. Разве что, когда старший насилует брата не в качестве наказания, он действует немного мягче. Услышав звук открывающейся баночки со смазкой Цукаса тихо прохныкал, соединяя ноги вместе. Пару раз младший порывался куда-нибудь спрятать эту злосчастную банку, но почти всегда решал не рисковать. Просто потому что тогда ему будут вставлять насухую. Только сам себе положение испортит. Почувствовав два холодных от смазки пальца внутри себя, Цукаса жалобно застонал и откинулся головой на подушку. Он уже не мог найти в себе силы, чтобы сопротивляться, так что мог лишь принять уготованное ему унижение.

***

Единственное, что младшему доставляет хоть какое-то спокойствие и даже удовольствие это действия Аманэ после изнасилования. Каждый раз, когда старший овладевает братом, он мгновенно успокаивается. Вот только даже после этого бедного пленника не оставляют в покое. Он ещё полчаса, если не больше, с закрытыми глазами лежит у брата головой на коленях, пока Аманэ медленными движениями перебирает у него прядки волос. Однако, младший этому никогда и не сопротивляется. Наверное, странно в такой ситуации от чего-то испытывать чувство наслаждения, но Цукаса пытается найти хоть что-то хорошее в своём положении. Чтобы всё, что происходит, не казалось таким плачевным. С другой стороны… Как не прискорбно это осознавать, но его ситуация не была такой уж ужасной. Да, он попал в сексуальное рабство. А это было несомненно именно оно. Однако, плен у экзорцистов был бы ещё хуже… В несколько тысяч раз. Именно этой мыслю Цукаса пытался себя успокоить — всё могло быть намного ужаснее, чем есть сейчас. — Эй, Аманэ… — Цукаса открыл глаза, садясь у брата на коленях. Как же младший устал от сопротивления, напряжения и других травмирующих факторов. Хотелось хоть какой-то поддержки. Младший осторожно обнял близнеца, утыкаясь носом ему в шею и чувствуя мягкие поглаживания по волосам. Искать поддержки у своего мучителя… Вот что значит безысходность. Потому что каждый день пленник понимал, насколько его положение безвыходно и печально. Настолько безвыходно, что младший, который был слишком падок на нежность и мягкость, готов был на один короткий миг забыться и искать ласки у своего мучителя. Цукаса вцепился в одежду брата на спине, закрывая глаза и проваливаясь в полудрему. И лишь в глубине сознания промелькнула мысль, что опасно засыпать на руках врага, зная его план. Вот только измотанный близнец не успел её уловить, захотев просто отключиться от проблем. Проснулся Цукаса от яркого света. Разлепив один глаз, он удивленно сел, осматриваясь. Сейчас он явно был не на границе старшего близнеца… Хотя место было ему до боли знакомо. До боли в сердце. Хотелось взвыть в голос, когда он осознал, что лежит на своей кровати в комнате брата. Цукаса пару секунд сидит в ступоре, пытаясь осмыслить происходящее. Первое, что младший понимает — он вновь жив. Осознаёт это особенно отчетливо, когда ощущает обычный человеческий голод. Сначала вроде бы становится радостно, но потом… Потом медленно до него начинает доходить какой единственный способ стать живым в его положении. А затем выбегает из комнаты, словно за ним гонится огонь. Медленно отступает от злосчастной двери спиной вперед, совсем забывая, что лестница находится всего в нескольких шагах от спальни близнецов. Когда земля уходит из-под ног, младший сдерживает вскрик, закрыв рот ладошкой. — Цукаса, ты чего? — Аманэ успевает поймать близнеца, не давая упасть. Младший шарахается уже в обратную сторону, во все глаза уставившись на брата. Вот, что пыталось перед сном сказать сознание, но младший не прислушался. Аманэ успел перенести обоих в картину, пока Цукаса дремал. Аманэ, видя осознание ситуации в глазах брата, усмехается. Надеялся, что может быть младший воспримет прошлое, как страшный сон, но нет… Пережитые страдания оказались сильнее. Аманэ медленно подходит к близнецу, прижимая к двери спальни. — Я не связал тебя, иначе ты бы проснулся, но это легко исправить. Марш обратно в комнату! Цукаса оборачивается и смотрит через плечо вглубь спальни. Безжизненная сторона младшего близнеца… Вот, что отлично указывало на исчезновение Аластора и его существование в принципе. Впервые в жизни Цукаса почувствовал… Злость. Он не хочет подчиняться. Не хочет вновь входить в эту злосчастную комнату, что принесла в прошлом ему столько страданий. Первая двойка, ярмарка, сожженная книга, рисунок кролика… Цукаса неожиданно вспомнил все события так, будто они произошли только вчера. А затем неожиданно сорвался с места, убегая в совершенно другую сторону — на чердак. — Цукаса! — Аманэ вскрикнул, закатил глаза и медленно поплелся следом. Возможно, стоило близнеца сразу по перенесению в картину связать… Разбудил, зато обошлось бы без таких глупых выходок. — Поймаю, пожалеешь. — Если ещё поймаешь… — тихо прошептал Цукаса, приставляя к двери чердака кресло. Тяжелое, резное, которое легко смогло возможность входа в помещение заблокировать. Младший залез в коробки, в поисках одной вещи прошлого. Это была связанная из простыней веревка. Ей часто пользовался мальчик, чтобы сбегать из дома, когда отметился перед Аманэ. Решал не тратить на это демоническую энергию. Кто бы знал, что самодельная веревка еще может ему пригодится. Цукаса резво перебирает вещи в коробках, а руки трясутся от адреналина, волнения и страха быть пойманным. Ведь открывается не очень приятная правда… Это у младшего способности обычного человека, а вот Аманэ вряд ли, не стерев брату память, лишился своей силы Тайны. — Бинго! Руки вытягивают связанную из простыней веревку, Цукаса перебрасывает её через перекладину на потолке и спускает конец из окна. Почти не раздумывая, подгоняемый паникой, младший прыгает по веревке вниз и опускается ногами на землю. И только сейчас осознаёт, что он одет не в привычную ему хакаму, а в обычную футболку со штанами. И босиком. Судя по тому, как быстро Цукаса умудрился замерзнуть — на улице стояла зима. И всё же, чувствуя лицом прохладный воздух, младший чуть было не заплакал от собственных чувств — ощутить себя живым было несравнимым ни с чем счастьем. Вот только пришлось в мыслях одернуть себя самого, ведь он не просто так спустился на землю. Нужно бежать. Затравленно обернувшись, Цукаса побежал в сторону деревьев, в самую их гущу. Ноги не слушались из-за паники, но мальчик старался упрямо не думать, что с ним будет, если его поймают. Где-то в глубине души ещё теплилась надежда, как в далеком прошлом, что у него выйдет сбежать и вернуться к своей настоящей семье. Без помощи и советов Аластора хотелось взвыть в голос настолько сильно, что близнец закрыл рот ладошкой, пока горячие слезы капали на землю. Сколько он уже не виделся со своими демонами? Сколько не слышал успокаивающий и нравоучащий голос Аластора? Цукаса никогда не был идеальным преемником. Даже напротив — он был слишком добрым и наивным для демона, с тяжелым сердцем убивал живых людей. Несмотря ни на что, Аластор принимал его таким, какой он есть. Он старался менять его характер, но не личность, более того — демон любил его именно таким. Аластор не считал его добросердечность слабостью, а твердил, что её можно использовать даже, как демону. Ведь демоны — это не зло. Демоны лишь совершенно иная раса, отличающая от людей миром, его устоями, иерархией. И ценностью своей семьи. Аластор с Аки принимали преемника таким, какой он есть — ведь Цукаса был членом их семьи. В то время, как Аманэ хотел подчистую изменить личность младшего брата — переписать его воспоминания, сделать младшего близнеца таким, каким Аманэ сам его желает видеть. По мере того, как Цукаса оказывался всё дальше и дальше от своего родного, но теперь ненавистного