Последствия решений

Коу брел вдоль коридора школы, осматриваясь по сторонам и думая о своём. С момента, как они с Нэнэ последний раз видели Ханако, прошло почти полтора года. На сколько знал сам Минамото — в картине время шло совсем иначе… И сколько времени прошло в иллюзионном мире экзорцист мог лишь гадать. Всё это время Коу думал… Правильно ли поступил. Дело их семьи — спасать собственный мир от нечисти, спасать людей. Вот только Коу чувствовал, что с изгнанием Цукасы что-то не так. Все освобожденные люди до этого были счастливы наконец-то обрести долгожданную свободу от низших демонов, в то время как Цукаса не хотел этого. Сейчас Коу вспоминал… Испуганные глаза младшего брата Ханако, когда он понял, что из него хотят изгнать нечисть. Помнил крики, слезы, просьбы о помощи. Как младший близнец умолял оставить его с демоном. Этот день снился ему во снах и больше был похож на кошмар. И каждое утро, просыпаясь в холодном поту, он задавал себе один единственный вопрос: а всё ли он сделал правильно? Действительно ли Цукаса требовал такой помощи? Или тем самым Коу просто обрек его на страдания? Каждый раз он задавал себе эти вопросы, и каждый раз ему приходилось отвечать самому себе, что всё сделано правильно. Ведь это демоны… Демоны зло. Да, о преемниках слухи ходили постоянно, но никто на деле с ними не встречался. Может быть они были нужны демонам, чтобы потом принести в жертву их Владыке? Или съесть самим? Или для чего-то ещё… Ну не может быть, что демоны не желали плохого человеку! Что они действительно считали его ровней себе! Ведь почему-то о преемниках нет ни слова, значит после попадания в ад их убивают! Коу убеждал сам себя, но где-то в глубине души понимал — он просто пытается оправдать свой поступок. Потому что Цукаса с родным братом никогда не чувствовал себя счастливо после изгнания… По сути, после избавления от Аластора младший близнец стал совсем другой личностью. Особенно страшно было даже представить, что происходит с бывшим преемником сейчас — после того как Коу собственноручно дал его старшему брату наркотик. Да, его проверяли на смертниках, поэтому первоначально, будучи убежденным, что с подопытными после уколов было всё нормально, Минамото и решился помочь Ханако в этом. Смертники после этого лишь теряли силы, находясь внутри своего сосуда, на их эмоциональном состоянии уколы никак не отражались. Вот только именно сейчас Коу задумался… Они лишили Цукасу магических сил. Но ведь эти силы были частью его личности. Не просто личности — его организма. Что испытывает человек, потерявший руку или ногу? Отчаяние, отрицание, незнание, как жить дальше. Ноги сами принесли его на нижний этаж школы, к двери с знакомой надписью. Глубоко вздохнув, набираясь тем самым смелости, Коу осторожно постучал в дверь. Ту открыла девушка, на сколько знал Минамото-младший, её звали Сакура. — О, и кого к нам занесло? — зеленоволосая, прижимая к себе закрытую книгу одной рукой, склонила голову. Недолго подумала и наконец впустила, шире открывая дверь. Коу зашел, осматриваясь. Светлая небольшая комната, где было не так много мебели. Диван, стол с радио и другими принадлежностями клуба Радиовещания, стеллаж с книгами. И как раз у этого самого стеллажа он заметил двух парней. Обоих он смутно знал, только не мог понять откуда. Сакура села на кресло рядом со столом, закидывая ногу на ногу и окликая парней. — Ребят, у нас гости. — Йоу, мелкий! — первый парень обернулся, помахав вошедшему рукой и двумя плавными шагами доходя до школьника. Коу от неожиданности сделал шаг назад, но его взгляд невольно зацепился за второго парня, заставляя задержать на нем внимание. Он был каким-то странным. С короткими красными, будто огненными, волосами, хитрым прищуром и с какой-то до странности широкой улыбкой. А ещё экзорцист почувствовал большую мощь. Столь же сильную, что и во время изгнания демона из Цукасы. — Нацухико, не наседай на человека, — Сакура вздохнула, положив раскрытую книгу к себе на колени. И только сейчас Коу смог увидеть обложку. — Как обойти защитные печати? — Коу сглотнул, делая маленькие шаги к девушке, которая после вопроса даже напряглась, закрывая название книги своей рукой. — Ищите способы вызволить Цукасу? Это был не вопрос — утверждение. В прошлом Коу знал, что эти двое, Нацухико и Сакура, были помощниками младшего Юги в школе. Сначала все думали, что причина в том, что Цукаса их запугал — всё же у него была сила одного из высших демонов, но сейчас Минамото понял… Что они просто хотят спасти своего друга. — А ты хочешь помешать? — красноволосый парень, до этого хранивший молчание, резко отмер и подал признаки жизни. И от его голоса, от его лица и недобрых ноток в голосе Коу хотелось сжаться в комок, убежать и спрятаться, как малый ребенок, под одеялом в своей комнате. Ведь в этом вопросе, в его движениях, в его глазах было столько ярости, злости и жажды убивать, что атмосфера в кабинете резко становилась тяжелее, давя на и так пошатанные общей ситуацией нервы. Коу не успел осознать, что незнакомец пропал со своего места, хотя ещё долю секунды был там, так же, как и не успел уклониться от длинного и острого когтя, что сейчас грозился проткнуть ему шею. Дыхание перехватило, руки затряслись, а жезл, что