Последствия решений

Много лет назад, загробный мир Тронный зал ада был подстать его хозяину — огромный и мрачный, в темных тонах. По углам зала алел адский огонь — способ связи Владыки с подчиненными. Не каждому демону, а уж тем более человеку, выпадал шанс (или же риск) лично встретиться с повелителем загробного мира. Аластору, к сожалению или счастью, приходилось встречаться с Люцифером чаще всех остальных, так что мрачный зал стал для него каким-то даже родным. — Посмотри на меня, — послышался проходящийся раскатом грома по всем стенам здания голос. Аластор, до этого преклонивший голову перед собеседником, поднял взгляд на своего Владыку. Перед ним предстал сам Дьявол, которого в людском мире прозвали Сатаной. Впрочем, как его не назови, а суть была одна — это был повелитель всего загробного мира, вселяющий одним своим голосом страх и уважение у собственных поданных. Несмотря на ужасающего правителя, вся система ада работала слаженно, как механические часы, в которой не допускались остановки или поломки. И только лишь Аластор, и приближенные к нему не боялись этого существа. — Встань, сын мой. Аластор подобрался, поднимаясь на две ноги и обращая всё своё внимание на Повелителя. Настроение у демона желаний сегодня почему-то было просто омерзительным, так что вызову Аластор, откровенно говоря, не порадовался. В последний раз, когда Аластора к себе позвал Владыка через мелких чертей, что исполняли в аду роль гонцов или же посыльных — его заставили остепениться. И нет… В итоге, конечно, нареченный супруг Аластору очень даже понравился — двое детей были тому доказательством, но. — Отец, Вы желали меня видеть, — не смотря на родство с главным демоном или собственное паршивое настроение, Аластор никогда не позволял себе какую-либо фамильярность по отношению к нему. Тем более, что рассказы о Дьяволе на деле выдумкой не являлись: его сила была несравнима ни с чем, и пока что никто не осмеливался эту силу проверять. А если кто-то всё же и осмелился, то после этого не выжил и истории о нем не сыскали свой свет в загробном мире. Вся демоническая аура Люцифера буквально кричала о его безмерной силе: сравнять все горы с землей за один взмах руки, разом высушить все реки в любом из миров. — Этот разговор уже давно назревал, — Люцифер поднялся со своего демонического трона, сделанного из костей смертников и обитого человеческой кожей, и медленными шагами направился к демону желаний. Аластор невольно бросил взгляд на трон: будучи маленьким с позваления отца он забирался на него, и до сих пор помнит свои ощущения — трон, подстать и его хозяину, был жестким и холодным. Шагов не было слышно, зато Аластор прекрасно слышал ужасающие раскаты грома за окном на каждый шаг собственного отца. — Пора тебе перестать играть в детские игры и занять пост, который для тебя предназначен. Быть преемником самого Люцифера означало большое уважение и значимое будущее, но при этом оно было заранее предрешено. Вся твоя жизнь была заранее распланирована. Твой пост, твой нареченный. И Аластор этого никогда не хотел. Тем более, что ему нравилась его нынешняя работа. Пост демона желаний, который он сам и основал. — Я знаю, что ты этого не хочешь и все мои условия воспринимаешь, как наказание, — Люцифер стоял спиной к сыну, смотря в окно на собственные владения. — Я сделаю всё, что вы мне прикажите, — Аластор подошел к Люциферу, так же направляя свой взгляд в окно. — Это не столько приказ, сколько твое изначальное предназначение, так что о сегодняшнем разговоре ты должен был задумываться уже давно, — Люцифер устало вздохнул, прикрыв на пару секунд глаза. Да, он был правителем и его главная задача — это руководить адом, но ещё он был отцом, а в их загробном мире семья была важнее всего. И для собственного сына он хотел лучшего. — Ты должен занять демонический трон и править адом так же, как когда-то много лет назад пост занял я. — Но мне нравится моя работа, — Аластор спрятал костлявые руки за спину, перебирая пальцы. — Никто лучше меня не справится с этой должностью. — Именно поэтому ваш сын стал преемником Акиры, а не твоим. И я позволил это сделать, — Люцифер оскалился, хватая сына за плечо. — Я не вторгался в твою жизнь. Как по части семьи, так и того, что касалось работы. Но ты должен был понимать, что так будет не всегда. Аластор действительно любил собственную профессию и чаще всего намеренно забывал о том, что когда-нибудь он перестанет быть демоном желаний. Ему нравилось руководить в своём подразделении, но он не был готов принять управление всем адом. Во многом, потому что и правда не мог никому доверить свой нынешний пост. Демоническое подразделение желаний тесно контачило с людьми, что было во многом неизвестным многим демонам. Однако, именно подразделение Аластора было хорошим поставщиком людских душонок в ад, так как люди сами по себе — лживые и эгоистичные существа, думающие лишь о своей выгоде. Они все хотят исполнений своих желаний, чаще всего совершенно не задумываясь о том, что за магию им надо будет платить. И Аластору приносит удовлетворение момент, когда они попадают в ад, где все их желания не играют никакой роли. — Я наблюдал за твоими действиями, в тебе есть задатки правителя, — Люцифер клыкасто улыбнулся, но улыбка Дьявола была больше похожа на оскал. Аластор уже понимал, что отец не оставит ему выбора, и всё равно придется идти на его условия. И это тянуло демону желаний его черную душу, когда он понимал, что придется передать собственное дело кому-то другому. — Именно поэтому с самого основания компании желаний, именно ты стал моим наследником. — С другой стороны, — неожиданно сменил курс разговора Владыка, проводя когтем по стеклу, заставляя Аластора поморщиться от звука скрежета. — Ты всегда можешь найти мне преемника и остаться на своём месте, сын мой. Люцифер не повернулся к нему, но демон желаний осознавал… Что-то в этом предложении не чисто. У него были дети, но никто из них смог бы стать преемником Владыки. Или же занять пост демона желаний. — Верно мыслишь. Ты должен будешь найти мне преемника среди людей, — Люцифер дернул черными крыльями, внимательно посмотрев на сына. — Если ты это сделаешь, я позволю тебе остаться на нынешней должности. — Ты все слышал? — стоило тяжелой двери закрыться за демоном желаний, как Люцифер обернулся на сгустившуюся тьму за троном. Когда демон, что слышал разговор, всё же вышел из своего укрытия, Сатана кивнул ему. — Это твой муж. Будь добр, проследи за тем, чтобы всё прошло по нашему плану. — Аластор ненавидит людей… Он никогда не сможет найти преемника среди них, — рыжий демон расправил крылья, преклоняя колено перед своим повелителем. — Жизнь интересная штука… И люди, становившееся преемниками, тоже весьма необычные, — Дьявол сел на свой трон, подперев подбородок рукой. — Тебя же он смог принять, как мужа. Разве не так, Акира? — Всё так, Ваше Дьяволишевство, — Аки ответил, не поднимая головы. — Я прослежу за тем, чтобы все прошло, как полагается. Настоящее время Цукаса не мог поверить, что происходящее правда. Ему казалось, что это вновь какая-то странная пытка, придуманная старшим братом. Ведь главной слабостью младшего близнеца всегда была надежда. Стоило Цукасе подумать, что появление демонического брата всего лишь иллюзия, призванная лишить пленника его надежды и вновь сломать морально, как у мальчика, который вроде бы уже успел успокоиться, вновь началась истерика. Он мог лишь судорожно вздыхать сквозь всхлипы, будучи всё ещё неспособным поверить в то, что эти объятия с демоном реальны. Он столько раз представлял себе этот момент, столько раз мечтал об этом и видел во снах. Однако, именно ощущение горячей демонической кожи на плечах позволяло мальчику понять всю реальность. И пусть объятия были несколько неприятными, потому что демон не мог рассчитать силу, но сейчас Цукаса был готов терпеть неудобства. Он просто не мог сказать Аки, чтобы тот ослабил хватку. Не мог самолично прервать столь долгожданный до боли в сердце момент. Раньше близнецу казалось, что он всё потерял. Потерял Аластора, Аки, надежду и будущее. И если раньше истерика была поводом выразить отчаяние, то в этот раз Цукаса не смог сдержать рыдания от собственного счастья. Акира не пытался успокоить словами, не пытался заставить быть тише. Он молчал, просто поглаживая близнеца по спине. Понимал, что после случившегося Цукасе предстоит долгий курс реабилитации, поэтому никакие слова сейчас просто на него не возымеют эффекта. Что ещё более ужасно — Аки даже примерно не представлял, что пришлось пережить его мальчику за время, что он провел у собственного старшего близнеца. Когда-то Аластор посчитал, что лучшим решением будет отпустить преемника, ведь он оставил его с родным старшим