Иллирианка

POV ALEX

Котел, как? Как это остановить?       Дрожь поднялась снизу. От кончиков пальцев на ногах, перешла в ступни, стремительно поползла по икрам, бедрам, скрутила кишки в животе. Я считала секунды. Спёрло дыхание. Кости раскалились. Воспоминания вырвали меня из кровати. Воспоминания ли? Нет. Кошмар, что стоял на зловещем повторе. Моё сознание не могло закрыться от него. Не могло стереть или заслониться. Цепи оплетали руки, ноги, крылья. Меня рвало. Рывками. Еда, что попала в меня накануне, теперь была на дне сортира. Она, вода и желчь. Стандартный набор любой моей ночи. Я чувствовала, как душа скрипела, трескалась, почти рассыпалась, но нет. Сотни тысяч раз «нет». Я соскребала себя, сшивала, склеивала вдоль и поперёк. Каждую секунду, каждого мгновения с тех пор, когда судьба отобрала у меня всё. С тех пор, как правитель Сонного королевства вторгся на наш островок. На клочок земли, отделенный от Притиании и Континента. Совсем крошечный, чтобы кто-то обращал на него внимание. Скрытый заклинаниями. Я шепотом называла его — домом, по факту — это были земли Северного иллирианского клана. Клана, пропавшего без вести сотни лет назад. Клана, что стал мифом. Страшной сказкой, в назидание тем, кто решится повторить поступки провинившихся. Матерь, как же?       Как этот ублюдок нашёл его? Почему мы не заметили? Что случилось с дозором? Был ли предатель на острове? Почему мы не смогли отбить атаку? Почему столь щедрая сила дарованная мне создателями, не смогла защитить мою семью? Отца, мать, младших братьев? Друзей. Каина? Почему, Котёл? За что? Тело снова скрючило, но желудок был пуст. Ему было нечего отдать. Ровно как и моему остывшему сердцу. Порою, мне нужно было время, чтобы убедиться — оно стучит. Прошло пятьдесят лет, но кости помнят. Они помнят, как дрожали в бою, помнят, как магия высасывала саму жизнь из моего нутра, пытаясь защитить то, что дорого. Крылья помнят мольбы ветра, нескончаемые просьбы «бежать». А уши? Уши помнят, как отказывался молить мой народ. Никто из них не пал на колени. Они отказались «сотрудничать». Отказались говорить. И каждый, каждый умер стоя. Воины, с оружием в руках, женщины, не знающие стали и военного дела, бросались на врагов безоружными — тщетно. Не пощадили никого, даже детей. Детей, которые хватали окровавленные камни и бежали на врага. Мой народ. — Где Котел, Алисия? — Его голос давил мне на виски. Будто бы кто-то пытался вдавить в мой череп металлические скобы. Хлынули слёзы. Король держал мою мать за шею, встряхивая, словно она была не живым существом, а куклой. Тряпочной игрушкой. Моя красивая мама улыбалась плотно сжатыми губами. Издевательски. Дерзко. Нагло. Вся в царапинах и побоях. Отказываясь выпустить из рук меч. Королева. Она была королевой и воительницей. Она была стихией. Она была бурей. Огнем. Смерчем. С расправленными плечами. Она не смотрела на короля. Его не существовало. Словно не он держал её в тисках, вовсе нет. Её огромные, распахнутые карие вцепились в труп моего отца. Её мертвой истинной пары. Того, кто прикрыл её своим огромным, сильным телом от залпа рябиновых стрел. Его же глаза смотрели в небо. Из груди торчало пять стрел, из живота еще три, я не осмелилась считать, сколько их было в ногах и прибитых к земле крыльям. В разжатых руках клинки. На доспехах погасшие сифоны и кровь.       У меня не получалось кричать. Выть. Шипеть. Башмак этой женщины давил мне на грудь всё сильнее. Она сказала «Амаранта», прежде, чем щелкнули пальцы и мои позвонки начали трещать. Ей повезло. Моя магия прикрывала мать, убивала кучку ублюдков, пытавшихся надругаться над моими людьми. Она ударила подло, в спину. Расчетливо, не играя. Кажется, она сломала мне что-то, может, хребет? Не знаю. Хрустнуло сзади. Её забавляло то, что она видела в моём лице. Оттенки моей боли, немой крик. Эта женщина продолжала хохотать, словно сумасшедшая, решетя мои крылья ножом, даже не подозревая, что я ничего не