всегда был в руках, упал со стуком на пол. Парень держал его со спины, постукивая длинным и острым когтем по шее экзорциста. С такой магической силой Коу ещё никогда не сталкивался. И не был готов к подобному. — Я хочу помочь… — Коу еле, на последнем дыхании, смог ответить держащему его ужасу. Сакура внимательно посмотрела на него, заглядывая в глаза, а затем подала парню, стоящему сзади него, какой-то знак. Хватка, как и коготь у шеи, пропали. — Я очень надеюсь, что ты не врешь… — незнакомый парень вновь показался. Коу специально, с некой ноткой оставшегося страха, посмотрел на его руки, но на пальцах были обычные аккуратные ногти. Никаких когтей. Минамото тревожно сглотнул. — Но прежде… Позвольте узнать, кто вы? — Коу задал вопрос, но практически сразу пожалел о нем. Сила, что до этого ощущалась лишь на уровне интуиции, хлынула из красноволосого в разные стороны. На уровне рефлексов Коу было потянулся к своему жезлу, но парень так оскалился, показывая множество клыков, с явным намеком поквитаться, если тот это сделает, что Минамото остановился ещё на полпути. Догадка, которая таковой не являлась, потому что Коу был просто уверен в классификации нечисти, слетела с губ прежде, чем Минамото это проконтролировал. — Демон! — Он самый! — нечисть усмехнулась, хватая Коу за горло и прижимая к стене. Демон толком не давил, от пола не отрывал, даже больно не было. Он будто пугал. И выходило блестяще — Коу был готов упасть на колени и умолять не трогать. «Тоже мне, экзорцист называется…» Хоть мысль и была позорной, но и с высшими демонами практически никогда дел не имели. Они выходили из своего мира редко, в основном жили обособленно, но все знали — шанс выжить при битве с ними у любого экзорциста почти равен нулю. Потому что стоит сейчас демону сжать пальцы рук, шея Минамото хрустнет… А демон при этом даже особенных усилий не приложит, для него это будет как обычный прием пищи. — А теперь говори, где вы держите нашего преемника! «Преемника!». Знакомое слово резануло по ушным перепонкам, заставляя механизмы сознания в черепной коробке крутиться в бешеном ритме. — У меня лишь одно условие… — ставить условие демону было самоубийством. Это было настолько очевидно, что, когда пальцы, вновь с когтями, начали давить школьнику на шею, Коу выпалил требование на одном дыхании. — Я хочу поговорить с одним из преемников! Кажется, демон от такого опешил так сильно, что даже разомкнул пальцы и Коу сполз на пол, тяжело дыша. — Я слышал, что до Цукасы преемником был демон… Акира, — память услужливо подкинула произнесенное Цукасой имя. Демон удивленно склонил голову, а затем надрывно расхохотался, заставляя Коу растерянно хлопать глазами. — И что же ты хочешь узнать у этого преемника? — нечисть на удивление благодушно улыбнулась, видимо, уже не ощущая угрозы. Демон коротко махнул рукой и Коу оказался неведомым образом на диване, а демон возвышался над ним, сверля своим красным, словно пламя огня или жерло вулкана, взглядом. — Действительно ли он ещё жив… — осторожно ответил Коу, на что демон лишь коротко хмыкнул. — Ну, ты этого преемника перед собой сейчас видишь. Можешь звать меня Акирой. Аки меня лишь близкие зовут, за это я и сжечь могу, — и так посмотрел на экзорциста, что Коу понял. Не шутит. Без зазрения совести испепелит прямо на этом самым диване. — С вами ему действительно будет лучше? Преемники действительно становятся частью вашего мира, а их не съедают на закуску? — Коу практически шептал вопросы, хотя не был уверен, что демон даст на них ответы. И почему-то сомнений не возникло — если не захочет отвечать, Аки заставлять так себе идея. — Лучше задай вопрос по-другому… — Акира прищурился, а затем одним резким движением поставил руки на спинку дивана по обе стороны от головы экзорциста, склоняясь к его лицу и показывая длинный, раздвоенный язык, заставляя Коу подавить в себе желание отскочить. — А с родным братом ему действительно лучше? Возникла долгая пауза, с бездонной и всепоглощающей тишиной. Как часто Коу задавал себе этот вопрос… И постоянно отвечал себе: «Да». Ведь как так, что с родным человеком ему не будет лучше? Вот только стоило Минамото ещё больше задуматься и вспомнить всё произошедшее… Вспомнить, как наплевательски Ханако относился с собственному пленнику, практически не навещая его; как однажды он собственными глазами видел последствия изгнания и морально сломанного Цукасу; как только чудом Седьмому удалось вернуть близнеца в реальность… И как Коу собственными руками давал Ханако всё, чтобы сломить младшего близнеца: святую воду, таблетки, печати, наркотик. — Я так же являюсь бывшим преемником… Ныне уже полноценный демон, — из тягостных мыслей экзорциста вывел веселый, совершенно не подходящий к ситуации, голос демона. — И как видишь, меня не съели! Акира говорил весело, задорно, играя интонацией. Вот только стоило Коу прислушаться к его голосу, как Коу понял — демон притворяется. Пытается делать из себя всегда весело и ужасного демона, но в глубине его голоса, слышится отчаянье, тоска… И надежда. Минамото от такого понимания даже замер, внимательно всматриваясь в человеческие черты Акиры. С виду он был таким же, как и его голос — устрашающим, беззаботным, вот только глаза демона разительно