братом. Демон думал, что так будет лучше — изгнание демона из преемника может длиться месяцами и всё это время человек будет невыносимо страдать наравне со своим демоном. Аластор не хотел, чтобы Цукаса испытал всё это на себе. Вот только Акира был не согласен. Он много раз видел плачущего младшего близнеца — при жизни близнецов сам Аки во многом являлся для младшего из них жилеткой для слез, однако такого плохого морального состояния у Цукасы не было никогда. Сейчас он обнимал не привычного всегда веселого, любопытного и гиперобщительного Цукасу, а сломленного и разбитого внутри ребенка. И самое ужасное — он и правда не знал, как привести его в чувства и хоть немного успокоить. Акира просто всей своей демонической душой прочувствовал всю боль, что скопилась за эти долгие годы в сердце мальчишки. И как никто другой мог понять. Однако, и пускать всё на самотек было слишком опасно. На улице было шумно. Акира прищурился, рассматривая снующих по своим делам туда-сюда людей. И хоть каждый из них даже на демонов не смотрел, Аки ощущал от них угрозу. Угрозу от того, насколько эти люди были… Пустые. Даже несмотря на то, что они разговаривали между собой, веселились и у них была, казалось бы, своя жизнь, Аки не видел в них ничего, чтобы считать их людьми. Акира не так часто был на Земле, но даже за короткое время пребывание в мире людей он натренировал ещё одну демоническую способность — видеть ауру человека. У каждого человека она была разной, в зависимости от его личности. Зачастую, именно таким способом Акира с Аластором и могли сразу определить смертников — в человеке их выдавала соответствующая аура. И именно эта способность дала Аки понять в нынешней ситуации, что не стоит расслабляться. Потому что ни у одного человека из тех, кто проходил мимо них, не было ауры. Никакой. Они были безэмоциональными пустышками, служащими лишь для контроля за этим миром. Не ровен час, в связи с этим их ждут проблемы. Ощущение опасности росло в геометрической прогрессии. — Цукаса, нам нужно уходить. Немедленно, — Аки слегка похлопал мальчика по спине, стараясь тем самым привлечь внимание. Но преемник лишь плачет, а каждый его всхлип отдается гулким эхом в ушах демона. С каждой слезой, что проронил ребенок, Аки передается его боль. И хоть Акира уже давно не тот маленький мальчик, из которого родной брат пытался изгнать демона, а затем заработать денег, он всё равно почувствовал весь спектр пережитых страданий младшего близнеца. Он и сам в своё время пережил нечто подобное и был разбит на маленькие мелкие осколки. Вернее, не так — в момент, когда Аки узнал о предательстве собственного близнеца из него будто выкачали жизнь, вырвав её острыми когтями и выворачивая всю человеческую душу. Цукаса морально был сильнее. Его не сломало ни убийство, ни изгнание Аластора, нет. Его сломало время. Акира не мог видеть ауру Цукасы, ведь тот не был в теле человека, однако и не относился к людям. Но демон был точно уверен — аура близнеца была бы вся в трещинах. Аманэ, как по кругу Сансары, ломает его, а затем пытается восстановить. Воссоздать, по собственным желаниям. И судя по всему, у него это блестяще получилось. «Если бы мы успели раньше…». Запоздалая мысль проносится в сознании демона, в то время как Цукаса начинает рыдать ещё сильнее. Он просто не может успокоиться. Все эмоции, что он сдерживал, копились. и лишь сейчас, спустя много лет, вырвались наружу. — Нам и правда нужно идти, — Коу, до этого стоявший в сторонке, решился наконец подать голос. Вся эта ситуация ударило его обухом по голове, пусть и не в реальности. Он столько раз отгонял от себя мысли, что натворил изгнанием что-то ужасное, пытался сам себя убедить, что тем самым спасал заблудшую душу от демона… И лишь сейчас осознал, что именно от Ханако нужно было эту душу спасать. Он не мог подать голос или хоть как-то торопить — экзорцист просто этого права не заслужил. Ведь не один только Седьмой повинен в происходящем. Коу приложил к этому руку не меньше. Ведь он прекрасно знал, что значит — быть преемником. Он знал, что преемники — это не захваченные. Более того, демоны, исключая лишь смертников, никогда не вмешивались в жизнь людей. Они предпочитали жить обособленно, именно поэтому о них не было совершенно никакой информации. По сути, они были единственной нечистью, с которой мог не столкнуться экзорцист. Шанс же встретить преемника был катастрофически мал, Коу несказанно повезло встретить сразу двоих из них. И хоть Акира, которого Минамото боялся до стука сердца в груди, внушал одним своим взглядом страх и ужас, но было видно, что Цукасу он действительно любит. Именно той любовью, что и полагается старшему брату. Коу понимал это, сам будучи как старшим, так и младшим братом. — Эй, Цукаса… Кажется, я знаю, что тебя успокоит, — Акира весело рассмеялся, замечая вплывающий к ним силуэт, с каждым шагом которого становилось всё темнее и темнее на улице. Коу инстинктивно сделал несколько шагов назад, прекрасно зная, что опасности никакой нет. По крайней мере для него. По крайней мере сейчас. — Разве демону положено слезы лить? — раздался зловещий со скрежетом голос, от чего у Минамото кровь в жилах застыла. Стоило признать тот факт, что им несказанно повезло, что демоны были своеобразной нечистью, потому что у Коу не было уверенности о способности экзорцистов совладать с ними. Сейчас оставалось лишь надеяться, что фатальная ошибка с младшим из близнецов не приведет к разрушению планеты. На самом деле, Коу даже не удивится, если демоны сотрут всех людей с лица земли. После того, что произошло с их преемником, это было бы более чем объяснимо. Ведь Коу бы и сам не простил, случись что-то похожее с Тиарой — с его любимой младшей сестренкой. Цукаса слышит голос и у него леденеет и всё переворачивается внутри. Мозг отказывается принимать происходящее за действительное. Однако костлявая тяжелая рука, что легла на плечо мальчика, в очередной раз подтвердила, что всё происходит на самом деле. Цукаса на миг замирает, а затем оборачивается на того, кто издавал голос. И хоть он его не слышал уже много лет, но без колебаний смог узнать с первого же произнесенного слова. Пару секунд он смотрит в глаза демону, что был для него ближе всех — в черные очи, пронзающие своей бездной. И он готов был в этой бездне утонуть. Он видит перед собой демона из страшных легенд или же человеческих кошмаров: с огромной пастью, круторогого, грозного. На плечах демона желаний алела красная мантия, что величественно, будто у какого-то короля, следовала за своим носителем. Однако, вместо страха душу пронзает всепоглощающая нежность и жгучее тепло, будто залечивая душевные невидимые глазу раны. Сердце колотилось, готовое выпрыгнуть из груди, а пульс участился, из-за чего Цукаса чуть не упал в обморок от переизбытка эмоций. Впервые за много времени — счастливых. — Надо же… Успокоился, — Акира даже растерялся в первый момент, поняв, что истерика прекратилась. Вернее, просто приостановилась от увиденного. — Цукаса, пора идти домой, — Аластор, ласково перебирая прядки волос мальчика костлявыми пальцами, тихо произнес. Вот только слова демона до преемника не доходили — он просто провалился в подобие прострации, Цукаса был слишком потрясен воссоединением и не мог прийти в себя. Внутри трепетало какое-то облегчение и странное тепло, которого он не чувствовал уже давно. И хоть демон и понимал состояние мальчишки, но тянуть время больше нельзя было. Пришлось оторвать ребенка от себя и прорычать тому прямо в лицо. — Цукаса! Только тогда, много раз проморгавшись, Цукаса наконец пришел в себя и посмотрел на Аластора более-менее ясным взглядом, хотя у самого мальчика перед глазами всё было очень мутно. — Мы не можем больше здесь оставаться, — Аластор, решая долго не тянуть с разговором, сразу же поведал преемнику обстановку. Цукаса чувствовал сердце в груди, что трепетало от каждого произнесенного слова… Нет, от каждого звука, что говорил Аластор. Так же, как очень давно мальчишка мог часами слушать сказку демона. И не только сказку… Ему нравились даже нотации демона, произнесенные его совсем не мягким, но до боли в груди родным голосом. Ему казалось, что каждый звук, будто струнка на волшебной лире, врезался точно ему в сердце, заставляя вслушиваться. Привычно заслушавшись, Цукасе было очень трудно собраться и сообразить, чего именно от него хочет родной демон. Аластор, решая не ходить вокруг да около, внимательно посмотрел близнецу в янтарные глаза. И взгляд демона невольно наткнулся на то место, где раньше у его мальчика были клыки, но сейчас были лишь обрубки. Аластор толком не понял, какие чувства в нем вызвало увиденное: страх за своего мальчика или же… Гнев. Аластор всегда был рассудительным, мудрым