дома, он пытался понять, что ему делать дальше. Выход из картины был, но его нужно было искать. С другой стороны… Зачем ему выходить из картины в мир живых, если можно попасть сразу домой — в ад. Нужно было лишь найти все нужные вещи для призыва Аластора… И укрыться где-нибудь. Не только от преследования Аманэ, но и от холода — с наступлением вечера на улице похолодало ещё сильнее. Цукаса посмотрел на свои ноги — от хождения по промёрзлой земле они уже посинели, холодный ветер обдувал лицо, уши стали красными от мороза. — Найти бы, где можно согреться… — Цукаса обреченно усмехнулся, оглядываясь в поисках укрытия. От холода уже начали стучать зубы, стопы болели от ходьбы по холодной земле, но младший упрямо заставлял себя идти. Неважно сколько, главное — идти. — Ну так ты всегда дома можешь согреться, — услышав знакомый голос совсем недалеко от себя, Цукаса посмотрел себе за плечо. Сердце впервые за десятки лет гулко забилось и ухнуло куда-то в пятки, заставляя младшего ускорить шаг. Вот только долго пройти ему не дали, Аманэ почти сразу же нагнал его. Младший, чуть было не врезавшись в брата, который неожиданно возник прямо перед ним, испуганно вскрикнул и шарахнулся. Аманэ не составило труда схватить близнеца за руку, таща обратно к дому. — Не думал, что ты додумаешься до глупости вроде побега… На радость, идя домой Цукаса не обморозил ноги ещё сильнее — Аманэ неведомым образом захватил из дома дополнительную обувь и верхнюю одежду, практически сразу заставляя младшего близнеца натянуть всё на себя. Спорить, если поймали, было бесполезно, поэтому Цукаса послушно выполнил приказ брата, а затем поплелся за старшим близнецом. В свой родной дом, который теперь стал для него клеткой. — Я приготовлю тебе горячую ванну, — Аманэ, когда Цукаса сидел на диване закутавшись в плед, подал близнецу кружку с какао. Первой мыслю было, в знак протеста, вылить напиток на пол или в окно, но младший понял, что слишком замерз, чтобы отказываться от заботы близнеца. Старший уже было вышел, но тут осекся и развернулся, внимательно посмотрев на брата. — Что? — Цукаса попытался остановить дрожание рук, когда Аманэ начал медленно подходить к нему. В сознании сразу промелькнула мысль, что ему сейчас переломают ноги за попытку побега, уж очень устрашающие были глаза у старшего брата. — Да я тут вдруг понял, что оставлять тебя без цепи плохая затея, — Аманэ лишь хмыкнул, а потом на ногах младшего появились кандалы, цепью соединенные с батареей. Цукаса сильнее впился пальцами в теплую кружку, смотря своему мучителю вслед. Пару раз дернул ногами, проверяя цепь на прочность, но тем самым лишь создал шум и доставил себе очередную боль из-за обморожения стоп. Цепь на его действия издала мелодичный звон, чем заставила пленника нервно изогнуть губы в усмешке. Вернувшись, Аманэ снимает кандалы, но сковывает руки близнеца наручниками. И не зря, потому что Цукаса бы с радостью старшему брату вмазал, чтобы сбежать… Такие мысли последние несколько недель неволи посещали голову пленника всё чаще. Наверное, даже ударить брата неожиданно стало для него не таким запретным, а каким-то даже заманчивым желанием. Погрузившись в наполненную теплой водой ванну, Цукаса сглатывает вязкий комок в горле. Вода мягко обволакивает тело, успокаивает, но лишь на мгновение. Ведь Аманэ находится в этом же помещении около ванны, а Цукаса сидит совершенно без одежды. Младший пытался выпроводить близнеца за дверь, попросил не раздевать, но Аманэ был непреклонен. Сам раздел, сам усадил в ванну, начиная аккуратно поливать рукой спину брата водой. В голову пришла неожиданно мысль, что его хотят утопить в наказание. Раз Аманэ не переломал ему ноги за побег, значит придумал другое наказание. Может быть, если не утопить, то пару раз насильно погрузить головой в воду, заставляя захлебываться. Поэтому, когда старший задал вопрос, Цукаса находясь в ступоре из-за совсем не радужных мыслей, пропустил его мимо ушей. Аманэ лишь вздохнул, а затем повторил. — Ещё посидишь, или мыться будем? — Аманэ ласково погладил младшего близнеца по спине, смотря, как тот впадает в некую прострацию от горячей ванны. Цукаса пару раз моргнул, пытаясь уловить вопрос и отогнать от себя страшные мысли. Топить его, вроде как, не собираются… — Ещё… — пленник тихо буркнул, поджав к себе ноги. Младший мог лишь обреченно вздохнуть и почесать нос скованными руками. В теплой воде и правда стало теплее, мальчик перестал дрожать всем телом, да и сам пленник расслабился — обливание со спины уже не казалось таким напрягающим. Цукаса мог лишь закрыть глаза, когда мягкие ладони старшего близнеца начали намыливать голову шампунем с ароматом, кажется, мяты. Наверное, происходи такая ситуация, когда Цукасе было лет двенадцать, он бы не знал, куда деть себя от счастья… Сейчас же такая забота брата напрягала и всё больше указывала, что тот действительно… Не хочет отпускать своего младшего брата. После того, как все водные процедуры были сделаны, Аманэ завернул близнеца в теплое махровое полотенце и унес на кровать. Только в этот момент Цукаса понял, как его уставший от сегодняшнего стресса организм желает спать. Младший не сопротивляется, когда ему вытирают волосы полотенцем, а затем его переодевают в теплую и знакомую в прошлом пижаму, как мягко опускают головой на подушку и укрывают теплым одеялом. По началу Цукаса даже пытается представить, что не было никакого убийства, изгнания, плена… Однако снятие наручников и вновь защелкнутые на ногах кандалы возвращают преемника в суровую реальность — он пленник. Когда Аманэ садится на свою кровать, доставая знакомую книгу по Астрономии, перед глазами младшего близнеца проносится куча событий, связанных непосредственно с общей спальней. Главной из которых, доводящей до истерики, становится сожжённая книга. Аманэ переворачивает страницу книги, иногда краем глаза посматривая на младшего брата. А Цукаса ведет себя странно… Затравленно смотрит на близнеца, а поймав его взгляд натягивает на себя одеяло, полностью закрывая лицо. Такое поведение немного настораживало, особенно когда Аманэ проследил, как близнец повернулся лицом к стене, всхлипнул и притих. Старший прищурился, откладывая книгу и подходя к кровати близнеца, осторожно заглядывая под одеяло. По затишью можно было подумать, что близнец наконец заснул, но судя по дрожащим плечам — он беззвучно плакал. Аманэ догадывался, что это происходит, ведь Цукаса никогда, ещё при жизни, не показывал своего отчаянья близнецу — лишь по его трясущимся плечам можно было догадаться об эмоциональном состоянии младшего Юги. — Цу… — Аманэ аккуратно садится на край кровати брата, запуская руку близнецу в волосы, мягко перебирая темные прядки. Цукаса от действий брата уткнулся лицом в подушку, стараясь не заплакать в голос. На мальчика за всю его жизнь свалилось слишком многое, чего он бы хотел, чтобы никогда с ним не случалось. Он просто хотел к Аластору, он просто хотел в загробный мир, в котором никогда не был, но уже считал своим домом. Однако, вместо этого он находится в плену, прикованный к кровати и ждет своей участи. Участи забыть обо всем, что с ним происходило. Да, в его жизни случалось много плохого: издевательства Аманэ, собственная смерть, но… Так же было много хорошего. Разговоры с Аластором, тренировки и игры, совершенно обычные игры, с Акирой. Он не хотел об этом забывать. Не хотел, но будет вынужден, в который раз исполнить прихоть своего старшего брата-близнеца. Если не сможет сбежать. Если не успеет вовремя вызвать Аластора и уйти в ад. Цукаса в который раз всхлипнул, прижав к себе ноги. Наверное, если бы Аманэ не догадался первоначально обмотать ноги близнеца бинтом, то в кандалах