чувствовала. Моё тело не подчинялось мне ниже шеи. Оно замерзло и околело. Волосы разметались, намокли, прилипли к лицу. Дождь продолжал лить, словно пытаясь утопить наших мучителей. Они смеялись. Я глотала кровь и воду. — Алисия, ты же умная женщина, — заигрывает Король на ухо моей матери. Она же его даже не слышит, продолжая шептать в моем сознании. Я мотала головой, отрицая прощания, отрицая эти жестокие инструкции по спасению собственной шкуры. Сука надо мной думает: от боли. Моя мать. Они даже не подозревают, не знают, кем она является. Кто она такая. Только я. Только моя мертвая семья знала, насколько сильна эта иллирианка. — Мы пощадим твою дочь, хочешь? Только скажи, дорогая, где Котел. — Он почти упрашивал, почти флиртовал. Так говорили мужчины, обещая любовь, обещая заботу и тепло. «Малышка моя». Мама. «Слушай меня внимательно, времени мало». Я открыла рот чтобы закричать, чтобы ослабить эту боль, чтобы не слышать и не верить в это прощание. Знала ли она? Знала, что эта темноволосая фейка что-то повредила во мне, что-то, что не давало поднять руки, пошевелить пальцем, воспротивиться этому ужасу наяву. Я ощущала лишь смерть возле виска и потоки силы, что окружали меня, что пытались убаюкать, утешить. «Кольцо, что я подарила тебе на твое восемнадцатилетие, помнишь? Конечно помнишь, моя умная девочка». Нежность, что шептала в моей голове, теплота и тон — всё это вырывало моё сердце. Всё это, ломало ребра, царапало и истязало. Вслух же, она бесцветно выплюнула: — Клянись, что не тронешь её, — выдавали ли меня мои глаза? Отражался ли в них блеф, на который шла моя мать? «Прости, что не сказала раньше, прости, что отчаянно надеялась, что этот день не наступит».       Король почти мурлыкал, он кивнул, словно мы были дурами, словно мы не понимали, что для заключения сделки нужны словесные подтверждения. Амаранта снова затряслась от смеха, а я почувствовала, как мои губы разомкнулись в мольбе. Перед внутренним взором мелькали картинки, образы, слова, заклинания. Мать царапала кровью на изнанке моего сознания свою последнюю волю. Её магия поползла ко мне. Тепло окутало тело. Она соединяла невидимыми нитями моё разбитое естество. Сплетала жили, вены, укрепляла кости. Не сразу, но я стала ощущать бурление своей собственной силы. За нею, на меня обрушилась боль. Кажется, я потеряла на мгновение сознание. «Я родилась в лагере на острове Притиании. В бедной семье, где не было наследников мужского пола. Казалось, какой позор, но нет… Летом, когда мне исполнилось тринадцать родилась моя сестра. Едва она закричала и сжала мой палец — я знала, она будет умнее меня, хитрее, сильнее, но… Родители не могли себе этого позволить. Нам сулила жизнь падших. И тогда они решили, нет, они попытались дать хотя бы мне шанс. Шанс, стать кем-то. Меня продали в соседний клан в когда мне исполнилось пятнадцать. Сказали, что я прирожденная знахарка. Это было почти правдой, только они не знали, что все травы, которые я собирала — для побега. Ради свободы. Через год, в шестнадцать, опоив всех в новом лагере, я сбежала. Всё, что у меня было при себе это: отцовское кольцо, сухари и крылья, а с ними и огромные мечты. Передо мной было небо. Дни и ночи. Я была счастлива. Каждую секунду, после шестнадцатилетия, я была счастлива, слышишь? У кольца есть близнец — женский вариант. Я знаю, что оно приведет тебя к брату. Ветер сказал мне, что он Верховный Правитель в Притиани. Когда окажешься там, приведи себя в порядок, убедись, что способна дать бой и лишь тогда — лети в Гавань Ветров. Судьба сведет вас там. Запомни: Гавань Ветров». Все казалось скомканным, сумбурным, похожим на предсмертный бред. Вдруг, ни с того, ни с сего мать начала кашлять. Хрипло, с надрывом, кашлять, словно кость застряла в горло и пыталась убить её раньше проклятого Короля. И тогда я поняла, она готовит свои силы, чтобы напасть на них в последний раз. Чтобы отвлечь, выиграть мне время для переброса. «Ты сильная, ты смелая, ты — иллирианка, Алекс. Я горжусь тобой, детка, горжусь и люблю. Прости меня, прости, моя дорогая, прости, что правда оказалась вынужденной. Прости, что не сделала этого раньше. Передай моей сестре — я любила её ещё когда она была в чреве нашей матери. Передай, что я знала, знала, что она сможет вырваться, сможет победить и… И ты сможешь, Александра. Живи, слышишь? Живи не смотря ни на что».       