демоном. Вернее, с тех пор как собственный отец отправил его на долгое изгнание в мир людей. За время, проведенное в дали от своего мира, Аластор смог многое понять и в нем исчез тот демонический максимализм, который часто ставил палки в колеса отцу. Вот только эти изменения оказались ошибкой… За которую пришлось расплачиваться Цукасе. Ведь Аластор, оставляя близнеца с братом, руководствовался не собственными чувствами. Они твердили ему одно: не отпускать, ни за что не позволить забрать у него… Нет, не преемника, а родного сына. В то время как разум упорно говорил оставить мальчишку и не идти на поводу у чувств: не продлевать страдания преемника ещё на долгое время. Вот только… Быть может, Аластор тогда ошибся и разум на тот момент оказался ему злейшим врагом. Разве избавил он Цукасу от страданий в тот день? Разве не он сейчас видел истерику мальчика, в которой виновен лишь он сам? Разве не сделал ли он хуже? Вот о чем говорил отец в своё время — он хотел добиться от Аластора не того, чтобы его сын поступал как хочет собственный родитель, а того, чтобы он умел думать о том, какие будут последствия у его выбора. Принимать решения. — Нам пора возвращаться домой, — Цукаса на словах Аластора расширил глаза. Он так мечтал попасть к демонам, жить с Аки и Аластором, что теперь ему стало… Страшно. Мальчика разом накрывает паника словно огромной волной. От всех эмоций близнец совсем забыл об одной важной вещи и слезы из глаз полились с новой силой, стекая по щекам и делая асфальт под его ногами мокрым. Цукаса, осторожно отстранив руку от костлявой спины Аластора, попытался вызвать огонь. Легкое упражнение, которому он научился в числе первых и которое сейчас не дало никакого результата, заставляя с каждой секундой Цукасу погружаться в ещё большее отчаянье. Магия… У него больше не было демонической силы. Он теперь больше не может быть преемником, не может быть наследником Аластора, не может… Не может опозорить семью перед всеми в аду. — Я не могу пойти… — Цукаса не узнает собственный голос. Хриплый, надрывающийся, сломанный. Он перестает обнимать демона, чтобы схватить его за воротник странной одежды, понимая, что на него всё больше накатывает истерика. — У меня нет магии… Больше нет сил! Цукаса медленно осел на землю, чувствуя себя заведенной игрушкой, у которой закончилось действие батареек. Он всегда принимал демоническую силу как само собой разумеющиеся, она была его другом и помощником, который всегда придет на помочь и поддержит в трудную минуту. Он не мог поверить, что его магия может бесследно исчезнуть… Даже, когда сила была заблокирована таблеткой, то Цукаса ощущал её… На ментальном уровне: как она буйствовала, текла по венам и злилась. Да-да, именно злилась. Цукаса до сих пор помнит, как трудно ему было сдерживать смертельную вспышку энергии, которая запросто могла уничтожить всю школу, а не только границу старшего брата. И он уже успел сто раз пожалеть, что сдерживал. Ещё страшнее становилось от гробового молчания со стороны его собеседников: Цукаса мог слышать лишь шум улиц. Он не сомневался: не нужен Аластору преемник, что не может пользоваться собственной силой. Дефект. Бракованный товар. И тишина, окружавшая мальчика, лишь это подтверждала. — И что? — тишину прорезал грубый, но властный голос, заставляя близнеца ошеломленно поднять на него глаза. В голове билась лишь одна мысль, заставляющая вытянуться по струнке и тяжело дышать: «Мне послышалось?». Цукаса и пытался что-то ответить, но мог лишь, как выброшенная на сушу рыба, открывать и закрывать рот, без возможности проронить хотя бы звук. — Неужели ты всерьез думаешь, что всё время, что я был с тобой, ты являлся лишь преемником? И тебе не стыдно такое говорить? Цукаса моргнул раз. Другой. Дрожь, причем внутренняя, начала вырастать в геометрической прогрессии. — Откровенно говоря… — неожиданно в разговор вступил Аки, задумчиво переминаясь с пятки на носок и прищуриваясь. — Демоном тебя всегда можно было назвать с трудом. В первый месяц знакомства я пытался убедить Аластора, что он выбрал отвратительного преемника. Цукаса расширил глаза, а в уголках начали появляться слезы. Правда резала сильнее, чем любой нож. — Вот только… — Акира приложил палец к подбородку, постукивая им. Цукаса не хотел больше слушать, но не мог перестать вслушиваться в родные голоса.– При этом даже в первой месяц я не убеждал его от тебя отказаться. Каким бы ты не был, ты уже тогда стал членом нашей семьи. И есть у тебя магия или нет — ничего не изменит. — Надо же, какую умную вещь сказал. А я думал опять какую-нибудь ерунду произнесешь, — Аластор издал смешок, что с его тембром голоса скорее напоминало рычание. Аластор вновь посмотрел на своего преемника, забирая его бездной своих глаз. Цукаса, слушая перепалку демонов, невольно улыбнулся. Ему вспомнились прежние времена, когда они были все вместе. Втроем. Пусть даже Аластор на тот момент и был у него внутри. — Пора домой, Цукаса. Ты готов? «Как… Даже… Без… Магии? Я всё равно им нужен…» Эти мысли крутились в голове, вытесняя всё остальное, в то время как сердце отреагировало на слово «дом», сказанное родным существом. Ад всегда был для мальчишки чем-то мистическим, эфемерным, хоть близнец и знал о нем из достоверных источников. Ещё до изгнания он не считал в действительности ад своим домом, хоть и понимал, что ему придется туда отправиться ради демонов. Но в то же время… Именно после изгнания, сидя около бездонной пропасти демонического разлома, куда его привел Аластор, Цукаса и понял, что такое дом… Когда тебе есть куда и к кому возвращаться. От того становилось ещё обиднее, что он тогда не набрался смелости и не прыгнул в такую опасную, но в то же время родную пропасть. И если ад был домом для родных ему существ… То так и быть. Для Цукасы он тоже станет родным пристанищем. Что бы не произошло, какие бы сложности его в новом мире не поджидали, но больше он не хочет терять тех, кого любит. — Да, — Цукаса слабо улыбнулся, поднимая янтарный взгляд на Аластора, в то время как его руки начали лихорадочно дрожать. Не от страха, а от… Нетерпения. — Да, я готов! — Тогда чего мы тут делаем, надо валить! — Аки закатил глаза, привычно прекращая сформировавшуюся вокруг идиллию. Цукаса хотел было безропотно согласиться, как вдруг его мозг прошибло осознание. — Но сначала… Мне нужно кое-куда сбегать! — Цукаса сорвался с места, помахав демонам и убегая в неизвестном направлении. — Что? — если демоны не проронили ни слова, то у Коу глаза из орбит вылезли. И где тогда им его искать в этом странном месте, где их может прихлопнуть любая марионетка Седьмой школьной тайны! Он блеснул глазами, посмотрев на сопровождающих его демонов. — И вы вот так спокойно дали ему уйти, после всего, что произошло?! — Нет конечно, я не такой дурак, — Аки изогнул бровь и Минамото готов был поспорить, что Акира намеревался в конце добавить: «… как ты», но видимо сейчас самому демону было не до споров, поэтому вслух он окончание просто не произнес. Однако, Минамото не смог сдержать любопытство, когда увидел у демона в руке странный черный шар, что как-то зловеще переливался оттенком красного в воздухе на руке Аки. Демон же, поймав любопытный взгляд экзорциста, лишь самодовольно усмехнулся. — Что это за адовское устройство?! — Минамото ткнул пальцем в темный сгусток и тут же пожалел об этом: из него показалась пасть с клыками и чуть не откусила ему палец. Минамото лишь смог взвизгнуть, совсем позабыв о том, что они проникли в картину тайно, и отпрыгнул на добрых несколько метров от странного приспособления. Аластор лишь вздохнул, постукивая длинными пальцами себе по выпирающей из бока кости. К сожалению, он слишком хорошо знал отношения своего… Кхм… Возлюбленного к экзорцистам, поэтому совершенно не удивился, если бы этот сгусток оттяпал Минамото-младшему руку по локоть. Даже странно, как это: Аки и проконтролировал сей процесс. Видимо, повзрослел. — Это отслеживающая энергия, — Аластор всё же решил пояснить перепуганному Минамото, пока Аки не решил довести парня до нервного срыва или инфаркта. Ведь эти людишки такие хрупкие существа. — Что-то вроде… Хм… Современного gps? С помощью магии Цукасы мы… — Стоп! — Коу поднял руки в останавливающем жесте. — Но разве у него есть магия? — Вы, людишки, такие доверчивые… — Аки прыснул со смеху, давя приступы хохота. — Если у человека вывихнута нога, то при этом он насовсем лишается способности ходить? — У преемника навсегда забрать магию просто невозможно и это, — Аластор указал бездонными глазами на черный шар в руке у Акиры. — Тому подтверждение. Такой шар — это соединяющее заклятье между членами… Кхм… Как у вас людей это зовется… Между родственными людьми? Только у нас это не столько