бы было очень больно даже пошевелить ногами. Ведь призраки не ощущают боль от такого, а вот человек — вполне. Странно, что до Аманэ это дошло… Цукаса лишь сильнее сжался в беззащитный комочек, когда Аманэ поцеловал его в макушку. — Всё будет хорошо. — При изгнании Аластора ты тоже так говорил, — Цукаса тихо прошептал, пока слезы медленно стекали по щекам. Почему-то из уст Аманэ утешительные фразы казались обычными, как в детстве, издевательствами. Вот только сейчас было не кому поддержать. Цукаса сильнее ткнулся в подушку, хныкая. Аманэ вздохнул, осторожно пересаживая брата к себе на колени, медленно укачивая. Старший в принципе старался быть с близнецом мягким, не обижать, даже наказывать не стал, понимая, что на брата свалилось слишком многое за такой короткий промежуток времени. В момент побега брата Аманэ скорее перепугался, что близнец убежал на улицу раздетым, чем действительно рассердился за такой проступок. Под нежные поглаживания, как бы Цукаса не сопротивлялся сну, он всё же заснул, начиная тихо сопеть близнецу в шею. Аманэ продолжал укачивать брата, боясь, что стоит перестать — и Цукаса вновь проснется. Правда когда прошло два часа, Аманэ решил, что близнец спит крепко — по крайней мере его не разбудило, когда старший потянулся за книжкой ещё полтора часа назад. Тогда Аманэ осторожно укладывает младшего на подушку, укрывая одеялом. Пару секунд смотрит на него, а затем рукой проводит по влажной щеке близнеца. Цукаса на его действия морщится и Аманэ тут же отдергивает руку, боясь, что всё же разбудил, но младший просто поворачивается лицом к стене, продолжая спать. Проснулся Цукаса, как и предполагал, всё ещё в картине и всё ещё закованный в кандалы. От последнего факта хотелось биться головой об стенку. — О, ты проснулся, — Аманэ, заглядывая в комнату, улыбнулся. Младший перевел на него янтарные глаза. Старший близнец подошел к кровати своего пленника, отстегивая цепь от стены и отводя брата вниз, на кухню. Цукасе лишь оставалось радоваться, что кандалы не так сильно мешали движению, а скорее просто нервировали своим наличием и пропавшей возможностью из-за них сбежать. Посмотрев на тарелку с блинчиками, младший мог лишь подавить слюноотделение, ведь хотел есть ещё со вчерашнего дня, но смог довольствоваться лишь молоком. Нет, Аманэ уж точно не морил его голодом, просто младшего слишком быстро начало клонить в сон. В прошлом старший готовил блинчики редко, больше предпочитал на завтрак давать близнецу кашу. То ли, потому что она сытнее, то ли просто хотел поиздеваться прекрасно зная, что младший терпеть не может кашу. Вот только если Цукаса отказывался, была вероятность, что несъеденная порция окажется у него за воротником. — Я помню, как ты любишь блинчики с вареньем, — Аманэ усадил брата на стул, а потом сделал то, от чего пленник опешил. Приковал его руки и ноги к стулу, заставляя Цукасу в мыслях биться головой об стену. — Может, ты меня отцепишь от этого идиотского стула и дашь мне поесть? — Цукаса тихо прошипел, заставляя Аманэ мотнуть головой и улыбнуться. Младшему от такой улыбки захотелось что-нибудь сломать. Или сжечь. Вон там на половине старшего как раз висит знакомый плакат по Астрономии… Раздражение от сложившейся ситуации начало подниматься, грозясь вырваться наружу. Цукаса, дабы успокоиться, начал тихонько перебирать пальцами по подлокотнику стула. Руку неожиданно отдало жаром, а затем вдруг затрещал телевизор, со скоростью света переключая каналы. И чем больше младший злился, тем быстрее сменяли друг друга разные программы. — Чего? — Аманэ удивленно обернулся на гостиную, где пять минут назад телевизор был выключен. Старший подошел к телевизору, выключая экран и возвращаясь обратно в столовую. Аманэ перевел глаза на близнеца, дотрагиваясь до щеки с блокирующей печатью. Печать была плотно приклеена, не отслоилась, не была порванной, да и в целом сменили её только позавчера. Она никак не могла испортится, на ней не было повреждений… Аманэ решил, что что-то не так с телевизором. А вот Цукаса, который успел за это время успокоится, вспомнил о жаре в руке и о том… Что раньше он движениями пальцев переключал каналы. — Отцеплять я тебя не стану, лучше сам покормлю, — когда вилка с кусочком блина оказывается у губ преемника, Цукаса стискивает зубы и мотает волосами. Слишком это странно и непривычно. Аманэ будто поиздеваться хочет, показывая, что младший находится в его полной власти. Вот только зачем такие ухищрения, если Цукаса об этом факте за месяцы плена узнал очень хорошо. Да и к тому же, мельком пронеслась мысль, что Аманэ мог туда что-то подмешать. — Ну-у, какой ты упрямый, — Аманэ вздыхает, а затем отправляет вилку к себе в рот, блаженно прикрывая глаза. Сам он оставался Тайной, так что любая еда для него была скорее, как получение энергии, в то время как для младшего, что был сейчас живым человеком, питание было потребностью организма. Зато таким образом младший удостоверился, что в еду ничего не подмешали. — М-м, как вкусно! И если по началу Цукаса старался совершенно не смотреть на провокацию Аманэ, делая вид, будто есть не станет, и он совсем не голоден, то через пару минут голодный взгляд мальчика говорил совсем о другом. Аманэ следил за любым проблеском изменения эмоций во взгляде своего пленника, и когда младший уже начинал откровенно хныкать, Аманэ вновь поднес вилку ко рту пленника. Цукаса переводил взгляд с вилки на брата и так несколько раз. Шестеренки в мозгу крутились, как сумасшедшие, обдумывая последствия любого решения. С одной стороны согласиться и наконец утолить голод — значит, по факту, сдаться и дать выиграть Аманэ, с другой стороны можно отказаться и продолжить артачиться, но какой от этого будет результат — неизвестно. С Аманэ станется тогда заморить младшего голодом и ждать, пока Цукаса сам, переборов свою гордость, попросит накормить. Второй вариант казался куда хуже первого… Потому что Цукаса никогда у него ничего не попросит. Цукаса зажмуривается и, когда было Аманэ решил, что тот всё ещё не согласен слушаться, осторожно съедает кусок блина с вилки. Против воли, совсем забывая о том, в какой ситуации находится, младший был готов запищать от счастья наконец вспомнить вкус одного из любимых блюд. — Умница, — Аманэ улыбается, поддевая новый кусок и вновь поднося к губам младшего. Цукаса решает не упрямиться, раз всё равно уже сдался и без большого раздумывания взял новый кусок в рот. Вот только стоило ему увидеть довольную улыбку близнеца, как в голове тут же промелькнула мысль новый кусок в отместку и на зло выплюнуть. Вот только Аманэ такое поведение вряд ли заценит. По крайней мере, Цукаса мог напороться на новое изнасилование, чего ему не очень-то хотелось. Удивительным было хотя бы то, что за вчерашнюю выходку Цукаса не получил никакого наказания. Слишком странно, невозможно и от того страшно. Младший толком не успел понять, когда успел съесть все приготовленные блины. Аманэ комментировать не стал, просто убрал тарелки в раковину. Когда руки оказались свободными от веревки, младший потер запястья, стараясь сдерживать эмоции. Ситуация с телевизором была крайне странной, однако… Цукаса чувствовал, что печать с щеки не содрать, а значит сила заблокирована. Тогда каким образом он смог ею воспользоваться? — Мне нужно уйти по делам, так что ты останешься один. Цепь я пристегнул к стене, передвигаться по дому можешь, но не за его пределами, — Аманэ, протягивая цепь к стене около дивана, проговорил приговор. Цукаса лишь закатил глаза, падая на знакомый диван и скучающе посмотрев на старшего близнеца, стараясь скрыть волнение. Младший не был актером, в театральный кружок никогда не ходил, но на удивление, как ему