отличались. Ведь взгляд никогда не обманывает. В глазах отражался маленький испуганный мальчик, которого лишили его семьи. Такие же глаза были у Цукасы в момент экзорцизма, когда он понимал, что вот-вот лишиться близкого существа. Сомнений не осталось — перед экзорцистом сейчас был преемник. И опасения тут же пропали… — Надо спешить, — Коу, который неожиданно всё для себя решил, схватил демона за рукав кофты, с мольбой заглядывая в глаза. Сейчас он не боялся демона, нет. Сейчас единственным его страхом было не исправить собственную ошибку. В картине один день был похож на предыдущий. Точное повторение. Или Цукасе так казалось. Вообщем-то, он уже давно не пытался вникать в происходящее, просто отдаваясь на волю победителю: желания жить, после предательства близких существ, не было. Но приходилось. Цукаса не считал дни, не считал месяцы и уже давно не считал года. Утро, день, вечер, ночь… За столько лет всё это смешалось в одну непрерывную линию, из которой состояла жизнь… Серая, невзрачная. Его уже давно не связывали, не заковывали в цепи, не запирали дома. Нет, Аманэ, учитывая хорошее поведение близнеца, проявил небывалое великодушие: даже позволил ходить в школу. Больше не было, как при жизни, издевательств, больше старший никогда не мешал ему с кем-то дружить, разрешал даже записаться в клуб рисования. И младший был счастлив. Ведь теперь жизнь такая, какую он и хочет. Но вопреки всему, где-то в глубине души, саднящей червоточиной скреблась мысль, что не о такой жизни он мечтал. Вот только сломанное наркотиком сознание не могло довести такую простую истину до своего хозяина. Ведь Цукаса сам и считал, что он счастлив. — Прекратил бы ты вечно сидеть за уроками, — со спины раздается вкрадчивый голос старшего брата, к которому Цукаса сидел спиной. Затуманенный, безжизненный взгляд падает на учебник перед младшим, а затем сам Цукаса оборачивается на брата. В его руках поднос с обедом: каша, тарелка с вафлями и стакан с горячим молоком. Аманэ подходит, и ставит поднос на письменный стол. — Вкусно? — старший близнец заинтересованно спрашивает, когда видит, что Цукаса берет в рот кусочек мягкой вафли и медленно прожевывает. Цукаса лишь согласно кивает, хотя на самом деле вкуса не чувствует. Он уже давно ничего не чувствует: ни вкуса, ни собственного сердца, ни собственной души. — Аманэ… — младший, словно котенок, подползает к сидячему на кровати старшему брату и ложится к нему на колени головой. Аманэ на это лишь улыбается, поглаживая близнеца по черным волосам. Цукаса закрывает глаза на ласку. Тепло от заботы брата осталось единственным, что он ещё способен ощущать. Все остальные ощущения будто атрофировались. Или сломались, словно механизм в старых часах, но который никому уже не хочется чинить. Так и старшему такой младший близнец нравится больше: всегда милый, послушный и податливый, делает всё, что старший бы не попросил. Готовый на всё, лишь бы старший его не бросил. Аманэ склоняется над своим пленником, целуя в лоб. И у Цукасы вспыхивает перед глазами фейерверк. Воспоминаний, таких близких, но таких и одновременно далеких, отдающих жгучей и разъедающей болью в груди. Когда-то так его уже целовали на ночь горячие губы демонического брата, желая мальчику спокойной ночи. «Что это такое?» При теплом воспоминании сердце гулко забилось в груди, заставляя взгляд Цукасы проясниться. — Аки… — с губ сорвалось против воли, заставляя Аманэ от произнесенного братом имени встрепенуться и посмотреть на близнеца. Аманэ не пришлось долго вглядываться, чтобы понять, что что-то в его взгляде изменилось. Возник привычный живой блеск. Крупная дрожь пробежала по всему телу, а руки старшего непроизвольно сжали волосы младшего, от чего тот невольно вскрикнул. Аманэ тут же очнулся, вновь приглаживая пряди брата и лихорадочно соображая. С момента, как подействовал наркотик, прошло больше сорока лет. Сорок безмятежных, на первый взгляд, лет. Ведь каждый день Аманэ боялся, что Цукаса найдет в себе силы, чтобы поразмыслить над собственной потерей магических сил. И именно этого близнец допустить не мог. — Аки, который бросил тебя… И помог при этом Аластору лишить тебя силы… Аки, который отказался от тебя, — тихий шёпот на ухо, обволакивающий и умиротворяющий, словно гипноз. Цукаса привычно вслушивается и в памяти всплывает тот самый злосчастный день, когда он узнал, что демоны его бросили. Аманэ не может сдержать улыбки, когда глаза близнеца возвращают во взгляд привычное стекло. Говорят, что глаза — это зеркало души… В душе младшего же ничего не осталось: только пустота и безразличие. Сознание младшего блокирует доставляющие боль воспоминания. Память становится чем-то эфемерным, далеким, лишним. Вот только, кроме воспоминаний у Цукасы больше ничего и не осталось… Ведь все года, что он провел с демонами, и были счастливыми. И от того, стоило ему вспомнить про родных существ, как в груди болью отдавался один единственный вопрос: «Почему Аластор меня бросил?» Цукаса уже не обращает внимания, когда Аманэ вновь убегает куда-то по своим делам. Младший лишь приваливается спиной к кровати, сидя на полу, и обхватив руками подушку, уткнув в неё нос. В голове, как и в душе, пустота. За окном, создавая видимость реального мира, льет