Ботинок, что сдавливал мою грудь пропал. Как и меч в руке моей матери. Теперь лезвие торчало в животе Амаранты, а сама она неистово кричала, приковав к себе всеобщее внимание псов, что пришли с Сонного королевства. Магия забурлила в моих венах, но глаза видели, они видели, как ноги матери оплели торс короля, как руки вцепились в руки и крылья взмахнули. Мама набирала высоту унося с собой Короля. Секунда. Переброс. Еще секунда. Хруст. Глаза матери угасают, словно угли. Мой рев никто не услышал. Он растворился в перебросе. Время остановилось. Я вернулась в настоящее.       По пальцам струилась кровь. Кап-кап-кап на белый кафель. Мозг требовал прекратить боль, разжать ладони, но тело продолжало замыкать звенья замков. Снова спазм. Снова толчок. Слезы. Пот. Желчь. Я поползла. Размазывая следы. Я поползла к купели, где мерцала холодная гладь воды. Она мне поможет. Она погасит эту агонию. Не снимая одежды я нырнула. С головой. Цепляясь за дно. Тело сковало. Больше не дрожало. Холод проникал в кожу. Медленно, но верно пробирал переплеты вен, жил, просачивался в мышцы, затем кости. Да, я помнила. И не смела забывать. Я помнила, как жизнь уходила из моих родных. Помнила, последний вздох и слова. Каждого. Помнила, что была бесполезна, бессильна, способная лишь бежать. Я помнила, что переброс закинул меня на какой-то корабль. Крупицам магии не хватило сил, чтобы выбросить моё никчемное тело на остров. Она бы выплюнула меня прямо в море, но нет. Магия, дарованная мне была старше, мудрее, хитрее. Она всегда стремилась защитить меня прежде, чем я захочу сделать это сама. Позже. Намного позже я узнала, что корабль плыл на Континент. Там я и провела сорок девять лет своей жизни, заключенная в тюрьму собственного сломанного тела и сознания. Там, едва не лишившись рассудка, я собрала себя по кускам. Там…       Магия вытолкнула меня из дна, прежде, чем я задохнулась. Хрипя, ловя ртом воздух, я отчаянно моргала. Сила шептала, чтобы я дышала. Шептала, чтобы не пыталась, не пыталась умереть, но я всегда стремилась к этому. К концу, к тишине, по ту сторону. Вдох-выдох. Движение в зеркале зацепило взгляд. Точно. Напротив купели стояло огромное, старое зеркало. Я уставилась на собственное отражение. Смотрела и удивлялась жалкому зрелищу, которое сама представляла. На меня смотрела молодая, угрюмая девушка. Она следила сама за собой, словно дикий, необузданный зверь. Ожидающий нападения. Желающий битвы. Женщина напротив наклонила голову — оценивая. Хмыкнула. По иллирианским меркам я была настоящей коротышкой. Мой рост вряд ли можно назвать средним, даже натянуто. Главный недостаток, в числе прочих. Впрочем, при таком росте, всё мое тело кричало — она знает, что такое бой. Ночная рубашка прилипла холодной. мокрой тряпкой не скрывающей, ровным счетом, ничего. Да, я была соткана из кожи, мышц, костей и крови. Ах, и, неизменно, из татуировок. Иллирианцы покрывали свои тела татуировки после прохождения Кровавого ритуала — спину, грудь, руки. В честь удачи, славы, доблести. Мои же татуировки? Да. Они служили вечно зримым напоминанием: как и когда я снова стала хозяйкой собственного тела. Отпечатком дикой, непослушной магии. От колена левой ноги, по бедру, до самого пупка. Дыши, Александра. Я сорвала с себя белье. Показалось, оно начало шипеть, из-за нагревающейся кожи. Пожалуй, полностью голая, я напоминала себе женщину. Возможно, из-за плавных, интимных изгибов бедер и талии, возможно из-за тяжелой, пышной груди с дерзко выпирающими сосками. Из-за волос, что прилипли к щекам, плечам и спине. Взгляд уперся в собственные крылья. Я расправила их, затем снова сложила, плотно прижав.       