на крови, сколько на энергии. Смесь магии Цукасы и Аки. Коу лишь истерически хохотнул. Судя по всему выходит, что окончательно забрать магию преемника просто не представляется возможным. — Остается лишь надеется, что мы сможем прийти к нему во время. Или что наша помощь и вовсе не понадобится, — Аластор посмотрел на дорогу, куда убежал преемник. И хоть он так и сказал, но мысли у него были совершенно другие. Он слишком хорошо знал младшего близнеца и вероятность, что тот всё же попадет в неприятности — была действительно огромной. За то время, что он знаком с Цукасой, преемник стал ему сыном, о котором он сильно беспокоился, потому что знал обо всех его недостатках и характере. И о его практически больной привязанности к старшему близнецу. На деле, Аластор мог и без магической слежки понять, куда побежал мальчик. И он больше всего боялся, что его предположение будет верным. Как бы Цукаса не был рад приходу демонов, как бы он не мечтал наконец выбраться из картины, но он не мог уйти, не забрав то, что было дорого его сердцу. То, что он давно потерял. И то, что хотя бы своими воспоминаниями указывало на прежние отношения с родным братом. Как он добежал до дома — младший особенно и не заметил. Но вот он уже стоит перед дверью родного и такого знакомого дома, который на многие года в картине стал для него тюрьмой. Он понимал, что ничего страшного в доме нет, но при этом ему казалось, что сейчас дверь трансформируется в клетку, и словно в ужасающем кошмаре, заточит его в этом месте навеки. Однако, ничего похожего не происходило, дверь как была приятного бежевого цвета, так ей и оставалась. Цукаса мог облегченного вздохнуть, успокаивая бешено стучащее сердце, потому что это означало, что Аманэ всё же не узнал о происходящем в картине, и о присутствии в ней посторонних. Хотя у младшего были подозрения, что в картине всё подчиняется старшему брату — он боялся, что даже и у деревьев есть уши. Сейчас Цукаса не знал, этого его разыгравшаяся паранойя и на самом деле ему кажется на почве страха то, чего нет; или же… Или же работает интуиция и шестое чувство, и на деле стоило и правда быть осторожным. Цукаса очень надеялся на первый вариант, но что-то ему подсказывало, что не стоит отметать и второй. Цукаса толкнул входную дверь и пошел к лестнице. Двигался, как в тумане, пока перед глазами мелькали давно позабытые моменты жизни. Даже безобидная лестница, по которой он сейчас поднимался, легко возвращала в прошлое. Напоминала о наивности младшего близнеца и поступках старшего. Болезнь, неожиданные объятья старшего брата на этой злополучной лестнице, и такое же неожиданное падение. Страх от случившегося и боль. Не физическая, а моральная. Цукаса помнил, как беззвучно рыдал, сидя на коленях и не понимая, чем заслужил такое отношение старшего брата. По сути, он не понимает и сейчас, но правильно говорят — время лечит. Сейчас боль уже не резала сердце, словно маленькими иголками, и не выворачивала душу наизнанку. Каждая ступенька, которая приближала мальчика к комнате, что была его пыточной комнатой, как при жизни, так и после смерти, отдавалась приступами панической атаки, когда хотелось просто разрыдаться и сбежать, а не идти в это место, ради какой-то злополучной книжки. Книги, которая всё ещё была ему дорога, хотя уже и не являлась оригиналом. — А ты сегодня рано из школы вернулся, — не успел Цукаса войти и закрыть за собой дверь, как в тот же момент услышал вкрадчивый голос. Аманэ в картине говорил с ним ласково и медленно. Раньше Цукаса бы охарактеризовал такой голос, как мягкий, но сейчас больше склонялся к иному — так говорят с душевнобольными. Цукаса знал о своей болезни ещё с малых лет, но душевнобольным себя не считал. Хотя кто знает, как он воспринимал сказанную информацию в иллюзорном мире, будучи сломанной куклой брата… Не исключено, что психика у него на тот момент и правда повредилась и с ним только так и можно было разговаривать. — Один урок убрали, — Цукаса постарался ответить, скрыв в голосе страх и переживания. Сейчас его идея вернуться казалась абсолютно неправильной… Потому что он всегда совершает ошибки в порыве собственных чувств. Надо было слушать демонов и уходить сразу, как они его нашли. Вот только Цукаса всегда совершал эту ошибку со старшим братом, из раза в раз. Даже если сейчас Аманэ сидит к нему спиной, Цукаса не был уверен, что через пару минут тот резко не станет агрессивным. Потому что встречи с Аманэ — это всегда непредсказуемость. И вот хоть в мыслях и промелькнула заманчивая идея дать задний ход и убежать, оставив первоначальную затею в прошлом, но Цукаса всегда был слишком целеустремленным и не мог отойти от своей задумки… Даже вопреки здравому смыслу. Цель, из-за которой он так рисковал, Цукаса заметил почти сразу. Книга о потерянной звездочке, что сейчас отзывалась в сердце скорее какой-то душевной болью, чем ностальгией по прежним временам, стояла на своём прежнем месте: на полке с книгами. Цукаса постарался максимально быстро сократить расстояние до нужной вещи, но стоило ему услышать, как сзади отодвинулся стул, мальчику сразу же как-то поплохело. И хоть он и множество раз говорил себе остро не реагировать на каждое движение старшего брата, но после встречи с демонами, где он получил очередную и такую важную надежду, он всё же не смог сдержать предательской дрожи. Страх вновь стать сломанной куклой пробежался по венам, разгоняя кровь и заставляя пульс ускориться в несколько раз. Надежда — это спасение, но одновременно с тем порой она является и проклятием. Если ты слишком чего-то хочешь, то твой мозг может перестроиться, и ты совершишь ошибку, думая о чем-то ещё, кроме насущной проблемы. Вот и Цукаса слишком замечтался о том, что скоро вернется к демонам; слишком обрадовался тому, что на самом деле демоны его не бросали; слишком обрадовался словам демонов, что они у него магию не отбирали. Настолько замечтался, что лишь сейчас мысли соединили воедино недостающие паззлы произошедшего, заставляя Цукасу судорожно вздохнуть. Потому что неожиданно в голове всплыл вопрос… Если не демоны, то как он мог лишиться магии? — Ты догадался, я прав? — услышав риторический вопрос своего близнеца, Цукаса был готов впасть в истерику, как недавно в переулке с демонами. Ну конечно, от владельца картины ты ничего скрывать долго не сможешь. Цукасу вышвырнуло в реальность, как рыбешку на сушу, и тот мог лишь задыхаться, стараясь поймать спасительный воздух. Потому что ему действительно начало казаться, что кислород он перестал получать. Кадык нервно задрожал, а пальцы стали столь же ледяными, как и лед. Осознание окатило мальчика волной, заставляя соленые слезы катиться по щекам. — Аластор не забирал у меня магию, — Цукаса постарался подавить рвущийся наружу крик, но фраза всё равно была произнесена надломлено. Цукаса прижал к себе книгу о потерянной звездочке, опустив голову и стараясь вовсе не уйти в рыдания. Чуть обернулся на брата, и с болью в глазах встретился с его взглядом. — Это был ты… — А ведь всё было так хорошо, — Аманэ притворно обреченно вздохнул, держа одну руку за спиной. Невольно Цукасе вспомнились моменты, когда старший брат так же прятал за спиной веревку, желая в очередной раз поиздеваться над младшим близнецом. — Ты постоянно всё разрушаешь… — Я разрушаю?! — натянутые до предела нервы не выдерживают произнесенной фразы и Цукаса всё же срывается на крик, подлетая к брату и хватая его за воротник рубашки, прижимая к стене. — Ты понятия не имеешь, что пережил я, когда мы были живыми! Что я пережил по твоей вине! Цукаса сжимает руки и переходит пальцами на горло брата, сдавливая. Знает, что тому не больно, но впервые хочет доставить хоть немного страданий тому, кто всю жизнь над ним издевался. — Ты издевался надо мной даже после смерти! А я делал всё для тебя… —Цукаса произнес последнюю фразу шепотом, но увидев, что Аманэ вновь хочет что-то вставить, с силой надавил ему на горло, вынуждая замолчать. — Сейчас я говорю! И ты меня выслушаешь! Аманэ усмехнулся, но делать ничего не стал. И Цукаса был уверен… Если бы была возможность убить призрака — младший бы сделал это. Это осознание испугало, но одновременно… Дало успокоение. — Я дал тебе путевку в рай, что практически невозможно, учитывая всё, что ты натворил при своей жизни! А что сделал ты? — Цукаса говорил и говорил, совсем не замечая, что соленые капли с щек падают прямо на пол. Цукаса захлебывался собственными слезами, но продолжал говорить, желая выплеснуть всё, что накопилось в нем при жизни. Младший вновь перешел на шепот, ударяя кулаком прямо рядом с животом Аманэ. Со всей силы, со всей злости, со всей горечи. Если бы попал по Аманэ — мог ему, даже призраку, сломать кости. Но сейчас он просто