показалось, справился — Аманэ ничего не заподозрил. Старший притащил книги, раскладывая их перед мальчиком и только потом убегая. Такой заботливый Аманэ и родной дом вызывали сильный диссонанс, учитывая, что прежде Цукаса о внимании со стороны старшего мог лишь мечтать… Цукаса мотнул волосами, возвращаясь к главному — побегу. Надо было срочно выбираться. Аманэ не упоминал, когда конкретно младший лишится памяти, но преемник не очень-то хотел узнавать это. Потому что вероятнее всего узнает он это в сам момент стирания памяти. Перспектива вырисовывалась так себе… Младший не знал, как именно, но демоническая сила прорвалась сквозь блокирующую печать. От пальчиков близнеца медленно заскользил черный туман, оплетая сковывающие ноги кандалы, залезая во все щели оных. Управлять силой было сложно. Не только из-за неравномерного распределения энергии, но и потому что целенаправленно и осознанно силой Цукаса никогда не пользовался без наличия в нем Аластора, который всю силу в мальчике направлял и помогал. Единственный раз без Аластора при жизни — при тренировке с Акирой с использованием таблетки. Вот только больше таких тренировок, по просьбе младшего, не проводилось… А зря. Неравномерная магия была слабо подвластна, не хотела слушаться. Цукасе стоило большой силой воли направить её и заставить залезть в щель для ключа. Ещё была проблема в самой демонической силе и её управлении. Ведь она управляется и контролируется с помощью эмоций. Всех, кроме страха — данная эмоция служила скорее катализатором проблем и блокировки магии. Раньше Аластор заставлял по несколько часов медитировать, чтобы Цукаса мог справляться с эмоциями, но сейчас на данную тренировку не было времени. И от того сила была ещё более упрямой, ведь во всех действиях младшего явно сквозил первобытный страх, что он может не успеть. Не успеть, когда был хоть маленький шанс свободы. Спустя десятки минут борьбы с собственной магией, Цукаса наконец слышит заветный щелчок замка и кандалы открываются. Младший сначала облегченно выдыхает, стараясь подавить радостный визг, а затем со всей своей прытью бежит к дверям. На свободу. Вот только стоит ему выбежать на крыльцо дома, как он понимает, что крупно облажался. Старший близнец сидит на ступеньке рядом с домом, рассматривая лес вдали. Младший сглатывает и от страха сначала даже не может правильно среагировать. Впрочем, как-либо пытаться вернуться в дом банально поздно — Аманэ слышал открывающуюся дверь. — Неужели ты думал я не пойму, что сошедший с ума телевизор твоих рук дело? — Аманэ задумчиво спрашивает, но Цукаса не отвечает. Понимает, что вопрос был риторический. Первым порывом преемника становится убежать в другую сторону от Аманэ, но младший не может сдвинуться с места. То ли из-за страха, то ли из-за магии Седьмой Тайны. Можно было, конечно, повоевать с собственной магической силой, но времени на это было катастрофически мало. Цукаса лишь тихонько хныкает, когда его берут за шкирку и вновь вталкивают в дом. Бедный младший уже успел представить у себя в фантазиях, как он возвращается к Аки и Аластору, лезет к ним в обнимашки… Вот только действительность оказывается, как всегда, совершенно иной. Аманэ берет какой-то странный толстый шнур и привязывает руки младшего близнеца разведенными в разные стороны. Так, что Цукаса даже банально не может ими двинуть. Да проблема была и не в движении… В целом эта поза была слишком неудобной, локти сразу же начало тянуть, заставляя Цукасу тихонько, едва слышно, взвыть от боли. — Так ты использовать свою силу не сможешь, — Аманэ усмехается, затягивая один из узлов на руке брата сильнее. Цукаса сдерживает крик, а его лицо даже не меняется. Нельзя показывать слабость. Даже если нестерпимо болит. Аманэ пару секунд смотрит на близнеца, а затем неожиданно задает вопрос, заставляющий младшего лихорадочно забегать глазами из стороны в сторону. — Больно? Младший шмыгает носом, думая, что ему ответить. Сказать брату правду? Не факт, что он послушает. Вопрос возможно вообще был из ряда издевательств — убедится, что ему настолько неудобно и больно, что преемник просто не сможет колдовать. Ведь он хочет именно этого. Вот только Цукаса бы и так не смог. Для использования силы нужны ясность мыслей и контроль собственного разума. А с этим в нынешнем положении и так была беда. то, что побег чуть не удался — обычное везение. Чтобы руки так сильно не тянуло, пришлось встать на коленки, тяжело дыша. Цукаса бы с радостью ещё чуть вперед прополз, но тогда он грозится просто упасть с дивана и повредить себе что-нибудь. — Цукаса. Отвечай на вопрос, пока я не ушел. Сам же потом пожалеешь, что не сказал, — Аманэ изгибает бровь, смотря на страдания близнеца. Кажется, Аманэ всё же переборщил с таким связыванием… Но старший понятия не имел, какими силами обладает близнец, так что сильно боялся оставить его в комфортном положении… — Больно мне, больно! Руки тянет! — Цукаса сдался, решая, что всё равно терять ему нечего. Аманэ пару секунд обдумывает, стоит ли связывать в другом положении. А потом ему в голову приходит идея, что стоит акцентировать внимание близнеца не на связывание, а на что-то другое. Что помешает, отвлечет брата от попыток сбежать. Аманэ чешет нос, а затем быстро и ловко развязывает брату руки. Только сейчас он понял, что использовать шнур не очень-то хорошая идея, ведь от связывания остались следы. И ведь Аманэ знал об этом после веревок в далеком прошлом. Аманэ смотрит на не такие глубокие, но красные следы и берет из аптечки заживляющую мазь, мягко и осторожно обрабатывая раны. Цукаса тихо шипит на обработку. Видимо, всё же шнур здорово въелся в кожу младшего близнеца. Затем Аманэ обматывает запястья близнеца бинтом. Застегивает наручники за спиной, цепью приковывая недалеко к стене. Наручники не должны натереть, но Аманэ побоялся, что раны от шнура всё же станут от наручников болеть. С ногами пленника пришлось проделать ту же махинацию. — Рук бы хватило, — осторожно буркнул Цукаса, когда Аманэ уложил его на раздвинутый диван и укрыл пледом. Аманэ на это ничего не отвечает, но неожиданно берет с одной из полок какой-то плоский бублик. Цукаса вытягивает шею, гадая, что он с ним собирается делать. После хвоста в заднице Цукаса бы не удивился, что Аманэ нашел новый инструмент для наказания. Однако, Аманэ всего лишь вставляет круглую штуку в прямоугольную коробку, на которой написано «дисковод» и что-то жмет на пульте. Младший уже с любопытством наблюдает, когда на экране телевизора появляется заставка. — Включу тебе фильм про мальчика, который обладает магией. Раз уж ты у нас так всё магическое любишь… — Аманэ оборачивается и дружелюбно улыбается, когда проходит несколько минут фильма и на титрах появляется надпись «Гарри Поттер и Философский камень». Тогда старший и понимает, что пошел по правильному пути: близнец с интересом уставился в экран, ткнувшись носом в плед. Обычно при просмотрах чего-либо Цукасу, если специально этого не делать, оторвать было сложно. Аманэ помнил, как младший просил извиниться, что тот помешал ему что-то смотреть… Как вовремя в момент привязывания брата воспоминание всплыло в сознании. Проводив старшего близнеца взглядом, стараясь одновременно с этим успевать следить за происходящим на экране, Цукаса прижал к себе ноги. Положение казалось безвыходным. Вторая попытка побега с треском провалилась, а ведь Аманэ ещё за прошлую не наказал. Страшно было просто представить, что будет с ним делать близнец. Лишь бы, как всегда просто нежно взял, а не придумал какие-то новые извращения. Цукаса не хотел сам себе признаваться, но обычное наказание в виде изнасилования было лучше чего угодно. Ведь Аманэ горазд на