Дыши, девочка. Кожа стала светиться. Снова. Она требовала, просила, молила — выпусти. Моя магия желала выйти, желала свободы. Она подсвечивала мою смуглую кожу, оттеняла черные, как смоль, волосы, превращала мои карие — в красные, словно кровь, глаза. Она делала меня почти красивой, если бы не сетка шрамов. Где-то тонкие линии, где-то короткие, четкие рубцы. Кожу не назвать идеальной, как и меня. Отражение показало, как я нахмурилась. Свела упрямые заломы бровей на переносице, наморщила нос и закусила губу. Пыталась совладать собой.       Вдох-выдох. Ещё раз. Снова и снова, пока не наступит полная тишина. В голове. Внутри, между ребрами. В животе. Пока не услышу сердца стук. Там, очень глубоко. Тук. Тук. Тук. Мелкий шаг в сторону комнаты, беглый взгляд на разобранную постель, на кувшин с водой. Одеться. Я хотела одеться и убраться отсюда с первыми лучами солнца. Белье на мокрое тело, затем рубашка, молчаливый приказ завязкам сойтись на спине, узкие штаны — слишком откровенные для многих женщин, жилет, пояс, сапоги. Два широких, металлических браслета. Два черных, непроницаемых камня. Сифоны. Тело ощутило привычную тяжесть металла. Два ножа спрятаны в обуви, тонкое лезвие закрепленное на левом бедре, меч на спине. Считай, «на легке». Я снова взглянула на собственное отражение. На блеск серебряного кольца на простенькой, потрепанной веревочке. Иллирианка. С диким взглядом, плотно сжатыми губами и крыльями. Гавань Ветров.       Я поспорила сама с собой, что, едва подлечу к лагерю, на меня бросится ближайший дозор. Сразу после этого пообещала: не убивать. Поправочка: не убивать, пока никто не посягнет на мои крылья. Крепко зажмуриться. Ты сможешь, Алекс. Ты сможешь. Ты сильная. Ты умная. Ты…       Бросила два золотых на прикроватную тумбу. Открыла окно. Задышала. Теплые лучи весеннего солнца заскользили по лицу, шее, груди. Ветер шелестел, желал удачи. Я выпрыгнула, расправив крылья. Взмахнула. Раз. Второй. Быстрее и быстрее. Пока потоки не стали целовать холодными губами. Пока глаза не заслезились. Пока дыхание не превратились в облачко. Я сложила крылья и стала падать камнем вниз. В море. В объятия соли. К аромату, столь насыщенному, что подобрать слова было чем-то невозможным. Чем-то очень скудным. Бедным. Невыразительным. Я падала, чтобы снова взлететь у самой кромки воды. И так — до самых гор. На них были свои планы. Там я буду лететь, пытаясь дотянуться кончиками пальцев до вершин. Не боясь пораниться. Не боясь, что это интимное уединение может кто-то нарушить. Так выглядела истинная свобода. В небе. Над землей. Я могла летать часами, если не сутками. Мне нужна была лишь вода и короткие передышки. Только они, чтобы жить у облаков.       Рамиэля я почувствовала раньше, чем увидела. Сначала забурлила кровь, потом, где-то в животе образовалось дикое возбуждение, заставляя трепетать всё тело. Зверь, живущий внутри меня, одобрительно заурчал и с каждым взмахом крыла этот звук превращался в неистовый рык. Он оповещал: ты дома. Как если бы после долгой разлуки вернуться в объятия матери. Рамиэль возвышался. Огромный. Сильный. Священный. На секунду. Я позволила лишь на секунду остановиться. Задержать дыхание. Поклониться и прошептать молитву. Ту, что научил отец. Ту, что от всего чистого и незапятнанного. Лишь секунду. И снова в путь. Гавань Ветров. Я пробовала это название на вкус. Перекатывала на языке, как будто это могло помочь узнать, что меня там ждет. Не знала. Не знала, какие там порядки и не знала, насколько трудно будет. Я приготовилась к бою, к тому, что дозорные начнут швыряться всем, что было в их арсенале, но вместо этого тишина. Никаких поползновений, никаких предупредительных гонгов, никаких выстрелов. Ничего. Только крик. Оглушительный. Громкий, отчаянный. Женский. Растянутое в страхе «нет». Это было мольбой и проклятием. Это было обещанием и приговором. Я сложила крылья в аккурат над лагерем и стала падать. Так падают звезды, в надежде успеть исполнить чье-то желание. Так падают вестники мести. Так падали те, кто хотел успеть. И я успела. Земля подо мной задрожала. Словно проснулась. Потянулась. Улыбнулась, предчувствуя, что будет дальше. — …не вмешивайся. — Чье-то злое рычание.       