дождь, град стучит по окнам, создавая сильный шум. А Цукаса бездумно смотрит, как капли, приземлившееся на стекло, медленно стекают вниз… То сливаясь в одну большую каплю, то опять разделяясь и начиная ползти в разные стороны. Они будто пытаются встретиться друг с другом, но не могут. «Что это?» Тупой вопрос отстраненно ударяет в голову, когда Цукаса дотрагивается тыльной стороной ладони до своей щеки и ощущает влагу. Медленно, словно живая кукла, поднимается с пола и доходит до зеркала, внимательно смотря на своё отражение. Соленые слезы, будто капли дождя, стекают по щекам, оставляя за собой влажные дорожки. Цукаса прищуривается, вглядываясь в собственные глаза и это на миг отрезвляет — он видит в собственном взгляде сломавшуюся марионетку, которую успешно дергают за ниточки. Зрачки мальчика сужаются, во рту пересыхает, а страх и непонимание захватывают сознание, отдаваясь непонятным шумом в ушах. — А-а-а-а! — Цукаса кричит, оседая на пол рядом с зеркалом и закрывая уши руками, мотая головой из стороны в сторону. Перед глазами мелькают роем мушки воспоминаний, из-за чего голова начинает кружиться и к горлу подступает тошнота. Счастливые воспоминания, которые наркотик так старательно блокировал, прорываются, возвращая мальчика к жизни. Очнувшись от наваждения, младший ещё пару минут смотрит на своё отражение, собираясь с такими непривычными мыслями — в последние десятилетия этих мыслей и вовсе не было. Цукаса пару раз хлопает глазами, а затем осторожно поднимается на ноги. «А с чего я вдруг решил, что Аластор забрал у меня силу?» Мысль, которая пыталась пробиться к носителю много лет, наконец доходит до адресата и заставляет мальчика подавить всхлип. Ведь сколько раз сам же демон просил преемника не рубить сгоряча, а сначала обдумать всю ситуацию. Но из-за собственного характера, из-за собственной глупости Цукаса никогда не думал над ситуацией и делал поспешные выводы. Особенно, если дело касалось старшего брата — сколько раз он, по собственной наивности, доверял ему, а Аманэ втыкал нож в спину. «Нож в спину…» Словосочетание заставило младшего Юги истерически улыбнуться, сжимая кулаки. Ведь это именно старший близнец грезил мыслью оторвать Цукасу от демонов любыми способами. — Цукаса, всё хорошо? — раздался вдруг нежный, мягкий и до боли знакомый голос, а затем младший услышал неторопливые и размеренные шаги. Ледяной ужас сковал горло, когда Цукаса заметил в отражении зеркала, куда и пялился в течении стольких минут, собственного старшего брата. — Наверное, — Цукаса выдавливает из себя первое, что приходит ему на ум. Не «да», не «нет», а достаточно расплывчатый ответ. Даже почти правдивый, учитывая весь ураган мыслей в голове. Ответ как раз в духе сломанного Цукасы, судя по тому, что Аманэ улыбается и не замечает отражение страха в глазах младшего брата. Цукаса сам не понимает, как его голос не дрогнул и не сорвался, учитывая всю бурю, происходящую в душе, но в этом и была вся проблема — ответы должны быть ровными и уверенными… Безэмоциональными. — М-м-м… — Аманэ задумчиво протягивает согласную, медленно начиная подходить к близнецу. Цукаса с трудом подавляет в себе внутренне желание отбежать или на худой конец и вовсе выпрыгнуть в окно. Подавляет и упрямо стоит на прежнем месте, позволяя рукам брата обнять его со спины. Цукаса не хотел каким-то образом выдать собственный страх, но за время до наркотика попытки уклонения от близости с близнецом стало сродни рефлексам. Сейчас Цукаса лишь молился всем демонам, чтобы Аманэ хватило объятий — изнасилования Цукаса сейчас просто не выдержит, учитывая весь душевный раздрай. То ли демоны от него всё же отвернулись, то ли просто ему сегодня не везет, но Аманэ таки сделал одну попытку залезть к нему под футболку. Правда, всё же остановился, разворачивая близнеца к себе лицом и опрокидывая на ближайшую кровать. Цукаса сам себе в мыслях поаплодировал, насчет того, как он сумел удержать ничего не значащий взгляд. Правда облегченный вздох, когда Аманэ просто крепко обнял его, прижимая к себе, всё же удержать не смог. «Ну хоть просто обнимает… И на том спасибо…» В памяти всё ещё были свежи все изнасилования, что делал с младшим старший близнец ещё очень давно, но в действительности, за время того, как Цукаса был пустой куклой, домогательств не было. Аманэ вообщем-то и без них получал от брата всё, что он хочет — поцелуи, обнимашки, внимание… Видимо, старшему этого было достаточно. Где-то на задворках сознания зашевелилась жалость: «Он же просто хочет от тебя внимания», но Цукаса, который уже понял к чему приводит следования чувствам в отношениях со старшим братом, решил спрятать эту жалость куда подальше. Потому что теперь Цукаса уже не был уверен, что демоническую силу забрали демоны. Он вообще не знал возможно ли это сделать. Ведь демоническая сила — это как человеческая конечность. Её нельзя убрать бесследно… Но можно отрезать. Вот что чувствовал Цукаса, когда магия у него исчезла. Будто ему отрубили ногу, и он больше не может ровно стоять на месте. Аманэ молчит, а Цукасе с каждой секундой становится всё сложнее дышать. Нет, старший брат его не душил, просто Цукаса не понимал, как ему себя вести, от чего его будто каждую секунду головой окунали в ледяную