фантазию… Цукаса понял это по хвосту. Сейчас Аманэ не наказал лишь потому, что торопился по каким-то своим делам, но в его взгляде так и читалось: «Когда вернусь — пощады не жди.» Только ждать и оставалось. Для использования демонической энергии нужна была свобода рук, а Аманэ сделал так, что они не только сцеплены, но и прижаты спиной мальчика и диваном. Отодвинуться и дать рукам простор тоже было нельзя — Цукаса пробовал. Ладно, что хоть от такого больно не было — между спиной и руками лежала подушка. Было неудобно, но хоть не больно. Аманэ вернулся практически ровно к концу фильма. Изначально он беспокоился, что стоило Цукасу оставить в старом варианте связывания с разведенными руками. Боялся, что младший найдет способ сбежать, но зря опасался. Пленник досматривал фильм, ёрзая на своём месте. Аманэ не стал отвлекать брата от просмотра, дождался конечных титров и только потом выключил телевизор. — Ну что, братишка, — Аманэ прищурился, опираясь руками по обе стороны от тела брата. Цукаса поежился, опустив взгляд. — Могу тебя поздравить, стирание памяти откладывается, пока мы не найдем способ заблокировать твою силу. — И сколько у меня осталось времени? — Цукасе казалось будто ему объявили о смертельной болезни, которую никак нельзя излечить, но есть некоторое время смериться с её приобретением. — Неделя или две, — ответил Аманэ, осторожно снимая с рук близнеца наручники и неся его наверх. Цукаса лишь обреченно вздохнул, кладя голову старшему брату на плечо и прикрывая глаза, пока они поднимались по лестнице. Аманэ слегка напрягла новость о том, что демоническую силу в картине обычными способами не заблокировать. Коу сказал, что попробует найти выход, но не за несколько дней, ведь о демонах мы знаем чертовски мало. О преемниках — тем более. Узнавать информацию непосредственно от самого плененного преемника было верхом глупости, потому что едва ли Цукаса хоть что-то расскажет. Аманэ даже пробовать не стал. Позже Цукаса узнает, зачем близнец притащил его в спальню — старший захотел почитать, а вот оставлять младшего брата одного он явно не желал. Мальчику оставалось лишь вздохнуть, в который раз потакая старшему брату и, сидя за столом, начать раскрашивать очередную картинку. Аманэ перелистывает страницу и его взгляд случайно натыкается на стену младшего близнеца. Старший переводит взгляд на брата, нервно сжимая края книги. Цукаса будто вообще не обращает внимания на голую сторону своей комнаты. Аманэ думал, что в картине он сможет почувствовать, что у него есть младший брат, но неживые стены указывали на обратное. Они постоянно возвращали мысли старшего к собственному отчаянью, когда спальня принадлежала лишь ему. Сейчас же… Будто ничего не поменялось. И Аманэ это не нравилось. — Цукаса, ты помнишь, как у тебя всё на стене висело? — Аманэ подходит к брату, раскрашивающему картинку за письменным столом, и кладет руки ему на плечи со спины. Пленник вздрагивает, смотрит на близнеца через плечо, в то время как интуиция просто вопит ответить «нет». — Да, — против собственных мыслей отвечает близнец, возвращаясь к раскраске. Аманэ радостно хлопает в ладоши, на что Цукаса чешет лоб цветным карандашом и повернувшись к близнецу лицом, невинно улыбается. — Как жаль, что коробки нет. Ну, значит быть стене пустой. Наверное, впервые младший злорадствует. Как хорошо, что он отправил коробку со своими вещами в дом Аки. По побледневшему лицу старшего понял — попал в точку. Откровенно говоря, восстанавливать собственную половину не хотелось. Аманэ буравит взглядом младшего брата, но близнец стойко выдерживает этот взгляд, заставляя старшего нервно оглянуться на пустую сторону близнеца. А затем у Аманэ над головой загорается лампочка, когда он вспоминает, куда именно в реальном прошлом подевалась коробка. Неожиданно хитро улыбается, наклоняется к пленнику, ставя руки по обе стороны от тела младшего и шепчет со спины ему на ухо. С каждым новым словом глаза Цукасы всё больше расширяются. — Вот только в этом мире твоих демонов, а в частности Аки, нет. В его доме, вероятнее всего, живут другие люди. А значит все твои вещи вернулись на своё законное место, — Аманэ подходит к кровати младшего, а Цукаса оборачивается, слыша бешенный стук собственного сердца. Нехорошее предчувствие сдавило сердце. Как позже выяснилось — не зря. Старший залезает рукой под кровать и достаёт знакомую обоим близнецам коробку. Младший затравленно шипит, сжимая одной рукой карандаш. — Я не стану ничего развешивать! А спать на диване буду, как и прежде! — Цукаса прищуривается, четко говорит условия, бесстрашно смотря брату прямо в глаза. — Упрямишься, значит? — Аманэ ставит коробку на кровать младшего, а сам медленно подходит к близнецу. И хотя Цукаса говорил прежние слова уверенно, против воли он всё равно начинает паниковать, вжимаясь обоими руками в спинку стула. Демоническая гордость говорит перестать бояться, сохранять достоинство, но все эти мысли блекнут и исчезают, стоит мальчику вспомнить, что чаще всего Аманэ всегда одерживает верх. Однако, хотя бы в этом маленьком споре младший хочет не пойти на поводу у старшего брата. Аманэ берет близнеца за подбородок, склоняясь к его лицу. Против воли Цукаса от страха начинает слышать своё сердце. Хочется шарахнуться, оттолкнуть или убежать, но гордость не позволяет преемнику сделать что-то из этого. — Ты приведешь свою половину в нормальный вид, Цукаса… — Почему я должен размещать свои вещи в твоей комнате? — Цукаса выделил предпоследнее слово особенной интонацией, заставляя Аманэ поморщиться. Прежний старший близнец бы прыгал от счастья от того факта, что удалось заставить Цукасу так думать. Ведь Аманэ на протяжении нескольких лет при жизни говорил брату о том, что комната принадлежит ему… И как было неприятно слышать о результате своих собственных слов и действий. Цукаса уяснил факт с тем, что его вышвырнули из собственной спальни и сейчас он просто говорит то, что Аманэ хотел услышать. Вот только нынешний Аманэ не хотел бы никогда такое слышать. Ведь, как оказалось, было легче вдолбить в брата тот факт, что он теперь не живет в спальне… Чем заставить уяснить обратное. Аманэ был уверен, что Цукаса устроит ему войну и на счет спального места. Точно устроит скандал, что будет спать на диване. Однако, Аманэ решил решать проблемы по мере их поступления. — Цукаса, живо делай что я сказал! — Аманэ кивает в сторону половины брата, в то время как младший неожиданно отталкивает его, отрицательно мотая волосами. — Нет! Не буду! — младший близнец внимательно смотрит брату в глаза, когда говорит свой отказ. Четкий и ясный. Аманэ столько лет твердил ему, что теперь комната принадлежит лишь старшему. Он не имеет права теперь что-то требовать от пленника. Вот только… Аманэ так не считал. — Я знаю твоё слабое место, братишка. Не хочешь по-хорошему, заставлю по-плохому, — Аманэ лишь усмехается, руки старшего обманчиво мягко обнимают близнеца, заставляя того нервно дернуться и выпрямить спину. Когда обе руки неожиданно залезают под футболку младшего близнеца, Аманэ тихо продолжает шептать, прикусывая мочку ушка в процессе. — Всё ещё не будешь слушаться? — Я не стану делать то, что ты сказал, — младший нервно сжимает кулаки, прикрывая глаза, стараясь не поддаваться панике. Аманэ лишь пожимает плечами, руки спускаются ниже, нащупывая пальцами соски. Цукаса рвано выдыхает, пытаясь вывернуться и избежать пытки. Старший смеется, наблюдая за попытками близнеца избежать продолжения и нарочно начинает просто дразняще обводить пальцами ареолы двух розовых бусинок. Младший впивается ногтями в стол, тяжело дыша. Аманэ всегда так делает… Сначала дразнит, будучи прекрасно осведомленным, насколько