Я уставилась на женщину, что прикрыла собой ребёнка. Мальчонку. Совсем мелкого, лет пяти, не больше. По его смуглым, худым щекам катились ручьи соленых слёз. Горьких настолько, что я ощутила их вкус. Избитый. В лоскутах одежды. Одежды? Нет, это слишком громко сказано. Ребёнок был похож на мать, как две капли. Она выглядела не лучше. Израненная и загнанная, но не это привлекло моё внимание. Не ссадины. Не порезы и не истощенность. Её крылья. Сжатые. Перевязанные. Бинты, ставшие давно серыми. В них не дышал ветер, в них не шелестела песня свободы. Я задышала. Наверное, слишком громко. Глаза стали изучать лагерь. Дома. Костры. Площадки для тренировок. Много мужчин. Женщины. Дети. Статус определялся легко: одежда и осанка. Взгляд. Наличие оружия. Доспехам. По спине пополз холодок. Я поежилась. Всё казалось неправильным. Чуждым. Противным, до позывов рвоты. Тишина глушила. Кажется, ко мне обращались, но я не могла. Не могла не смотреть на женщин, с перемотанными крыльями. Не хотела, но не могла прекратить. Собственные крылья стали тяжелыми, словно вина. Слева что-то мелькнуло. Кто-то тянул ко мне руку. — Не советую, — получилось хрипло, едва уловимо. Рука не остановилась. Наверное, женщина, к тому же маленькая — не казалась здешним жителям угрозой. Зря. Отец всегда говорил, не судить книгу по обложке. Никогда не недооценивать противника. Наоборот. Всегда добавлять ему пару очков. Вдох — выдох. Мне не хотелось прикасаться к этим воинам. К этим «мужчинам». Отвращение пересиливало желание разорвать их на куски. Я совершила переброс. Сто метров. Вне зоны досягаемости. В воздухе повисло напряжение. Все уставились на меня. Я уставилась на мальчонку. — …кто ты? — Это Гавань Ветров? Я перебила какого-то мужчину. Плевать. Ребёнок сглотнул и медленно кивнул. Этого было более, чем достаточно. Вокруг меня замкнулось кольцо. Из иллирианских мужчин. Воинов. Я хмыкнула. Никто не решался сделать шаг или атаковать меня снова. Только тишина и шелест крыльев. Они делали это медленно. Каждую секунду. По миллиметру. Стягивались. — Как тебя зовут? Мать, словно почувствовав угрозу, снова заслонила собой сына. Уже из-за её спины я услышала: — Марк. А тебя? Тихий, заплаканный, детский голос. Ещё совсем не окрепший, но и не дрогнувший. Парень не испугался. В его интонациях сквозил лишь живой интерес и надежда? Да, надежда. Я улыбнулась ему. Круг стиснулся ещё на сантиметр. Ветер шептал мне, где слабое звено, куда ударить и когда это сделать, чтобы преподнести её зарвавшимся детям урок. — Александра. Почему же, Марк, ты так горько плачешь? Я сжала крылья плотнее. Мне хотелось зарычать, но ребёнок улыбался мне в ответ. Я подавила это желание. Заставила себя выжидать. И это было правильно. Правильно для всех. — Заткнись, ведьма. — Где-то за спиной. Мальчишка сжался. Отшатнулся, словно от удара. Я ещё раз ободряюще улыбнулась, чуть склонив голову набок. Это было приглашение продолжать. — Я слышу их… Голоса во тьме. Они хотят забрать меня… Ребёнок вцепившись в мать шептал. Его запах источал страх, что леденил жилы, тот, что заставлял кровь застывать, тот, что спирал дыхание и заставлял молиться Богам. Когда-то, очень давно, я была такой же. Удивленной. Напуганной. Не знающей, каким путём пойти. И сколько таких же? Сзади, совсем рядом, кто-то шумно втянул воздух в ноздри. По моей коже поползли мурашки. Я уже ненавидела это место. Трясина. Какой-то невообразимый круг ада. Забытое Котлом место, где нет ничего от разума, лишь инстинкты. Мы тут все были зверями, кто побольше, кто помельче, но… Но пытался