воду. Такие долгожданные в прошлом объятия сейчас доставляли беспокойство. Ведь семейные, родные объятья должны были успокаивать и защищать… По крайней мере именно так себя ощущал Цукаса в прошлом, когда обнимался с демоническим братом. Объятия с Аманэ были чем-то иным… И совершенно противоположным. Объятья старшего брата — были жестом собственничества и абсолютного владения. Тем самым Аманэ доказывал им обоим, что младший брат принадлежит лишь ему. В такие моменты Цукаса не ощущал никакого тепла, а только утверждался, что Аманэ считает его не более чем своей послушной куклой, с которой он может делать всё, что ему вздумается. Своей собственностью. В такие моменты младшего выворачивало наизнанку. Потому при контакте с близнецом у мальчика появилась паника, а взгляд сам по себе метнулся к светильнику, стоящему на прикроватной тумбочке. В своих мыслях Цукаса уже благополучно схватил её и разбил о голову брата, но в реальности даже не шелохнулся. Не потому, что не хотел вредить близнецу, а потому что ему самому это может выйти боком. Цукаса уже осознал, что лучшая стратегия в нынешней ситуации делать вид, что он всё ещё находится в состоянии куклы. Просто, потому что шанс сбежать в таком случае всё же есть — Аманэ уже давно позволил ему выходить из своей комнаты и даже ходить в школу. Цукасе приходилось играть роль, даже когда он увидел в руках брата бокорезы, которые не были для него чем-то новым. И хоть в душе он уже и начинал ненавидеть старшего брата, но ему пришлось, сквозь боль, обиду и ненависть послушно открыть рот, позволить отрезать себе отросшие клыки. Чтобы не выдать себя приходилось находить убежище в собственном разуме, пытаясь заблокировать любые мысли. Вот только страх это убрать не помогло. Тогда Цукаса пытался найти какие-то счастливые моменты связанные со старшим близнецом, чтобы ими заглушить страх… Вот только таких воспоминаний просто не существовало. Или они были настолько давно, в далеком детстве, что Цукаса просто не мог на них переключиться. Или вся причинённая старшим близнецом боль просто перекрыла все хорошие воспоминания, оставляя лишь самые ужасные. Ведь стоило подумать о минутах, проведенных со старшим братом — в памяти всплывала лишь сожжённая книга и изгнание демона… К вечеру стало проще. Аманэ, как и все вечера до этого, читал книгу, пока Цукаса делал вид, что увлечен какой-то новой раскраской. В действительности же его мысли блуждали где-то далеко за пределами материального мира. Он думал, что ему делать и как вести себя дальше. Строить из себя марионетку, которой он был многие годы, было противно. Цукаса не любил притворяться и лгать, это в нем не изменилось даже после смерти. Даже в далеком прошлом, когда приходилось обманывать всю свою семью об Аласторе, Акире и демоническом мире, противоречия съедали его изнутри. Приходилось жертвовать собственными принципами, ради того, чтобы у него вновь не отняли Аластора. Сейчас же ситуация была практически схожей: неизвестна реакция старшего близнеца, если он узнает, что Цукаса пришел в себя. Младший даже подозревал, что это может стать его последним шансом на то, чтобы всё изменить. Менять ситуацию надо было, вот только Цукаса понятия не имел как. Он за всё время плена сбегал столько раз, что уже сбился со счета. И его всегда возвращали обратно. А причиной всему была… Импульсивность. Он никогда не думал над планом, над последствиями побега и именно это играло с ним злую шутку из раза в раз. Сколько раз демоны твердили, будто вдалбливали в преемника одну простую и, казалось бы, очевидную вещь: «У любого решения будут свои последствия.» И хоть Цукаса и усвоил этот теоретический, скорее даже жизненный, чем магический урок, он всё равно никогда не задумывался о том, что будет, если его поймают после побега. Наверное, потому что ему казалось, что какими бы не были последствия можно будет найти выход. Вот только практика показала — нет, всё может закончится тем, что исправить собственную ошибку будет нельзя. Ведь он сорок лет провел в качестве марионетки, как раз, потому что не помышлял о последствиях собственных действий. В этом с родным близнецом они оказались слишком похожими… Сейчас же на кону стояло слишком многое. Нельзя было действовать спонтанно и необдуманно. Нужно было подгадать момент, выждать время и тщательно всё спланировать. Иначе его может ждать новая доза наркотика в кровь и уже полное и неисправимое забвение. — Братишка, спать пора, — Цукаса вздрогнул, вынырнув из своих мыслей и сжимая кулаки. Хорошо, что он сидел спиной к брату, иначе была велика вероятность, что его обман бы сразу раскрылся. Цукаса нервно сглотнул, прикрывая глаза и пытаясь унять захватившее его чувство паники. Любое неосторожное движение со стороны младшего могло дать Аманэ понять реальное положение дел. И как бы Цукаса не хотел сейчас просто провалиться сквозь землю, приходилось собраться с мыслями. Хотя где-то в глубине сознания промелькнула спасительная идея изобразить обморок. Или не изображать, а действительно потерять сознание и больше никогда не просыпаться. В этот момент Цукаса не сдержал истеричного смешка, вновь вспомнив свою семью. Вторую семью, не по крови, а по душе. Аластор. Демон. Одно это слово в любого вселяло ужас. Чего уж