младший брат чувствителен. И хоть Цукаса прекрасно об этом знает… Всё равно никогда не может привыкнуть к этой пытке. А Аманэ тем временем продолжает дразнить, но теперь ещё и ласково целует в шею, заставляя преемника тихо застонать. Цукаса закусывает ладошку, прикрывая глаза, тогда как наглые руки брата переходят к более активным действиям. Когда пальцы старшего близнеца начинают мягко выкручивать соски, Цукаса тяжело дышит, откидываясь на спинку стула. С одной стороны до пляшущих чертей в глазах приятно, с другой — от того, что младший получает от изнасилования наслаждение каждый раз, хочется сгореть со стыда. И со злости. — Прекращай! — Цукаса, наверно впервые за все месяцы плена, неожиданно разворачивается, отталкивая близнеца руками. Аманэ, не ожидавший сопротивления со стороны близнеца, удивленно смотрит на брата. И сначала Цукасе кажется, что вот оно — наконец-то он смог за себя постоять. Вот только в мысли прокрадывается неутешительные умозаключения: постоять за себя-то он смог, а вот, что Аманэ сей факт как-то остановит было большим вопросом. — О, так ты у нас смелым стал? — старший смеется, хватая брата за воротник и впиваясь в чужие губы. Цукаса от такого поступка опешил, даже не успел отреагировать, когда наглый язык брата сплелся с его собственным. Младшему вмиг захотелось зарыдать, но неожиданно появилось рвение сопротивляться. Аманэ, думая, что близнец сдался, начал по-хозяйски исследовать чужой рот: вылизывать зубы, нёбо, десны. Младший положил руки близнецу на плечи, будто как всегда смерившись со своей участью, а затем изловчился и прикусил чужой язык. Во рту начал ощущаться странный вкус железа от крови, который Цукаса невольно проглотил. — Ты, видно, забываешь о своём положении, — Аманэ тихо прорычал, хватая близнеца за плечи и рывком поднимая со стула. Глаза его загорелись недобрым огнем. Цукаса было решил, что его сейчас из окна сбросят, но его лишь опрокинули на кровать. — А ты видно забываешь, что я не хочу с тобой этим заниматься! — младший шикнул в ответ, сводя ноги вместе и неожиданно выпрямляя, желая побольнее пнуть близнеца в живот. Аманэ, конечно, отклонился, но сам факт, что пленник мог попасть заставил Цукасу невольно улыбнуться. — И никогда не захочу! — Ошибаешься… — Аманэ смеется и Цукаса нервно выгибается, когда два смоченных слюной пальца входят ему в задний проход. Первой реакцией было сесть и оттолкнуть, но с огорчением младший понял, что цепь кандалов на руке оказалась прицеплена к изголовью кровати. Цукаса мог лишь в мыслях чертыхнуться, пока Аманэ, продолжая разрабатывать близнеца, склонился к его уху. — Я прекрасно помню, каким ты был при жизни. Никогда-а-а мне не отказывал, чего бы я не попросил. И, когда ты лишишься своих воспоминаний, ты будешь согласен на всё, чего бы я не попросил. Цукаса судорожно вздыхает, хочется со злостью крикнуть «нет», но приходится молчать. Потому что Аманэ был прав во всем. Без воспоминаний, без демонов, без Аластора, который показывал, что не всегда нужно делать то, что тебе не нравится — Цукаса станет идеальной игрушкой старшего близнеца. Эта правда вбивалась в сердце острыми иглами, в то время как в анус начал входить член Аманэ. Цукаса лишь закрыл глаза, пытаясь не уйти в панику и слезы. Он считал, что Аманэ хоть в чем-то изменился. Что он сожалеет о том, что изгнал демона, что сделал тем самым близнецу больно. Цукаса думал, что именно из-за этого старший и решил провернуть всю эту ситуацию с картиной. Он сам придумал оправдание старшему брату, поверил в него. Ведь такая причина хотя бы была не такой отвратительной… Обидной, но в каком-то смысле даже понятной. Вот только Аманэ сам сказал, чего именно он хочет от всей своей задумки. Однако, Аманэ редко говорит то, о чем на самом деле думает. Цукаса уже приготовился морально к тому, что наказание продлится долго, но Аманэ неожиданно останавливается и выходит. Младший в удивлении расширяет глаза. — Надо бы преподать тебе урок, чтобы больше дерзить не посмел, — Аманэ ласково и коварно улыбается, уже разворачивается к противоположной стене. Младший испуганно впивается ногтями в ладони, не зная, чего именно ожидать от старшего брата. Аманэ замирает, уже стоя спиной к младшему близнецу, но неожиданно вздыхает, возвращаясь обратно. Посмотрев на округлившееся от его слов зрачки близнеца Аманэ даже пожалел, что столько наговорил. Особенно про ложную причину стирания памяти… Всегда он сначала говорит и делает, а потом уже думает. Теперь младший вдвойне будет бояться предстоящего. Да и сейчас, видимо, до смерти испугался наказания, которого его ждет в данный момент. Аманэ вновь вздыхает, ласково треплет близнеца по непослушным волосам. — Это будет наказание, но боли я тебе не причиню. Цукаса сначала удивленно моргает глазами, а затем вскрикивает от неожиданности, когда в него одним резким движением вставили силиконовую игрушку. Младший, сорвав голос, закашливается. Больно не было, Аманэ всегда разрабатывает близнеца, но младший всё равно жутко перепугался. От того, что игрушка в аккурат затрагивает чувствительную простату, но пока хотя бы не двигается. — Возвращаемся к первоначальному разговору… — Аманэ смеется, держа в руке пульт от вибратора. Цукаса, опять же благодаря Акире, был знаком с этим видом игрушек. Аки правда пользовался редко тем, что может доставить жертве наслаждение, но порой и такое настроение на него находило. Один раз Цукаса в детстве даже под шумок украл один из вибраторов демонического брата и попробовал включить его на своей руке. Ощущение было странным, но Аластор тут же приказал вернуть недетскую штуку на место. Акира, разумеется, спалил поступок близнеца, но лишь поржал. Цукаса даже помнит, как он невинно моргал глазками, когда Акира предложил показать на младшем близнеце, как оно работает. И это был первый раз, когда Аластор на мгновение захватил контроль над преемником, ударяя Аки сгустком демонической силы. Больше Аки эксперименты совсем не предлагал. Вот тогда внутренний демон близнеца успокоился. Цукаса всегда, вспоминая тот день, смеялся, но когда злополучная игрушка начала вибрировать и двигаться вперед-назад, младшему уже было не до смеха. Из близнеца будто дух вышибли, перед глазами помутнело. — Будешь ещё мне дерзить и кусаться? — Аманэ смеется, играясь с пультом в руке, но пока ничего не нажимает. Цукаса морщится, а затем тихо пищит, когда режим становится каким-то отрывочным: то ускоряется, то замедляется. Младшего начинает потряхивать, на глазах выступают слезы. Хочется закончить эту пытку, потому что слишком приятно — Аманэ прекрасно знает, что игрушка каждый раз проходится по самой чувствительной точке. Сдержать стон уже становится просто физически невозможно. — Не буду… — младший тихо стонет, когда Аманэ, не дождавшийся его ответа, увеличил скорость вибрирования до максимальной. — А что на счет коробки? Ты же будешь хорошим мальчиком и все развесишь, так ведь? — Аманэ, будто издеваясь, на пару секунд после ответа близнеца останавливает игрушку, но затем запускает её с новой силой, заставляя от неожиданности младшего вновь крикнуть. — Да, — Цукаса скрипит зубами, но соглашается. Аманэ улыбается, чуть замедляя вибратором, переставая сменять режимы через каждые десять секунд. Цукаса, который думал, что близнец пытку закончит, поднимает на близнеца глаза. — А-Аманэ… — Наказание за побеги. Я не буду больше играть с режимами, не волнуйся. Просто получай удовольствие, — Аманэ садится на соседнюю кровать, наблюдая за нехотя улетевшим в удовольствие младшим. Последней промелькнувшей мыслью в более-менее не сраженном удовольствием разуме мелькает, что Аманэ с Акирой, если бы не похищение преемника, нашли бы общий язык.