ли хоть кто-то обернуться, наконец, человеком? Я отсчитала последнюю секунду перед ударом. — Марк, закрой глаза. — Произнесла. Знала, что не послушал. Я совершила переброс к самому рослому в кольце. Вплотную. Лицом к лицу. Сжав кулак, вплела в кости, мышцы, сплетения вен, каплю магии. Послышался хруст. Полетели зубы. Я выбила воина из строя, послав его в полет по земле. Разворот, наклон корпуса, локоть встретился с чьим-то солнечным сплетением. Ещё один переброс. Выбросив ногу, смела ещё одного. Он упал на колени. Рядом с ним скосило ещё двух. Планомерно, не калеча, я укладывала бойцов. Минимум магии. Почти честно. Почти без глубинной ненависти, ровно до момента, когда чья-то ладонь не нашла мои волосы. Ауч. Это было больно. И чертовски некрасиво. Послышалось утробное рычание. Ох, точно. Моё. — Сука, — это возле уха, но я не особо слушала. Браслеты нагрелись. Сифоны замерцали. Завыл ветер. Магия хлынула из каждого куска моего тела. Разгневанная. Обозленная. Она взорвалась разметав иллирианцев вокруг. — Достаточно, — Я вскинула голову. На меня смотрел высокий, широкоплечий иллирианец с удивительными глазами. Его голос — не просил, он приказывал. И ему подчинились. Я застыла. Рядом с этим мужчиной стояли ещё двое. Ветер их любил. Ветер к ним благоволил. Ветер ластился к ним, признавал их. Я моргнула. Семь. У каждого по семь сифонов. Красные и синие. У того, что был в середине — ни единого. Обладатель алых камней, был огромным. Он стоял, расставив ноги так, что я знала — стоит отвлечься и он сломает мне хребет. Гордо расправленные плечи, плотно сжатые крылья, волосы небрежно прихвачены кожаным ремешком. Скрещенные руки на груди. Доспехи, которые состояли из черных чешуек. Обвешанный оружием с головы до пят. Цепкий взгляд карих глаз. Я задышала, пытаясь выровнять дыхание. Он это заметил. Я улыбнулась и перевела взгляд. Тот, что владел сифонами синего оттенка, прожигал меня глазами — насквозь. Высокий, выше, чем его собрат. Всё та же амуниция и стойка, обещающая смерть, но… Абсолютно нечитаемое лицо. Маска настолько идеальная, что в дрожь бросает. Я не решила, от чего конкретно, от красоты её или от безжалостности. Впрочем, не количество камней и металла заставило меня выставить магические щиты плотнее и проверить засов, оберегающий моё сознание. Просто я слишком хорошо знала, природу этих теней, существ, что кружили над его плечами, касались ушей и ласкали ладони. Знала и поэтому, оскалила зубы зарычав. Это предупреждение. Наглое. Дерзкое. Открытое. Целенаправленное. Достигшее цели. Тени спрятались за крылья своего хозяина. К огромному его удивлению. Изумление. Вот, что мелькнуло в его глазах. На долю секунды. На мгновение, когда его маска немного отодвинулась. Нечто подобное ощутил и тот, что стоял посредине. Без единого сифона. Безоружный. В идеальном кителе. В стойке, что кричала: «мне лень стоять здесь и разбираться в этом дерьме». Ветер цокнул. Шут. Центральный был самый опасный. Об этом тихо пела земля. Перешептывалась трава и гудели камни. Я вцепилась в него взглядом. Зря. Он выдохнул. Мои виски заломило. Боль началась там, потом окутала лоб, затылок, ушла в шею. Глаза норовили закатиться, колени подогнуться. Пришел мой черед удивляться. Он, что, пытался влезть в мой мозг? В глазах заиграли красно-черные пятнышки. Я зашипела. Моя магия стремилась вытолкнуть его. Когти не желали отпускать, они царапали врата моего сознания, оставляя борозды. Я чувствовала, из носа тонкой струйкой потекла кровь. Ублюдок. — Убирайся. — Мысленно и наяву. Ветер ударил мужчину в грудь, заставляя его сделать шаг назад. В невероятных глазах смешалась тьма, звезды, интерес и, снова, удивление. Кровь стекала по губам, по подбородку, капала на грудь. Мне было плевать. Я не собиралась её утирать. Не собиралась сдавать позиции. Первой. — И кто ты у нас? — Это прозвучало, как оскорбление. Он склонил голову к плечу. Я повторила, возвращая шпильку. — Иллирианка. — Пауза. Глубокий