хотел, чтобы его слушали. И кажется, его действие возымело эффект — Аманэ попытался шарахнуться в сторону, но одна рука, держащая его за горло, помешала ему это сделать. Цукаса истерически приподнял уголки губ, вспоминая, что когда-то он сам так же уклонялся от ножа, направленного на него. Тот Цукаса, что был дураком, доверяя Аманэ больше, чем Аластору. — А ты изгнал из меня Аластора… Цукаса прикрывает глаза, но держит Аманэ крепко вновь руками. Брат двинуться не может и Цукаса невольно думает, что у обычного призрака, кем он после изгнания и является, держать Седьмую Тайну у него бы просто не хватило сил… Но мозг, совершенно не желая обрабатывать и хоть как-то взять во внимание эту информацию, просто решил не развивать эту мысль дальше. — А знаешь, что я тогда почувствовал, когда Аластор исчез? — Цукаса истерически смеется, убирая одну руку от Аманэ, а затем неожиданно вонзает эту же руку в брата, разрывая плоть пальцами, нащупывая нужный орган рукой и доставая бьющееся призрачное сердце Седьмой Тайны. Достает его прямо из груди, бережно держа в руке. И Цукаса, при виде жадно хватающего воздух Аманэ, испытывает какое-то удовольствие, совершенно несвойственное ему. Пальцы невольно (хотя на деле очень даже целенаправленно) сжимаются, заставляя сжаться и захваченное сердце. Аманэ от действий брата захлебывается, когда из его рта начинает потоком хлестать кровь. Даже у призраков есть сердца, и к сожалению для старшего, всё что испытывает сердце ты можешь почувствовать. — Ц-цук-аса, с-той, б-оль-но, — Аманэ оседает на пол, его руки безвольно опускаются. Раздается небольшой шум, будто что-то упало на пол и укатилось к ногам преемника. Младший решает не обращать внимания на такую мелочь, смотря на болезненную агонию брата. Старший близнец уже плачет, страшась вместе с кровью выхаркнуть на пол и собственные внутренности. — Больно? Ха-ха-ха! — Аманэ вздрагивает, когда эхо отражает громкий истерический смех близнеца, а единственная лампочка в люстре неожиданно лопается, разваливаясь на множество мелких осколков. Цукаса смотрит на это и улыбается, в то время как в сознании болью проносится порванный рисунок. Тогда Аманэ его порвал и он разлетелся на множество таких же кусочков. Аки починил порванный рисунок. Лампочку, наверняка, тоже можно починить. А вот можно ли починить сорванные нервы и вернуть года, что ты провел в заточении, лишившись существ, которых так любил? — Мне было во множество раз больнее, когда ты вливал мне в горло святую воду! — Цукаса неожиданно растопыривает пальцы, прекращая сжимать сердце. Аманэ уж было спокойно выдыхает, стараясь набрать в грудь побольше воздуха, но затем чувствует, как в грудь вбивают невидимые колья. Цукаса намеренно дал ему передышку, так же как сам старший близнец давал ему передышку перед очередной порцией святой воды на изгнании, а затем со всей силы впился ногтями в кровавое сердце. Аманэ вновь согнулся пополам, пытаясь залезть к себе в грудь рукой и убрать мешающие колья. Вот только ничего в его груди не было. Ни сердца, ни души. — Тш-ш-ш, успокойся, — Цукаса с трудом подавляет желание сжать забранное сердце и превратить в пыль, когда ему на плечо ложится знакомая костлявая рука, заставляя отвлечься от своих садистских мыслей. — Ты потом сам пожалеешь, если сделаешь это. Цукаса прислушивается к себе и замечает, как в унисон стучат сердца близнецов. Его собственное и Аманэ. Перед глазами мелькает давно ушедший образ — трехлетний Аманэ, весело улыбающийся ему, после исполнения желания самого Цукасы. Теперь Цукаса окончательно осознал одну вещь — если в брате и оставалась хоть частичка того Аманэ, что был в детстве, то нынешний Аманэ самолично закопал этого маленького себя в могилу. Своей завистью, ревностью и эгоизмом. Того Аманэ, ради которого Цукаса заключил сделку с Аластором; того Аманэ, который был готов защищать брата от воды и пламени, часто забывая о собственном здоровье. Цукаса закрывает глаза, успокаиваясь с помощью вдоха и выдоха. Открывает глаза, а затем одним резким и молниеносным движением возвращает чужое сердце обратно в грудь брата. Только сейчас, когда на душе от сказанного полегчало, а жажда убийства пропала будто её и не было, Цукаса всё же обратил внимание, что упало к его ногам. Как в тумане соображая после пережитого, тот подбирает с пола наполненный шприц, лихорадочно сглатывая вязкую слюну, что моментально скопилась во рту. — Что это? — Цукаса тихо спрашивает, поднимая взгляд на кашляющего старшего близнеца. Аманэ после вопроса подавляет судорожный всхлип, начиная дрожать. Аластор стоит за спиной преемника, спрятав руки за спиной, не влезая в семейные разборки. Но Аманэ с даже затуманенным от страха сознанием понимает, что, если Цукасе будет угрожать опасность — демон подключиться. Об этом говорят глаза, которые не сводят с Аманэ свою бездну, будто прочитывая его дальнейшие намерения. — Я спросил тебя, что это?! — Цукаса вновь входит в состояние ярости, хватая Аманэ за горло и впечатывая в стену. Открытая иголка шприца заносится над лицом старшего близнеца, чем побуждает Аманэ пуститься в истерику. Цукаса и раньше мог применять к брату силу, но она никогда не была подкреплена агрессией. Аманэ в целом даже подозревать не мог, что его всегда добрый и мягкий младший брат способен на такие чувства… Впрочем, Аманэ уже и сам понял, что перестарался. Во всем. Он ведь знал, что у преемников особая связь со своими демонами, и относить их к захваченным можно было, но с большой натяжкой. И он прекрасно знал, какую боль испытывает Цукаса тогда, на изгнании. Знал, но не хотел его потерять, а единственным выходом, чтобы вернуть брата, видел лишь экзорцизм. Только сейчас в его отличную на планы голову пришла мысль, что можно было просто поговорить с Цукасой. Не давить на него, не изгонять из него демона, который был для него семьей… А просто поговорить, как с младшим братом. Но Аманэ всегда предпочитал действовать, а затем думать. Он совершенно не подумал о последствиях своего поступка. Как Цукаса будет обходиться без собственного демона; как он переживет это расставание. Более того, чтобы после собственного предательства хоть как-то помочь брату морально, поддерживать его. Аманэ выбрал другой путь. Вновь совершил ошибку. Он срывал на нем злость. Когда надо было уже забыть о том, что происходило при жизни, ведь старший давно осознал, что Цукаса никогда не желал отнимать время и желание родителей. И любили их наверняка одинаково. Только сейчас он осознал, что же его так бесило. А ответ был прост — демоны. Именно из-за них Цукаса не шел на контакт, именно из-за них он так желал сбежать. Может быть Цукаса и не осознавал, но Аманэ был уверен — он любит их больше. Полюбил за всё то время, что Аманэ его отталкивал. За всё то время, что Аманэ над ним издевался. Они стали для него теми, кто всегда поможет и поймет, кто выслушает и даст совет. Цукаса хотел получить это от родного брата, но в итоге получал от демонов, всё более привязываясь к ним. Изгнание ничего не решило. Оно сделало лишь хуже. Аманэ сам сделал так, чтобы последние крупицы доверия младшего брата испарились, словно их никогда и не существовало. Прав был отец: «Потерять доверие легко, а вот вернуть — почти невозможно». Аманэ взял брата за руку, что держала его за горло, осторожно отодвигая. Не делая резких движений, чтобы не спровоцировать близнеца. Взгляд упал на шприц. Терять уже было нечего. — Это препарат… — Аманэ отвел взгляд. Почему-то говорить правду было тяжело, мысли не могли сформироваться в связные предложения. Но ещё больше он не хотел злить и провоцировать на агрессию Цукасу. Хотя и понимал, что в их отношениях настала точка. Ещё давно. Вероятнее всего, с сожжения книги. Аманэ всё это время пытался восстановить то, чего уже нет. Восстановить способами, ужас которых он осознал лишь сейчас. — Препарат, который не только лишает сил… Но и подчиняет чужой воле. С каждым произнесенным словом глаза Цукасы всё более округлялись, а рука младшего сразу откинула шприц, будто это был настоящий яд. С другой стороны, теперь Аманэ и правда спросил у самого себя, а чем это тогда было, если не ядом? Цукаса ведь мог остаться с ним, только если полностью сломить его волю. Аманэ продумал всё — полностью подчинить его себе. Лекарство влияло на психику, полностью перестраивая её под того, кому это нужно. Идеальный план, идеальный способ, идеальное решение проблемы… С абсолютно ужасающим результатом. Аманэ был готов к любой реакции — что Цукаса накричит на него, убьет… Ударит в конце концов, но он… Лишь грустно улыбнулся. И эта улыбка была страшнее той, когда Цукаса вырывал из его груди сердце. Тогда от неё веяло непониманием, сейчас же — неизбежностью. Аманэ смог окончательно