***

Младший берет из коробки очередной рисунок, взяв у Аманэ кусочки скотча и приклеивая листок бумаги на прежнее место. Цукаса снова проиграл. В который раз. От бессилия хотелось что-нибудь разорвать, но вместо этого приходится осторожно прислонить рисунок со скотчем к стене, придавливая концы и вынуждая их приклеиться. Пленник лишь тяжело вздыхает, смотря на свои кандалы на руках и ногах. Особенно удручают цепи на руках, ведь очень хочется воспользоваться демонической силой. Вот только… Для её использования нужна концентрация, с которой сейчас дела обстоят плохо. Ведь в голове мальчишки хаотично сменяют друг друга множество мыслей, а привести своё сознание в порядок никак не выходит. Приклеивая на стену следующий рисунок, Цукаса вспоминает, как он увидел пустую стену. Тогда у него чуть сердце не остановилось. Сейчас же голая стена воспринималась… Как само собой разумеющееся. Аманэ наконец получил что хотел — Цукаса перестал считать общую спальню своим местом. Цукаса это уяснил ещё при жизни, но сейчас ему пытаются доказать обратное. Это слегка сбивает с толку… Аманэ смотрит, как брат развешивает свои рисунки, осторожно готовя для каждого листка скотч. И если старший счастлив, то Цукаса находится в какой-то странной прострации. Если вспомнить, он и когда в первый раз увидел голую стену расстроился, но будто воспринял данный факт как данность — его вещам в комнате брата не место. Аманэ тогда видел это по его глазам. Сейчас же взгляд младшего близнеца, стоило старшему его поймать, выражал скорее непонимание зачем он вообще возвращает вещи на свою половину. И Аманэ понимает — не поймет. Аманэ настолько хорошо вбил в голову брата информацию о том, что личного места в этой спальне у младшего нет, что сейчас собственная настойчивость старшего сыграла с ним злую шутку. Потому что как вновь заставить Цукасу считать спальню близнецов и его комнатой — Аманэ совершенно не знал. Ведь то, что он заставил Цукасу вернуть свою половину в прежнее состояние — ничего младшему не сказало. Воспринялось, как очередная прихоть со стороны старшего. — Я думал, ты не нарушаешь обещаний, — Аманэ отрезал очередной кусок скотча, смотря на младшего близнеца. Цукаса вздрогнул, замер, а затем с приподнятой бровью посмотрел на старшего брата. Аманэ просто хотелось переключиться на что-то другое. Однако, судя по реакции брата, тему он выбрал весьма неудачную. — О чем ты говоришь? — младший близнец постарался успокоить буйствующие внутри нервы, ожидая продолжения претензий со стороны старшего. В целом, младший за всю жизнь привык слышать именно то, как он виноват перед старшим близнецом. Даже сюрпризом не стало, что Аманэ обвиняет его в чем-то новом. Даже стало интересным в чем же именно он провинился на этот раз. Младший даже сел на коленки, подавшись поближе к старшему близнецу. — И какое же обещание я нарушил, а? — Ты обещал, что никуда от меня не уйдешь, — Аманэ четко ответил, в то время как младший удивленно захлопал глазами. Старший думал, что этим обещанием предотвратил попытки побега, ведь главной особенностью его младшего брата была предельная честность. Он не врал и не нарушал обещаний. Вот только реакция на заявление старшего близнеца у Цукасы была какая-то странная. Он закрыл глаза руками и надрывно расхохотался. — Обещал? И это говоришь мне ты? — Цукаса постарался успокоить истерический смех, снисходительно похлопав старшего брата по плечу. -Я держу свои обещания, но при условии, что оппонент их тоже держит. — А что я вдруг нарушил? — Аманэ изогнул бровь, хотя смутная тревога у него внутри имелась. — О-о… Ты обещал, что отпустишь меня к демонам, — младший приложил пальчик к нижней губе, невинно улыбнувшись. Аманэ захотелось в мыслях дать себе по лбу. — Дважды. Ты дважды обещал, что отпустишь меня в другую семью. У Аманэ внутри будто что-то оборвалось. Он помнил… Прекрасно помнил своё обещание, не раз за время плена о нем вспоминал. Старший и правда его нарушил. Цукаса два раза спрашивал про другую семью, и дважды получил согласие. Дважды он воспринял ответ старшего, интерпретируя его и убеждаясь, что его не станут удерживать, что он беспрепятственно сможет уйти в ад к демонам. Аманэ в те разы не задумывался, но он и правда дал брату обещание отпустить его. По собственной глупости ещё и сказал, что сам же и вещи брата соберет, чтобы сделать Цукасе ещё больнее. — Я не думал, что ты это спрашивал всерьез! — Аманэ зашипел, хватая младшего близнеца за ворот футболки. Цукаса иронично присвистнул, успокаивающе похлопав старшего брата по плечам. Младший, как заметил Аманэ, в последнее время совершенно изменился. Он не был тем милым и наивным мальчишкой, к которому старший близнец привык. Известие о картине и стирании памяти пошатнули его моральное состояние. Аманэ десять раз пожалел, что рассказал брату о том, что за участь его ждет. Как всегда поторопился, не обдумал последствия своего решения. Вот теперь и получает. — То есть именно так ты воспринимал все разговоры со мной? Как что-то несерьезное? Разговоры со мной служили тебе только, как способ сделать ненавистному младшему брату больно? О их значении ты не задумывался? — Цукаса мило улыбнулся, в то время как каждый заданный вопрос всё больше вгонял деревянный кол в душу старшего близнеца. Потому что Цукаса попал в самую точку. — Цу… — Аманэ шмыгнул носом, отпуская воротник близнеца и взяв за обе щеки, ласково поцеловал в лоб. Зрачки младшего от такого действия стремительно расширились, а на глаза начали наворачиваться слезы. — Если ты так меня ненавидел, что ж ты не жил спокойной жизнью, когда я исполнил твоё желание? — Цукаса, сдерживая слезы, посмотрел старшему близнецу в глаза. Тревожное чувство засело глубоко в груди старшего, сознание так и кричало не продолжать разговор, но Аманэ не послушал. Цукаса хорошо помнил свою смерть. Отлично помнил кухонный нож, сумасшедшие глаза старшего брата и… Его же безграничное желание, чтобы все любили только его. Чтобы он был единственным, кто есть у родителей. — Я исполнил то, чего ты так хотел… Исполнил твоё желание, из-за которого ты постоянно причинял мне столько боли, — Цукаса тихо шептал, закрыв глаза волосами, в то время как у Аманэ сердце ухнуло куда-то вниз, заставляя внутренне расплакаться и сжаться. Единственным желанием, пока старший не увидел родного брата в крови было… Чтобы младшего близнеца не стало. И каждый день, каждый час Аманэ завуалированно напоминал брату об этом желании, словесно причиняя боль. Указывал брату на желание, которое было невозможно не понять — чтобы Цукасы никогда не было. Он указывал на