вдох. Медленный выдох. Полукровка. — И что нужно в здешних краях, тебе, Иллирианка? Он абсолютно не менял тон. Издевательски растягивал слова. Умудрился замаскировать шаг вперед тем, что поправлял манжет рукава. Что за чёрт? Прощупывал почву? Искал что-то, возможно, ответы на свои вопросы или мои слабые стороны? Не знаю. Я сжала крылья плотнее. Заставила себя расслабиться. Сначала плечи, торс, бедра, ноги. Дыши, Александра. Ты сильная. Ты умная. Ты хитрая… Пальцы нащупали кольцо под одеждой. Я потянула за ниточку. Серебро на солнце блеснуло. Держа украшение так, чтобы им было хорошо видно, я прошептала: — Мне нужен Верховный правитель здешних земель. В ушах загремело. Я едва могла различить брошенное «зачем». Это давление угнетало меня. Заставляло вспомнить вереницу дней, когда моё безвольное тело было приковано к постели. Когда, просто желание сходить в сортир было роскошью. Я была вынуждена терпеть до прихода сестры, что служила в том убогом монастыре, а когда и этого не получалось, то… Усилием воли я оборвала это воспоминание. Щелкнула пальцами. Давление прекратилось. Я загородилась куполом тишины. Загородилась ветром. Загородилась дыханием гор. Знала, что вытянутые лица видят. Они видят, как из-под одежды появляются черные узоры. Они начинают покрывать мою шею, подбородок, щеки, поднимаются к глазам, укладываются на лбу. Они видят, как светиться моя кожа. Видят, как преображаются мои крылья. Мне плевать. — Последняя воля моей матери: найти Верховного правителя в Гавани Ветров, так как… — мне понадобилось время, чтобы произнести это. Чтобы признаться даже себе. — Так как он является моим братом. Стало тихо. Это был тот вид тишины, когда кто-то умирает. Наверное, я. — Что за бред, — кажется, он не поверил. Выплюнул эти слова так, будто надеялся, что я ими подавлюсь. Мужчина, имени которого я не знала, мужчина с невероятными глазами и могущественной силой смотрел на меня так, как будто я издевалась. Словно надеялся, что скажу: шутка. В его взгляде застыло обещание — если не скажу, он разорвет меня на мелкие куски. Пускай. — Ох, я и забыл. — Этот голос, голос, который чуть раньше спрашивал меня о чем-то. Голос, который я перебила и проигнорировала. — Так ты дочь Алисии? Имя моей матери. Я почти забыла как оно звучит. Я уставилась на иллирианска так, будто он только что родился передо мной, вырос и стал тем, кем стал. — О чем ты говоришь, Девлон? Девлон. — Вы втроем и ты, девка, шагайте в дом. Есть разговор. Моя рука чесалась удушить его за этот тон. Воскресить. А потом еще раз задушить, но уже за «девку». Я заставила себя успокоиться. Убрать купол. Заморозить поток силы, что бурлил в венах. Затолкать его обратно, вглубь. Дыши же, Александра. Шаг. Ещё шаг. Я шла, медленно, следя за всем и каждым. Шла в направлении, куда показали. Шла к каменному, двухэтажному дому. Шла, бросив в воздух: — Если мальчонку и его мать кто-то тронет хоть пальцем… — Я не договорила. Это было обещание. Ветру. Горам. Земле. Те трое, шагали сзади меня. Слишком тихо. Слишком аккуратно. Не издавая ни единого звука. Мое тело ощущала их. Каждого. Кожей. Костями. Крыльями. Я зашла в дом вслед за этим мужчиной. Девлон. Под ногами негодующе скрипнули доски из дерева. Я осмотрела комнату. Одно окно, лестница на второй этаж и дверь, в которую мы все вошли. Дальний угол — был мой. Туда я и направилась. Сзади послышался одобрительный хмык. Мне хотелось показать неприличный жест в ответ. Никто не сел. Троица смотрела на меня, я — на Девлона, а он — на центрального. — Это правда, Ризанд, у твоей матери была сестра. Старшая. И звали её — Алисия. Ризанд. Теперь я вперила взгляд в троицу. — Но разве она, то есть, твоя мать не умерла почти шестьсот лет назад? Это предназначалось мне. Они смотрели. Смотрели на меня. Ждали. Стало душно. Тесно. Я не смогла отбиться от воспоминания: мама, король, свет, покидающий её карие. Дождь. Капли, что разбивались о моё тело. Вокруг