доломать в их отношениях то, чего уже и не было. — Прощай, — Цукаса сделал пару шагов назад, равняясь с Аластором. Для обоих близнецов было понятно, что это их последняя встреча. — Не уходи, прошу тебя, — Аманэ тихо прошептал, протянув руки к брату, но не сделал и к шагу. Его ноги будто приросли к полу, хотя старший и сам понимал, что на самом деле никто его к полу не приклеил. — Я исправлюсь, больше не сделаю тебе больно… Прошу, только не уходи, останься со мной… — Слишком поздно… Я больше не хочу тебя знать, — младший шепчет так же тихо в ответ, пока по щекам вновь начинают литься слезы. Неожиданно вырвавшийся туман начинает клубиться вокруг преемника, мягко обволакивая, успокаивая, утешая. Демоническая сила всегда находила путь к тому, кто ей управляет и кому она нужна. Аманэ опускает глаза, плача, дрожа всем телом. Хоть он и понимал, что это конец. Что его действия с самого начала были большой ошибкой, ему было больно. Было страшно понимать, что он потерял брата. И что виноват в этом сам. «Доверие потерять легко, а вот вернуть — почти невозможно». Когда он вновь поднимает глаза, Цукасы уже не оказывается в комнате, а верные поданные в картине с безразличием через мысли оповещают, что Цукаса покинул и иллюзорный мир. — Аки забрал его в ад, — раздается голос Аластора, который оказывается всё ещё находится с ним в комнате. Один на один. Демон подходит ближе, собственной магической силой поднимает брошенный преемником шприц с пола, выливая содержимое в цветок на окне, наблюдая, как тот постепенно начинает гнить. Аманэ, который тоже невольно проследил за этим, вновь расплакался, представляя, что ещё немного, и на месте этого цветка вполне мог быть его младший брат. — Я не хотел, не хотел! — близнец плачет, пока Аластор молча смотрит за истерикой, параллельно ломая шприц. Аманэ снова захлебывается, но уже собственными слезами. — Я не хотел! — Зачем ты мне это говоришь? — Аластор склоняет голову на бок, с улыбкой вопрошая. И, как и у Цукасы, Аманэ не видит в этой улыбке насмешки или презрения. Скорее… огорчение и разочарование. В нем разочаровался даже демон собственного брата. — Я бы никогда не ушел из Цукасы, если бы знал, что этим всё закончится. Что ты настолько будешь готов его сломать. — Я не хотел его ломать… Я просто хотел, чтобы он остался со мной, — Аманэ обнимает себя за плечи, рыдая. Ему хочется всё вернуть назад. Ещё на то время, когда они с братом были живы и когда их с братом отношения можно было назвать хотя бы нормальными. Когда ещё была возможность всё исправить. Конечно, он может попытаться построить новый план, пробраться к брату в ад, даже оттуда у него бы получилось забрать его, если тщательно подойти к продумыванию своих шагов. Только Аманэ осознал, что больше не хочет этого. Совсем запутавшись в собственных желаниях, он потерял истинную цель, ради которой и затеял тогда изгнание: вернуть прежнего брата. Не безвольную марионетку, которая будет повиноваться каждому его слову… А того младшего брата, что был для него дороже всех в прошлой жизни: мягкого и доброго Цукасу, который его любил, но это чувство исходило не от сорванной психики и вколотого наркотика, а от чистого и искреннего сердца. — Наконец ты понял, — Аластор сократил расстояние до Аманэ за считанные секунды и уже занес руку над головой близнеца, заставляя старшего в испуге зажмуриться. Он мог попытаться сопротивляться каре, что приготовил для него демон, но решил — не заслуживает этого. После всего, что пережил по вине самого старшего Цукаса. Однако, демон не попытался его сжечь, съесть или расчленить на месте… он всего лишь положил костлявую руку на волосы близнеца, мягко поглаживая. — Вы, люди, часто не понимаете, чего желаете на самом деле. — Почему? — Аманэ впал в ступор, пока из глаз ручьем лились слезы. Он уже столько лет по собственной глупости не получал ни от кого хоть кого-то эмоционального контакта, что даже от демона такие действия грели ему душу. — Разве ты не должен убить меня? От Аластора послышался какой-то булькающий звук, который Аманэ распознал как смех. И несмотря на холодный тембр голоса демона, близнецу он не показался каким-то страшным или жутким. — Поверь, если бы так ничего и не понял, то я бы непременно… Впрочем, уже не важно, — Аластор на секунду прикрыл глаза, убирая обе руки за спину. Аманэ молчал, не зная, стоит ли что-то ещё спрашивать. Спустя пару секунд ожидания, Аластор задал вопрос, который множество раз задавал ему и Цукаса. — Ты любишь его? — Что бы я сейчас не сказал, после того, что я натворил, это ничего не изменит, — Аманэ опускает взгляд, но краем глаза смотрит на погибший от яда цветок. Сердце Тайны вновь сжимается. Ему задавал этот вопрос Цукаса. Сейчас задал Аластор. И что самое интересное… Он никогда не давал на него ответ. Возможно, эти три слова помогли бы ему хоть немного вернуть доверие брата. Такие легкие и очевидные три слова. Нормальные люди говорят их каждый день и не по разу, а Аманэ всегда что-то мешало. Эгоизм… Гордость в конце концов. Он считал, что эти три слова его слабость, но при этом желал слышать их ото всех вокруг. От родителей, Цукасы. И они любили его, теперь Аманэ был в этом уверен. А он рушил жизнь всем, кто его любил… — Но я люблю его… И всегда любил. — Что ты намерен делать теперь? — Аластор, кажется, этому ответу не удивляется. Хоть он, будучи демоном и не совсем понимает человеческий термин «любовь», но на фоне демонической интуиции точно знает — Аманэ не врет. Сейчас с ним в целом будто ведет разговор совсем другой человек. Человек, который понял и осознал свои ошибки. Аманэ лишь пожимает плечами, делая обреченный вздох. Сейчас он и правда потерял какую-то часть своей души… С уходом собственного брата. Близнец оседает на пол, обнимая себя за коленки и исподлобья направляя взгляд на демона, что терпеливо ждал от него какого-то ответа. — Ты же демон желаний? А можешь исполнить… Моё? — Аманэ пытается говорить твердо и смело, как и всегда, но в конечном итоге голос обрывается, а последнее слово близнец чуть ли не пищит, сдерживая рвущиеся из груди рыдания. Аластор изображает своей мимикой что-то похожее на прищур, что выглядит достаточно странно из-за отсутствия глазниц и кожи на черепе, одновременно с этим кивая. Вот так просто, без ожидаемых Аманэ вопросов, условий и требований. Просто соглашается. Аманэ набирает в рот воздуха, а вместе с тем и смелости на такую просьбу. — Присмотрите за ним в аду… Постарайтесь сделать так, чтобы он смог забыть весь тот ужас, что пережил со мной, — Аманэ выпаливает желание на одном дыхании, стараясь успокоить требующую скорого выхода истерику. Аластор на удивление вновь кивает. И Аманэ понимает, что демон бы и без его желания постарался сделать так, чтобы младший был счастливым. А он больше не будет ему мешать, не станет преследовать. — Знаешь, — Аластор подошел к нему, взяв близнеца костлявой рукой за подбородок. Провел одним пальцем по щеке, но даже не поцарапал, движение скорее было похоже на поглаживание. — Если бы ты направлял собственный характер в нужное русло, то смог бы добиться многого. Не только для себя, но и для близких людей, — Аластор издает подобие обреченного вздоха, а рука демона пропадает с щеки старшего близнеца. — Жаль, что вместо этого ты воспользовался своими возможностями совсем ради другой цели… И не давая Аманэ ничего ответить, хотя тот бы и не смог в силу истерики, демон пропадает из поля зрения и из картины в целом. — Ханако, — Коу вздыхает, стоя позади Седьмой Тайны. Аманэ пару раз моргает, понимая, что видит перед собой стены родной школы. И, несмотря на всё, ощущать настоящий мир и живых в нем людей было лучше, чем пустых марионеток. Жаль, что понял это близнец лишь сейчас. Со спины слышатся шаги, а затем перед его лицом оказывается до боли знакомый рисунок. Минамото придерживает его рукой, ожидая действий со стороны призрака. Однако, даже не видя лица Аманэ экзорцист понимает, что близнец в оцепенении от наличия рисунка, о котором и вовсе успел забыть. Да… Аманэ помнит его. Рисунок, над которым Цукаса так старался и сам же Аманэ его нещадно разорвал. — Акира сказал, что теперь этот листок нужнее тебе, чем ему. Аманэ дрожащей рукой хватает листок, прижимая к груди. Он и не рассматривая мог сказать, что так нарисовано… Маленький беленький веселый крольчонок, грызущий красную морковку. Аманэ точно не знал, что Цукаса на самом деле хотел этим рисунком сказать, но добрая подпись большим шрифтом не очень ровным почерком грела душу: «Всё будет хорошо!». И хоть старший и понимал, что ничего хорошо уже не будет, потому что рисунок предназначался прошлому Аманэ, но само теплое воспоминание о младшем брате хоть как-то успокаивало. Что когда-то Цукаса и правда его любил.