это преемнику демона, специализацией которого является исполнение желаний. — Ты же преемник демона… Ты мог себя регенерировать… Ты мог тогда выжить… — Аманэ чувствовал, как к нему цепкими лапами медленно подбирается истерика. Особенно сильно, когда Цукаса согласно кивнул, подтверждая сказанное. Отрицать очевидное младший считал бессмысленным — таблетка заблокировала лишь часть силы, он мог залечить себе даже смертельную рану. Потратил бы много демонической энергии, скорее всего потребовалось бы много времени на восстановление, как человеку. Но он запретил своей силе залечить рану. Это было его решением. Это было исполнением желания Аманэ. Желание было исполнено — цена, в виде крови, внесена. Через некоторое время все начали забывать младшего близнеца. Аманэ помнил, как неожиданно в школе начало казаться, будто Цукасу никто не помнит. А только лишь казаться? — Ты… Исполнил… Моё… Желание… — на рваном выдохе прошептал старший, прикрывая глаза, пытаясь успокоиться. Вот только горькая правда с каждой секундой пробиралась всё глубже в самое сердца, разбивая душу на множество осколков, заставляя молча буквально выть от бессилия. Аманэ помнит, как впервые проснулся в своей комнате и осознал, что младшего близнеца больше с ним нет. Пустая половина брата давила, указывая на то, что никто на ней не живет. Что она уже давно никому не принадлежит… Больше никто не попросит поиграть, не будет надоедать странными вопросами, не попытается обнять. Потому что больше этого человека не было в живых. Заветное желание оказалось для Аманэ роковым. Оно оказалось проклятием. — И даже, когда я исполнил твоё желание… Ты всё испортил! — Цукаса последнее предложение выкрикнул, отталкивая близнеца от себя, заставляя упасть с кровати. Младший помнил собственную боль от убийства, собственную агонию. Помнил, как медленно из него утекала жизнь. Но он всегда делал всё для Аманэ… Потому что любил. Цукаса мог излечить себя, мог регенерировать, но не стал. Ведь желанием Аманэ было быть единственным ребенком в семье. И Цукаса исполнил его, как делал всегда. Аластор был против. Он всегда был против потакания прихотям старшего брата, но ничего не смог сделать. Он не смог вмешаться в исполнения желания. Младший всегда исполнял все желания близнеца жертвуя своим временем. Своими нервами, чувствами. И жизнью. — Какого мне было потом узнать от Аки, что ты покончил с собой, а? — А какого было мне, когда тебя не стало… — Аманэ так и сел на коленки, на том же месте, что и упал. — Но ведь ты всегда и хотел, чтобы меня не было! — Цукаса вскрикнул, слезы полились по щекам, нервы треснули по швам. — Ты всегда выставлял меня виноватым! Я всегда исполнял твои желания! Ты так боялся попасть в ад, не хотел оказаться в страшном и ужасном загробном мире, и я исполнил твоё желание! Сделал так, что тебя никак не смогут забрать в ад! — Цукаса… — Аманэ поднял глаза на близнеца, когда на простыню начали капать соленые слезы. — Я всегда исполнял твои желания… Делал всё, лишь бы ты был счастлив… — Цукаса всхлипнул, руки в кандалах опустились, а слезы так и продолжали струиться по щекам, оставляя на них влажный след. Всё, что ощущал сейчас младший близнец — опустошение. Он так устал от всего этого. От постоянных кандалов, насилия, блокирующих печатей. Цукасе порой казалось, что он просто попал в один длинный и ужасный кошмар. Иногда так хотелось смириться со своим положением, забыть о демонах, забыть об издевательствах Аманэ и просто… Отдаться на власть старшему брату. В такие редкие моменты казалось, что стирание памяти является спасением для израненной души. Вот только… Стоило вспомнить Аластора, который всегда был с ним в трудные времена. Акиру, который показал, что Цукаса не одинок, что есть тот, кто будет о нем заботиться. Вот что будет являться настоящим предательством — забыть о тех, кто заменил ему семью. Стоило вспомнить Аки и Аластора, как Цукаса тут же просыпался от кошмара. Он не мог сдаться, не мог предать тех, кто всегда в него верил, и кто им дорожил. К кому он обязан вернуться. — Так почему… Почему ты не хочешь и мне дать почувствовать себя счастливым рядом с теми, кому я дорог? В комнате повисла звенящая тишина, было слышно лишь дыхание младшего близнеца, который где-то в глубине души надеялся, что смог достучаться до близнеца. Что Аманэ понял, насколько ему важно уйти в ад и воссоединится с демонами. — Ложись спать, — надежда растаяла так же быстро, как и появилась. Захотелось зарыдать с новой силой, когда он услышал приторную просьбу старшего близнеца. Вот только то была не просьба — приказ. С Аманэ всё всегда было именно так, с самого детства — полное подчинение. Он не мог понять страдания младшего брата. Или не хотел. Цукаса мог лишь всхлипнуть, когда его скованные руки присоединили цепью к кольцу у стены. — Я не смогу быть счастливым без тебя, Цукаса… Потому не могу отпустить, — Аманэ прошептал на ушко, подоткнув одеяло и ласково целуя брата, который уже успел отвернуться к стенке, в щечку. Слова старшего брата впились в сознание острыми иглами, оголяя пошатанные нервы, словно провода. Стоило Цукасе услышать, как хлопнула дверь спальни, означая уход Аманэ, как слезы вновь прорвались, заставляя близнеца заходиться в очередной истерике. Младшему всё казалось, что за столько месяцев плена слез просто не осталось, но соленая вода всё лилась из глаз, делая мокрой подушку, заставляя Цукасу начать обреченно выть в голос, сворачиваясь клубочком. Страх предстоящего стирания памяти, паника от неизвестности, разочарование от нежелания старшего брата понять и отпустить брата и всеобъемлющая безысходность. Все эти чувства смешались внутри, заставляя всё тело судорожно дрожать, а рыдания усилиться. Неизбежность предстоящей казни отравляла разум, который уже не знал, что ему делать. Аманэ ни за что не отступится от своего плана. Но и Цукаса не станет бездействовать. Потому что бездействовать равно сдаться, а подчиняться старшему в его желании сделать из младшего безвольную и на все готовую игрушку Цукаса не был намерен. Цукаса помнил себя одиннадцатилетним — наивный, на всё готовый ради брата, согласный на все его прихоти. Идеальный брат, который никогда не откажется. Ведь близнец никогда не говорил ему слово «нет». Даже если Цукасе что-то не нравилось, даже если он не был согласен… Если Аманэ этого хотел — младший был счастлив исполнить любое его желание. Демоны стали своеобразным лекарством, отрезвляющим младшего близнеца, показывающим, что такие отношения ненормальны. Сейчас Цукаса понял, что демоны действительно были его хранителями. Его спасением.