там говорить, даже Цукаса при первом знакомстве, хоть и не показывал, но сильно испугался странной нечисти. Однако, при общении с ним младший понял важную вещь — нельзя судить о книге по обложке. Аластор был демоном и в его понимании люди должны были быть обычными навозными жуками, жалкими и наглыми букашками, которые не достойны существования. Аластор никогда не говорил о собственных мыслях, но Цукаса помнил, как он первое время, находясь в подвале с мальчиком, морщился и рычал при любом шорохе, издаваемом людьми. Однако, спустя некоторое время Цукаса понял, как изменилось мировоззрение внутреннего демона и его взгляд на людей. Нет, он по-прежнему считал их низшими существами, но при этом не испытывал неприязни. Он начал понимать их. И принимать. Все достоинства и недостатки людского рода. Страшный и ужасный тысячелетний демон за пару лет научился тому, чему не смог научиться обычный человек, который родился в человеческом мире. Когда близнецы были ещё живыми людьми… Когда у них ещё было хотя бы подобие обычной жизни, Аманэ видел в собственном брате лишь ничтожное существо, недостойное общения с ним. Цукаса прекрасно помнит, как Аманэ истерил, что родители не уделяют ему должного внимания. Будто его обделяют, а Цукасу превозносят, словно Бога. Гиперболизм свойственен подросткам, но у Аманэ столь странные речи начались ещё в начальной школе. Он всегда и во всем винил своего младшего брата: и в наказаниях, и в двойках, и в любой другой мелочи. Цукаса был виноват всегда и во всем. Цукаса же просто не обращал на это внимания… Ведь правда была в том, что это не Цукаса был для родителей Богом, это Аманэ был для Цукасы всем. Целым миром. Возможно, кое в чем Цукаса перед братом действительно оказался виноват. Виноват так, что уже не сможет исправить. В собственной слепоте. Всегда прощал старшего брата, не осознавая, как это отражается на самом Аманэ. Как медленно, но верно, он становится эгоистичным и злым, не способным к пониманию даже собственной семьи. Задумывался ли Аманэ, как больно Цукасе в детстве было слышать обидные слова? Задумывался ли Аманэ о том, как было больно Цукасе во время смерти? Задумывался ли Аманэ о том, как было больно маме с папой, когда в след за младшим они узнали о потере и старшего сына? Ответ напрашивался сам собой: нет. В каждом случае старший думал лишь о себе, совершенно не беря в расчет чувства других людей. И самое ужасное: Цукаса на самом деле не был слепым и прекрасно видел все изменения, происходящие с братом. Да, не понимал, но видел, но наивно закрывал на них глаза. Возможно, всё бы изменилось, если бы Цукаса хоть раз не простил своего брата. Если бы хоть раз в детстве дал ему достойный отпор, как этого просил Аластор. Если бы хоть раз посмотрел правде в глаза. Возможно, тогда бы младший не столкнул брата в необъятную и всепоглощающую пропасть ненависти, злости и всепрощения. Возможно, тогда бы он не совершил такую ошибку, которую уже нельзя исправить. И сейчас он пожинает плоды собственной ошибки — изображает из себя безвольную куклу, послушно укладываясь в кровать и укрываясь одеялом. Руки по инерции схватились за плюшевого зайца, которого Аманэ подарил ему на Новый Год. И Цукасе он действительно понравился… Он был смешной: с длинными опущенными ушами и глазами пуговицами. Цукаса не знал почему, но игрушка чем-то напоминала Аластора. Младший не мог сказать, почему именно. Но даже находясь под действием наркотика он полюбил этого зайца именно из-за его непонятной схожести с демоном. Видимо, даже думая, что демоны его предали, он в глубине подсознания, словно малыш в поисках матери, тянулся душой к родным существам. Постепенно, хоть у него в голове и роились множество мыслей, Цукаса смог заснуть, решив лишь на секунду прикрыть глаза.

***

Следующий день его встретил ярким солнцем. На самом деле в мире иллюзий погода была всегда солнечной, по неведомой близнецу причине. Однако, решая долго об этом не рассуждать, Цукаса в два быстрых шага собрал свои вещи и направился в школу. Всё же это было место, где старший брат не давил на него своей опекой. Хотя Цукаса, испытавший в своей жизни настоящие опеку и заботу демонов, скорее назвал бы действия старшего Юги контролем. И лишь по пути в школу ему удавалось побыть наедине с самим собой. Аманэ редко сопровождал брата по дороге в школу: в это время он спешил на факультатив по Астрономии. Однако, после факультативов, на каждой перемене Аманэ бдительно следил за братом. Да и что говорить — учились они в одном классе. Цукаса так начал подозревать, что с легкой руки Аманэ. Младший уже начал думать, что Аманэ так завуалированно и возможно даже непреднамеренно мстит младшему брату за прошлое. Ведь Аманэ всегда считал, что Цукаса для родителей является Богом. Вот он и решил назначить Богом самого себя в мире иллюзий и желаний. Желаний лишь своих. Теперь всё было так, как хочет Аманэ. Он был Властителем этого мира, его создателем, его Творцом, хоть и с легкой руки Четвертой тайны. Ведь картина была написана по его заказу. По его желаниям. Всё и все в этом мире ему подчинялось. Люди делали всё, что он хочет. Сейчас он разрешает Цукасе заводить друзей, более того — младшему иногда казалось, что он дергает всех в этом мире за невидимые