***

Цукаса множество раз представлял, как на самом деле выглядит ад. Демоны хоть и отвечали на вопросы о загробном мире, но при этом их ответы были настолько туманны, что Цукаса успел нарисовать десятки рисунков того, как он видит этот самый ад по их рассказам. И каждый рисунок оказывался разным. На деле же, после того как Цукаса открыл глаза, лежа при этом на земле, то увидел лишь кроваво-красное небо. Цвет был непривычным, но особенно Цукасу не удивил, а вот бурлящая жижа с пузырями, что была совсем рядом с землей, близнеца немного насторожила. Ад сам по себе, особенно с учётом ступени, на которой они оказались, мог напрягать, но странная субстанция, конца которой не было видно, вселяла какое-то странное отчаянье. При чем Цукаса не мог понять почему. А может быть, его мозг уже просто адекватно не мог воспринимать происходящее и поэтому везде видел опасность и безысходность… Ещё и запах серы, который пробивался в ноздри. Цукаса с непривычки заткнул ноздри пальцами, со свистом в легких прокашлявшись. — Ой, я случайно закинул нас на первую ступень, вместо восьмой, — Аки весело улыбнулся, оглядывая местность. Цукаса знал, что первая ступень считалась самой низкой, а удушающий запах и скелеты, что ползали по земле, лишь это подтверждали. Младший видел не так много демонов в их истинном обличье, сам Аластор представлял из себя скелет, но почему-то эти казались какими-то… Обреченными. У кого-то из них не хватало ноги, у кого-то — руки, у нескольких скелетов и вовсе не было головы, поэтому нормально функционировать они не могли. Чего уж говорить о том, что Аластор с Аки имели одежду, тогда как эти скелеты имели разве что пласты кожи на костях, которые будто варились в огне, хотя никакого жара сам близнец не чувствовал. Впрочем, Аластор говорил, что температура воздуха в загробном мире вещь весьма специфическая — для обычных демонов она кажется вполне благоприятной, а вот для того, кто приговорен к вечным страданиям на нижней ступени воздух является таким, что за считанные минуты плавит кожу. — Кто это такие? — Цукаса завороженно смотрит на то, как один из скелетов без головы безрезультатно пытается найти свою пропажу. — Эти? — Аки усмехается, склонив голову и поднимая одного скелета за руку. Слегка потрясывает им в воздухе, заставляя того оглушительно визжать (на благо, у этого в наличии череп был), а затем откидывает его. Скелет продолжает орать, разлетаясь в разных стороны и начиная собирать свои части. Все остальные скелеты с действиями Аки заметно притихли, отползая подальше. — Это смертники, которых приговорили к вечным страданиям. Ну знаешь там… Убийцы и тому подобные. Таким давать право нормально жить в демоническом мире даже со стороны населения ада глупо. — А это что? — Цукаса указывает на бурлящее нечто, имя которому, судя по табличке, которую мальчик заметил не сразу «Море Небытия». Аки сразу как-то посерьезнел, посмотрев в указанную сторону, и странно нахмурился. — У умерших людей существует два пути, по которым их души могут существовать после смерти, — Аки указывает на землю одним пальцем, пожав плечами. — Первое, очевидно, ад. В зависимости от поступков при жизни, они либо становятся обычными смертниками-демонами, либо обреченными, как эти скелеты, — демон задумчиво смотрит на Цукасу, а затем указывает тем же пальцем наверх. Цукаса задирает голову, но видит лишь яркое-красное небо, которое стало с их появления заметно темнее. Интересно, это аналог туч или темноты человеческого мира? — Второй путь, так же очевидно, это рай. Про их иерархию и распределение тебе знать не нужно, но они там тоже вроде бы по должностям распределяются. Но… Есть и третий вариант. — Но ты же сказал, что варианта всего два, — осторожно возразил Цукаса, приподняв одну бровь. Аки кивнул, слабо улыбнувшись и горько рассмеявшись. — Да, пути для существования души имеется два. Но вот варианта отправления этих душ три. — Ты сам себе противоречишь… — Цукаса устало вздохнул, потирая виски. Возможно, он чего-то не понял, потому что после всего произошедшего мозги кипели так, словно оладья на сковородке. Хотелось то ли охладиться, то ли голову себе топором отсечь. Видимо, с момента встречи демонов и до попадания в ад организм действовал на адреналине, а когда события приняли спокойное русло, то накопленная за многие года плена моральная и умственная усталость дала о себе знать. — Если казначей душ, то есть я, решит, что душа недостойна даже ада, то обреченный попадает именно сюда, — Аки кивает на странное море, спрятав дрожащие руки за спину. Цукаса хоть и видит состояние Аки, но вопросов не задает. Младший понимает, что такое поведение Акиры более чем ему несвойственно, а значит информация, которую он рассказывает… Как-то его касается. — Даже среди демонов оно называется проклятым, потому что убивает… Окончательно и бесповоротно. Приговоренный к такому пути — лишается своего настоящего и прошлого, лишается самой души. Будто его никогда и не существовало. Это высшая мера наказания, которая используется крайне редко. Акира редко когда становится серьезным, редко когда теряет всю свою напускную «веселость» с лица и становится задумчивым. А бросив взгляд на Аки, Цукаса удивленно увидел в его эмоциях то, чего никогда не замечал раньше. Мрачность. Именно в такие моменты близнец вспоминал, что перед ним демон, которому уже много лет и который пережил множество потрясений и предательств в своей человеческой жизни. Осознание подкрадывается к мальчику медленными крадущимися шагами, заставляя опасливо вздрогнуть и бросить взгляд на проклятое море. — Аки… Где сейчас душа твоего брата? — Цукаса задает вопрос, хотя где-то на подсознании знает уже ответ на свой вопрос. Сколько раз младший думал, насколько их жизни и прошлое с Акирой были похожи, но при этом в их жизни многое отличалось. Брат Цукасы был готов пойти на всё, чтобы вернуть себе близнеца, в то время как брат Акиры был готов на всё, чтобы превратить жизнь своего близнеца в ад. Даже их изгнание из-за этого отличалось: Аки перебил всех на своём экзорцизме, потому что демон понимал, что с его уходом преемник будет обречен. Цукаса много вытерпел от собственного брата, но очевидно, что хоть какая-то доброта и любовь в сердце старшего Юги присутствовала. — Её больше нет, — Аки закрыл глаза, глубоко вздохнув. Он просто стоял с закрытыми глазами, сцепив свои руки за спиной. — Мой брат не должен был появляться на свет. Таким душам не место ни в мире живых, ни в мире мертвых. Цукаса на это ничего не ответил, но никакого ответа от него и не ждали. — Ты можешь сказать, что я поступил неверно, хотя бы исходя из собственных человеческих чувств, — Акира посмотрел на преемника, слабо улыбнувшись. В такой момент Цукасе хотелось подойти к нему и просто обнять. Поддержать. Но близнец понимал, что окончательно избавиться от ужасных воспоминаний прошлого не получится никогда. Ни Аки, ни ему. — Нет, я так не считаю, — Цукаса смотрит на кровавый горизонт, не выдержав пристального взгляда демона. — Хотя теперь я не знаю… Отправил бы ты сюда Аманэ, не попроси я ему путевку в рай? — Нет, не отправил, — Аки мотнул головой из стороны в сторону, хотя Цукаса готов был дать голову на отсечение, что этим жестом он пытался смахнуть неуместные для демона слезы, а не просто выразить отрицание. — Твой брат натворил действительно многое, но даже он не заслуживает такого конца для души. Мой брат, — Аки посмотрел на одинокую руку какого-то скелета, а затем схватил себя за голову. Цукаса хотел было остановить рассказ, боясь, что у того начнется истерика, но Акира шарахнулся от него, как от огня. Или, в реалиях их мира, как от экзорциста. — Я расскажу, ты должен знать! Мой брат… Был первым, кого мне пришлось судить, как казначею душ. Вероятнее всего мой демон решил, что я сам должен решить, какой концовки он достоин. И я хотел его пощадить, но, — Аки усмехается, врываясь пальцами в собственные волосы. — Пока я проходил обучение на демона в аду, он смог сбежать из рая и… Убил наших родителей. Просто так, чтобы отомстить мне, потому что знал, что после демонов