кровь. Вокруг смерть. В ту ночь Жнец стал богат. А Мать и Котел были ограблены. Лишены лучших своих детей. Лишены, как и я. — Моя мать умерла пятьдесят один год назад во время вторжения Сонного Королевства на наши земли. — Я вбивала этими словами гвозди в свои ребра, наверное поэтому мне было не так больно слышать: «а твой отец»? — Всю мою семью убили Король и его псы. — Сквозь зубы. Это высасывало из меня силы. Жизнь. Само желание «жить». Казалось, Девлон этого не замечал или делал вид, что не замечает. Его будоражил интерес, он нуждался в ответах, в информации. «Военачальник». Сукин сын. — А… — Я зарычала. — Почему сейчас? — Пощечина. Ризанд. Действительно, почему, Алекс? Причин не было. Король мертв. Амаранта мертва. Королевство практически изничтожено. Отчего же мне захотелось увидится? Ответы всегда были разные. Не знала, какой из них верный. Правильный. Уместный. Я была наслышана о гнёте Амаранты, что подкосил Притианию и её Дворы, так же, как и о войне. И как это сказать? Как им объяснить, кем я была? Чем я была? Как объяснить этим мужчинам, что выжили, защищаясь? Я сорок два года была чертовым месивом из плоти и магии, которое было не способно поднять свой зад с койки? Я была настолько беспомощной, что легко могла умереть от того, что задохнулась в собственной рвоте. Еще восемь лет ушло на то, чтобы суметь заново воссоздать себя. От простого «сидеть» до «бежать», «лететь», «сражаться». Может когда-то? Не знаю, смогу ли рассказать. Так почему же? Мне не хотелось быть одинокой в большом Мире? Мне хотелось утолить интерес? Увидеть тех, кого от меня скрывали? Узнать? Как выглядит моя тетя? Какой мой брат? Хорошие ли они люди? Существовал ли шанс простить себя и попытаться идти дальше? Мечтать. Молчание затянулось. Я решила, что не хочу врать. — Я могу увидится с… Твоей матерью? — Я передернула плечами. Прозвучало странно. Нелепо. Неправильно. Пауза, повисшая в комнате, заставила меня поежиться. Ризанд резал меня своим взглядом. Его губы растянулись в холодной ухмылке. Наверное, она не раз ставила на колени его врагов. Являлась ли я им? — Показать тебе, где её могила? — Треск. Почему Мир поплыл?       Я заставила себя стоять. Заставила тело не дрожать. Заставила моргнуть. Надежда. Это ведь она была сейчас разбита? Это она сейчас сломалась? Окончательно. И почему я решила, что будет по другому? Смешно даже. Вот и всё. Конец. Отлично. Так даже лучше. Нечего себя утешать. Выдыхай, Александра, выдыхай. Я склонила голову. В знак скорби. В знак почтения. И что дальше? Куда теперь? Чем заняться? В голове было пусто. Позже придет боль. Позже, мне понадобиться холодная вода. Сейчас мне хотелось лишь вина. Много вина. Я сделала шаг к двери, второй, третий. Мне не стоило усилий сорвать с себя кольцо. Мои пальцы вложили его в широкую ладонь Ризанда. Он не сопротивлялся. Следил. Цепко. За каждым движением. Но не вырывался. Не отошел. Я хмыкнула. Не было никакой уверенности в том, что этот жест не расценят как нападение. Что эти двое, стоявшие по обе стороны от него, не разорвут меня на две части. Не воткнут ножи в грудь. Я вздрогнула. Мысль завертелась и застыла на том, что мне было абсолютно плевать. И это, наверное, читалось в моих глазах. — Оно предназначалось тебе, — я задрала голову, чтобы взглянуть на его лицо. — От моей матери. Я улыбнулась. Закрыла глаза, готовясь к перебросу, но… — Моя истинная пара приглашает тебя на ужин. Сегодня. Я уставилась на него, словно увидела перед собой что-то дикое. Подавилась вдохом. Между тем, Ризанд выудил из воздуха клочок бумажки, на котором красивом подчерком был выведен адрес и время. Всучил. И исчез. Как и двое других. Записка пахла чем-то невероятным. Я не находила слов, чтобы описать этот аромат, но… Так, наверное, пах уют. Любовь. Дом? Я смотрела на бумажку и думала о двух вещах: первое, как выглядит та, кто источает такой аромат, а второе: от меня только что сбежал Верховный правитель вместе со своими воинами?