ниточки. Вот сегодня за хорошее поведение он позволил Цукасе пообщаться и поиграть с друзьями-куклами в прятки, а завтра… А завтра, стоит младшему не угодить собственному брату, как его прошлые, казалось бы, друзья превратятся во врагов. Все в этом мире ему служат и поклоняются, хранят верность и подчиняются. И Цукаса тоже… Он ублажает старшего брата, чтобы и к нему хорошо относились. От него требуется лишь подчинение, чтобы жить, как обычный ребенок. Но ведь он не просил такой жизни… Жизни, словно раб, которого могут отправить в темницу, стоит сделать что-то не так. Он не просил этого. Он не хотел этого. Конечно, в обеих его жизнях был кто-то главнее. В человеческой родители, которые запрещали совать пальцы в розетки или есть пачками конфеты, в демонической — Аки с Аластором, которые не гнушались преподать преемнику пару уроков не только магических-демонический, но и моральных. А что стало теперь? А теперь он обычная собственность. Наверное, в каком-то смысле даже раб. Без права оспаривания, сопротивления или возражения. И хоть Цукаса и понимал жажду брата получить внимание от всех людей, которое он не получил при жизни смертным, но не мог понять… Почему в этом должен участвовать он? Ну хочет Аманэ мир, в котором все ему поклоняются и делают всё, что он хочет. Ну хочет он видеть себя богом в иллюзионном мире. Ну хочет он чувствовать себя Властителем всех и каждого, Властителем целого мира… Ну пусть и чувствует. Все люди в этом мире марионетки, созданные для его ублажения, у них нет собственных желаний и стремлений. Он не ломает им жизни. «Но ведь я живое существо и всё чувствую! Я не нарисованная марионетка в этой картине! У меня всегда были свои желания!» — Я хочу жить с демонами! Хочу домой! Хочу к Аластору! Хочу к своей семье! — как хотел Цукаса сейчас прокричать этого во всё горло, надорвав голос. Так, чтобы его услышали не только марионетки брата в картине, но и в загробном мире сам Люцифер. И хоть это имя Владыки демонического мира и должно было вселять ужас в любого, кто его слышит или произносит, но почему-то Цукаса, произнося его у себя в мыслях, ощущал лишь какое-то… Умиротворение. Цукаса мало знал о личности самого дьявола Люцифера, но первичная информация у него имелась. Причем не из Библии, книг о сатанизме или популярного в человеческом мире в нынешнем веке интернете, а из первых уст — от Аластора с Аки. Демоны рассказывали, что их Владыка очень жесток к правонарушителям — всех смертников, что попали в ад после побега, ждала вечная казнь. В прямом смысле — смерть их душ была циклична и нескончаема, вечная агония. И, что удивительно, он был великодушен к остальным демонам… Даже смертникам. Именно по этой причине они имели права подниматься вверх по иерархии. Особенно он уважал своих ближних слуг — Акира являлся преемником одного из них и сейчас занял его место при Владыке демонов. Но особенно Цукасу удивляло отношение дьявола к своим родным — он, как это смешно для Цукасы в своё время не звучало, любил их. Впрочем, чем-то удивительным на деле сей факт не был — демоны в принципе чтили традиции и свою семью. Разумеется, всем примером был Люцифер. Его боялись и одновременно уважали. Он заслужил свой титул — делал всё ради своих поданных. Идеальный правитель, который не управляет своими подданными, как марионетками, а заставляет их подчиняться своей личностью и характером. «Аманэ бы стоило у него поучиться…» Цукаса усмехнулся собственной мысли, как вдруг ощутил пронизывающий холод. Что было странно в контексте происходящих событий — в картине сейчас было лето. Тут круглогодично было лишь лето с теплой и ясной погодой, потому что зиму Аманэ никогда не любил. Однако… Действительно похолодало. Ещё и Цукаса услышал какой-то треск в одной из витрин магазина. Какой-то… Странный и потусторонний. А затем загробный шёпот. И хоть Цукаса и был отнюдь не далек к чему-то мистическому, знал о существовании не только демонов, но и призраков, вампиров и другой нечисти, но почувствовал, как у него задрожали колени. Но не от страха к происходящему, нет… Ведь первой мыслью, промелькнувшей в голове и заставившей сердец мальчика сделать кульбит, а затем подпрыгнуть вверх, было то, что его нашли демоны. Поэтому на самом деле он боялся, что это Аманэ услышал его шепот о возвращении к демонам и решил проучить этим самым. Однако, стоило услышать знакомый смех, как яркий луч света озарил сердце мальчишки, и он готов был зарыдать от счастья. Тревога разжимает тиски, а гул в ушах от радости и неверия в происходящее лишь усиливается с каждым шагом, раздающимся сзади. Ведь этот смех он узнает из тысячи… — Аки… — с губ срывается первее, чем Цукаса успевает подумать. И хоть он и хочет развернуться и накинуться на демонического брата, но его ступни будто приросли в земле. Ведь неожиданно в его душе вновь поселился страх… Тревога, что всё это на самом деле ложь. Плод его больного из-за наркотика и вечного плена воображения. Однако, стоило ему почувствовать, как руки, слишком сильно обнявшие его за шею, от переизбытка эмоций выпустили когти, как Цукаса всё же не выдерживает — с надрывом и со всей болью наконец кричит во всё горло, разворачиваясь и падая в родные объятья демона. Те самые, которых он ждал вот уже сорок