они были единственными, кем я дорожил. — Не продолжай, — Цукаса поднял руку, в ошеломлении держась за голову. Он знал, что судьба у Аки была намного хуже, чем у него самого. Но представить даже такое направление… Цукаса просто никогда бы не смог. Цукаса и раньше подозревал, что Акира носит маску на своём лице вместо настоящих эмоций. Теперь Цукаса и понимал зачем: несмотря на то, что прошло уже много, Акира не потерял свою последнюю человечность. Нет, он просто зарыл её глубоко в себе, чтобы больше не довериться тому, кто может причинить тебе боль. Слишком много совпадений в их с Аки прошлой жизни. Цукаса уверен, что если поискать преемников ещё давних времен, то их также кто-то предал. Именно поэтому демоны, будь то хоть бывшие преемники, хоть чистокровные, так ненавидят людей и редко выходят из собственного мира, созданного для них самих. Они берегут тех, кто им дорог, чтобы они не познали то, что познают преемники. — Ладно, нам надо идти, — Аки протягивает руку, указывая на витиеватую лестницу с множеством ступеней вдалеке. Цукаса смотрит, куда она уходит, и непреднамеренно сглатывает. Если они на первой ступени, то им надо на восьмую… — О, как вы долго, — Аластор толком не успевает договорить, как Цукаса буквально подлетает к нему, осматривая дом, рядом с которым они втроем теперь стояли. Это был настоящий особняк, с резными колоннами и небольшим садом. Цукаса обвел взглядом огромные величественные ворота, со странными каменными статуями зверей на пьедесталах. — Вау, ты будто сын правителя, — Цукаса удивленно открыл рот, с глазами-монетками разглядывая архитектуру нового дома. Акира на такое предположение, недалекое на самом деле от правды, лишь прыснул со смеху, показывая демону желаний язык. Аластор на такое поведение Аки лишь вздохнул, с помощью тумана открывая резную дверь на воротах. Дождавшись, пока Аластор откроет ему дверь и даст негласное разрешение войти, Цукаса убежал куда-то вглубь сада. Демонические крылатые горгульи, которых близнец по незнанию принял за обычные каменные статуи, гневливо гаркнули, улетая, когда тот первым делом выловил из небольшого пруда какую-то клыкастую рыбу, вновь заставляя мальчика таращиться на нечто странное и неизведанное. Аластор лишь вздохнул, понимая, что житья им (да и всему населению дома, включая живущий в покое животных) ближайшее время точно не будет. И это Цукаса ещё не знает о том, что дома находятся дети… Аластор почему-то боялся ему об этом рассказать, как и о многом другом. Например, что Акира для него далеко не младший брат. Или что он, по иронии судьбы после фразы преемника, сын Владыки загробного мира. — Ты не можешь больше врать ему, — Акира поравнялся с демоном, с улыбкой наблюдая за тем, как близнец с неким остервенеем пытается поймать какую-то новую рыбу из пруда во дворе, а та ещё упорно не дается и, дразня, язык показывает. Раздвоенный, как и у всех демонов и существ, этот мир населяющих. — Что намерен говорить отцу? — То, что вы с ним придумали прекрасный план, — Аластор оскалился, хватая Акиру за шею и припечатывая к ближайшей стене, искоса наблюдая за отвлекающимся на всё вокруг Цукасой. — Вы же прекрасно знали, что преемника нельзя подобрать другому демону, а лишь себе! Аки улыбнулся, без усилий отталкивая руку возлюбленного от себя. — Аластор, я преемник… Конечно, я знал. Преемник должен подходить тебе душой. В каком-то роде слиться с тобой и твоей магией, — Аки склонил голову, прищурившись. — Цукаса идеальный преемник для тебя. Есть и будет. Да ты и сам уже давно это понимаешь, не так ли? — Какой же ты у меня всё-таки несносный! — Аластор приложил руку ко лбу в обреченном жесте, но Акира лишь схватил его за воротник мантии, притягивая к себе. — Кхем-кхем… Вы ничего мне рассказать не хотите? — демоны, можно сказать, отлетели друг от друга в один момент, услышав голос преемника демона желаний совсем недалеко от себя. Цукаса смотрел на них, в предупредительном жесте изогнув бровь. Будто знал, что они поцеловаться хотели. — О-о-о… Нам ещё много предстоит тебе рассказать… Не правда ли, супруг мой драгоценный? — Акира хохотнул, ткнув Аластора локтем в бок. Демон желаний лишь обреченно вздохнул. Ему предстоял, как разговор с Цукасой, где предстоит вытащить из рукава все карты… Так и встреча с отцом, где он наконец согласится занять его место. Взгляд демона упал на преемника, который весело что-то щебетал прилетевшей обратно горгулье. Теперь Аластор знал, кому он может отдать должность всей своей жизни.

***

Влиться в новый коллектив всегда непросто. Но ещё сложнее привыкнуть к тому, что теперь ты окончательно принадлежишь совсем другому миру. С момента, как Цукаса попал в ад, минуло несколько столетий, что для демонического исчисления было ничтожно мало. — Цукаса, ты идешь к столу? — Аки стучится в дверь комнаты теперь уже младшего сына. — Мы ждем только тебя. — А? — Цукаса отвлекается от заданной на каникулы домашней работы, с удивлением оборачиваясь. Учеба давалась мальчику тяжело, потому что хоть он и знал язык демонов, но при этом не всегда понимал то, что пишут в учебных заданиях. — Я не доделал… — Я тебя умоляю… Шакс всегда поможет тебе с заданием, но сейчас у нас праздник. Так что лапы в хвост и вперед, — Акира лишь фыркнул, и тихо крякнув, пошел обратно к столу. Цукаса улыбнулся, даже не думая ему напоминать, что лап у него пока что нет… Зато есть маленький красный хвост с завиточком на конце. Демонический. Настоящий. Шакс прозвал день, когда он появился у младшего, самым «ужасным», потому что Цукаса был настолько рад прибавлению к демоническим клыкам ещё и хвоста, что успел рассказать об этом всем — от семьи до прислуги. Даже горгульи в саду и клыкастые рыбы в пруду знали. Цукаса закрывает учебник с тетрадью и спускается вниз по лестнице. Все уже сидят за столом: и Аластор с Аки, об отношениях которых он теперь знает (право же, теперь понятно, почему Аки всегда казался ему в семье Аластора приемным), и все пять настоящих братьев Аластора: один страшнее другого, но которые несмотря на отпугивающую по началу внешность завалились в первый день пребывания Цукасы в аду всей семьей знакомится и дарить подарки. Люцифер, он же Сатана, он же Владыка. Аластор пока не вступил на свою должность, потому что Цукаса учился в школе, но Владыка и не торопил. Зато каждые выходные требовал присылать Цукасу в свою резиденцию, как и остальных его внуков. Изначально на таких встречах Цукаса сидел тише воды, ниже травы, но в итоге понял, что Люцифера нечего было бояться — он был строгим правителем, требующим идеальное исполнение этикета от своих внуков (для этого их и приводили к нему. Зачем всякие учителя хороших манер, если есть дедушка Люцифер?) и незамедлительного исполнения своих приказов от собственных подчиненных. Но вместе с тем был очень добрым дедушкой, который любил рассказывать истории из своей бурной молодости. Или из первых лет семейной жизни Аластора и Аки. А также за столом сидели Шакс и Лилит — дети Аластора и Акиры, являющие по совместительству старшим братом и младшей сестрой мальчика. Цукаса очень боялся новых контактов ещё с человеческой жизни, ему всегда казалось, что он «странный», «не такой», «другой», что он не сможет найти хоть какую-то точку соприкосновения с новой семьей. Но отношения у них были хорошими с самого знакомства. Шакс всегда был готов показать младшему братишке округу, помочь с домашней работой, помочь в практике с магией, да и просто поразвлечься, как все обычные дети. Лилит была ещё совсем маленькой и часто ходила за старшими братьями хвостиком. Именно она по собственному желанию отдала Акире книгу про маленького демоненка для Цукасы в далеком прошлом. Да, они давно знали, что у них будет брат. А вот Цукаса о том, что у него появятся брат и сестра даже подумать не мог. Наверное, потому что в прошлом наличие брата означало лишь боль, издевательства и потерю своей личности. Но со временем боль утихла, а на место ей пришло счастье. И лишь книга о маленькой звездочке, которую Цукаса хранил далеко под кроватью, напоминала о пережитом в прошлом кошмаре.