лет непрекращающегося плена. Те самые, которых уже и не думал вновь почувствовать. Соленые слезы так и капали из глаз, оставляя после себя влажные дорожки на щеках, а ноги давно уже перестали держать из-за чего Аки пришлось придерживать брата. Акира ничего не говорил и Цукаса был ему за это благодарен. Демон лишь ласково даже для самого себя поглаживал брата по волосам и из его уст срывалось лишь одно единственное теплое слово: «Демоненок». Слово, которое Цукаса мечтал услышать и которое думал, что уже никогда не услышит. — Я нашел тебя, нашел! — Акира казалось был абсолютно, как и всегда, спокойным, но по его срывающейся интонации, по его ледяным от напряжения рукам Цукаса понял, что на самом деле демон готов и сам вот-вот расплакаться. Впервые за такое долгое время Цукаса искренне счастливо улыбается, прижимаясь к брату и утыкаясь носом ему в шею. — Ты действительно не наваждение… Ты здесь, со мной! — Цукаса пытается произнести фразу, но слезы душат, заставляя вновь и вновь хлюпать носом. — Да, я с тобой, — раздается лживо спокойный голос демона, а руки подхватывают мальчика и начинают кружить, заставляя близнеца завизжать от переполняющих эмоций. Коу смотрел на происходящее и теперь понимал, что действительно с изгнанием совершил ошибку. Он не видел такой радости у брата друга. Более того, он не видел искреннего счастья и радости и в глазах Ханако, когда близнец был у него. Это была… Настоящая семейная встреча. Такая, какая и должна быть в любой семье. Цукаса действительно был из семьи демонов. Из семьи, которая любит его и ждет домой. Которая волнуется за него и сделает всё для его счастья. Семья, о многих членах которой Цукаса даже не подозревает. Не подозревает, что ещё несколько дней и его семья отправила бы весь человеческий мир в небытие. Пару часов раннее — Стой, — Минамото-младший дернул демона за рукав рубашки, когда они уже заходили в комнату с тайником, где хранится картина. Юркий червячок страха заполз экзорцисту под рубашку, заставляя сердце сжаться от страха. — Это мир, созданный Ханако. Всё в нем подчиняется ему! Мы можем не только не вытащить твоего младшего брата, но и сами угодить в ловушку! Это мир, созданный по его желаниям! — Мир, созданный по его желаниям? — Акира задумчиво переспросил, но Коу прекрасно понял, что вопрос являлся риторическим. Огонек азарта блеснул в глазах демона и на полу появилась печать, зажегшаяся синим цветом, а лампочки в комнате сразу же разбились, разлетаясь на множество мелких кусочков. «Печать призыва!» — Ну что ж… Против желаний нам помогут только желания, — рассмеялся Аки и что-то зловещее было не только в его взгляде, но и в его голосе. Он в целом хоть и казался разгильдяем, к которому было применимо лишь слово «ветренный», но что-то в нем заставляло кровь стыть в жилах. — Но ведь Аластор дал Ханако три дня… И так ничего и не сделал, хотя прошло уже полтора года. Станет ли он помогать? — сомнений, кого конкретно вызывает Аки, у Коу не было. Вот только… Ханако давали три дня, а прошло уже намного больше дней. — Станет ли? В демоническом мире время течет иначе… Поверь, если бы эти дни прошли в нашем мире… — Акира подавил приступ смеха, хлопнув в ладоши, а затем зажег огонь на своей руке, приближая к лицу экзорциста. А затем сжал его в руке, от чего во все стороны полетел пепел и отчаянные крики людей. — То весь ваш мир сравнялся с землей. Минамото вздрогнул, судорожно вздохнув воздух. Акира говорил правду, совершенно точно. В его словах не было лжи. И это пугало. Пугало настолько, что хотелось взять всю свою семью и исчезнуть с этой планеты. Однако, что-то в словах демона не сходилось. Цукаса был преемником демона желаний Аластора, это понятно. Смущало другое… — Но ведь даже Аластор не настолько сильный, чтобы уничтожить весь мир… Он всего лишь демон восьмой ступени. Даже если Цукаса его преемник, то… — Коу начал было задумчиво говорить свои предположения, хотя понимал, что это бессмысленно. Он не знал, как течет время в демоническом мире, но перспектива, что из-за его ошибки (хоть он и действовал по указке другого идиота) может быть стерт целый мир особенно экзорциста не радовала. Спасало лишь то, что пока никакого апокалипсиса не произошло: значит три дня ещё не прошли. — Вообщем-то ты был прав… Кое в чем мы Цукасу обманули… — Акира усмехнулся, почесав удлинившемся когтем подбородок. Его вид был расслабленным и безмятежным. Несмотря на это, Коу чувствовал, что надо вернуть Цукасу демонам. Срочно и немедленно. Потому что он всей своей душой чувствовал, что последующее продолжение демона ему не понравится. — Цукаса и правда сын Аластора, ведь унаследовал его магию. И Аластор действительно искал преемника. Преемник действительно перенимает должность, преемником демона которой он является. Вот только… Коу сглотнул, а сердце гулко забилось, готовое вырваться из груди. — Вот только Аластор не собирался и не собирается уходить со своей должности и освобождать своё место на восьмой ступени, — Аки непринужденно пожал плечами, издевательски улыбнувшись, плотоядно облизав клыки. — Аластор искал и готовил преемника не для себя. Цукаса является преемником не Аластора. Коу прикрыл глаза, успокаивая клокочущее сердце. — Цукаса является преемником Люцифера.